Тайна созвездий Амита Таккара

      — Гермиона, я знаю, как для Вас это выглядит, но уверяю, что это чистейшее недоразумение. Я готов дать руку на отсечение, что тут, в этой деревне, Грогу защитят. — Ньют Саламандер пытался держаться достойно, но дрожь в руках выдавала его беспокойство. — Я приношу Вам свои искренние извинения за то, что не смог предотвратить это происшествие. Я беру всю ответственность за случившееся на себя. Прошу Вас, подумайте ещё, не уезжайте отсюда. Тут Вашему малышу предоставят убежище и достойное образование. Подчеркну — тут и нигде более. Разве что, кроме Колдовстворца, но в той школе, по моему мнению, преподают скорее языческое ведовство, чем волшебство. Не думаю, что Грогу в столь юном воз… Будучи столь юным, готов к таким практикам…       — Мистер Саламандер, — она долго и очень уважительно слушала великого волшебника, стоящего перед ней, а затем устало вздохнула и произнесла: — Простите меня за эту сцену, это было очень недостойно. Завтра я принесу извинения и директору. Моё поведение было излишне резким, но как мать, я не смогла сдержать эмоций. Я правда очень благодарна Энсибуко и лично Вам, однако, я до дрожи во всем теле боюсь за свою семью. Никто не может дать мне гарантию, что что-то подобное не повторится вновь, а неотложные дела вынуждают меня вернуться в Хогвартс, поэтому… Мы с моей семьёй должны принять решение… И даже если мы покинем Энсибуко, это вовсе не значит, что мы сделали это из-за келпи. Я… Простите меня, сэр, я чувствую себя не очень хорошо. Пожалуй, я пойду спать… Спасибо Вам. Моя семья никогда не забудет Вашей помощи и доброты.       Ньют хотел было сказать что-то ещё, но передумал и лишь добродушно кивнул.       — Спокойной ночи, Гермиона.       — И Вам, — она немного печально улыбнулась и, прижав родной зелёный комочек к сердцу, отправилась в их временное жилище.       Она тихонько внесла его в хижину и на носочках прошла в спальню, укладывая сына в кроватку. Малыш сладко зевнул и уткнулся носом в подушку. Гермиона погладила его по голове и также тихонько вышла на улицу.       Полная луна заливала своим ярким светом безмятежный берег Виктории, отражаясь в спокойной водной глади серебристой дорожкой до самого горизонта.       Гермиона вышла из хижины и вдохнула полной грудью, едва сдерживая скопившиеся слёзы.       Обитатели этого места уже давно разошлись по домам и почти во всех окнах погас свет. Деревня погрузилась в тишину, лишь изредка прерываемую стрекотанием насекомых, звуками ночных птиц и редкими всплесками озёрных жителей.       Ведьма присела на траву, взмахнула палочкой, накладывая купол непроницаемости вокруг себя и, возведя глаза к сиявшему яркими звездами безоблачному небу, дала себе волю.       Слёзы ручьём лились по щекам волшебницы, оставляя мокрые дорожки на покрасневшем лице. Она рыдала так сильно, что даже началась мигрень, но Гермионе было всё равно. Она захлёбывалась в грусти и жалости к себе и не могла рассказать никому, что же творится в её душе. Обычно, в такие моменты она приходила на могилу к Гарри, но сейчас отправиться в Годрикову Впадину она не могла, поэтому ведьма прилегла на тёплую землю, устланную сухими злаками и свернулась клубком, тихо всхлипывая без возможности утешить саму себя. Она сделала, что могла. Она просто не могла поступить иначе… Дин никогда не простит её за это решение, но… Так было необходимо. В памяти снова и снова всплывали жестокие слова Легбы:        — Выбирай.        — Можешь дать мне хоть какой-то намёк? Лазейку, совет. Хоть что-то?        — Выбирай правильно.       Это было выше её сил. Непреодолимо больно. Но она знала, что если кто-то и мог бы решить нерешаемую задачу, то лишь она:       — Забери мою магию, Легба. Оставь мне моих детей, молю тебя… — она встала на колени. Её гордость сейчас была не важна. Ничто не было важно, кроме её сыновей.       Грогу она обязана защитить любой ценой, а вот Гарри… Да, она назвала бы своего кровного сына именно так, не было ни малейших сомнений. Принимать противозачаточное зелье, чтобы не дать развиться плоду, который и так обречён на погибель от проклятья было легко. Даже слишком. Она не задумывалась об этом, она приказала себе не думать об этом… А вот зная, как дитя в её чреве будет выглядеть в свои десять лет и добровольно предпочесть одного другому… Вот это было невыносимой мукой.       — Этого слишком мало, Гермиона, — пожал он плечами. — В мире должно царить равновесие. Идеальный баланс. Нельзя перевесить чашу, это нарушит порядок вещей. Как тот сгусток тёмной магии, что ты пытаешься заковать в бескар. Если он вырвется… Ух, будет «жарко» и на Земле и в других измерениях.       — Ты же знаешь, что предложить тебе свою жизнь — равно убить и себя и это дитя, в этом совершенно нет смысла… — Она поднялась на ноги.       — О том и речь. — он пожал плечами.       — А что, если я выберу Грогу, но… Ты дашь мне отсрочку? Двадцать лет. Ровно столько, чтобы я могла вырастить их обоих, а потом… Потом забери мою жизнь за жизнь моего сына. — она коснулась живота рукой. — Мне будет достаточно двадцати лет.       — У многих нет и этого, Гермиона. — он хмыкнул. — Ты просишь слишком многого. Я не могу просто взять и подарить жизнь твоему сыну. Один из них должен умереть. Законы мироздания придумал не я, но я обязан им следовать. Я просто не могу творить чудеса без уплаченной за них цены, поэтому я не принимаю твоё предложение. — Легба задумался. — Хотя знаешь… Ты навела меня на интересную мысль… Есть кое-что, что ты могла бы мне предложить. Но на это потребуется времени намного больше, чтобы сравнять чаши весов. Чтобы быть точнее в подсчётах, я взвешу. Сделка должна быть прозрачной.       Он взмахнул рукой и перед ними материализовались серебристые весы с двумя аккуратными чашами, свободно парящими в воздухе.       — Справа — жизнь твоего нерождённого ребёнка, — произнёс он и чаша накренилась, перевешивая вторую до самого пола. — Слева же — тысяча лет службы мне после смерти.       Вторая чаша внезапно потяжелела и почти сравнялась с первой, совсем немного не доставая до нужной отметки.       — Тысяча десять, — произнёс он снова и теперь волшебные весы духа перекрёстков представили идеальное равновесие.       — Что я должна буду делать? — её губы побелели от страха, а дыхание сбилось.       — Ничего особенного, — Легба отмахнулся от её вопроса, словно от чего-то незначительного. — Я, как ты наверняка знаешь, переправляю души умерших в, назовём это условным «Царством мёртвых». Многие из этих душ скитаются какое-то время, пока не будут готовы уйти со мной. Твоей работой будет подготовить их сделать шаг в реку. Помочь осознать неизбежность своей смерти и завершить дела на Земле. Мы называем таких проводников Жнецами. Я думаю, ты вполне неплохо впишешься в коллектив, Гермиона.       — А что потом?       — Потом ты вернёшься к умершим близким. К тому времени, вполне вероятно, вся компания уже будет в сборе, если понимаешь о чём я. — он подмигнул ведьме и едко ухмыльнулся. Гермиона его юмор не оценила и Легба хмыкнул, пожав плечами.       Она зажмурила глаза. Руки и губы сильно дрожали, а вот сердце отбивало размеренный стройный ритм. Волшебница досчитала до десяти и посмотрела прямо на Легбу.       — Пообещай мне, что не тронешь Дина или Грогу, Харон, — она произнесла это до того решительно, что дух перед ней слегка поёжился.       — И в мыслях не было — он поднял руки в примирительном жесте.       — Я имею в виду все эти сделки, демон.       — Как грубо. — он презрительно фыркнул. — Я вовсе не демон, миссис Джарин.       — Я выбираю Грогу, отвечая на твой первый вопрос, — сказала, словно отрезала Гермиона, без возможности поспорить с ней. — И предлагаю тебе тысячу десять лет моей загробной службы за возможность выносить и родить это дитя, а ты пообещай, что никогда и ничего пободного не предложишь Дину или тем более моим детям. А если ты заключил с моим мужем какую-то сделку, то разорвёшь сейчас же.       — Искусство дипломатии — это, прямо скажем, твой конёк, Гермиона. — иронизировал дух перекрёстков. — Ладно, сделаю скидку на гормоны и стресс. Меня уже давно просят расширить штат Жнецов, прощу тебе эту дерзость. Рук не хватает, знаешь ли. На это я согласен.       Он протянул правую руку и Гермиона тут же вцепилась в его ладонь.       — Однако! — он вскинул палец левой руки перед её лицом. — Я не несу ответственности за твою жизнь. Если вдруг ты умрёшь раньше, чем родишь — ты всё равно будешь моей. Я торжественно клянусь ни во что не вмешиваться и не строить козни намеренно, можешь быть уверена. — он театрально прижал руку к груди, прочитав её мысли, словно с пергамента. — Но если кто-то или что-то лишит тебя жизни раньше необходимого тебе срока — уж извини. Сделка есть сделка. Ну как, всё ещё хочешь выкрутиться или теперь перспектива не такая уж и радостная и ты просто выберешь одного ребёнка?       Она поджала губы и сжала его ладонь покрепче.       — Договорились, — процедила сквозь зубы ведьма практически с ненавистью.       — Ох, милочка, я тебе не враг, — его глаза вспыхнули пламенем в зрачках. — Но не забывайся. Особенно теперь, когда ты без пяти минут у меня в подчинении.       — Без пяти минут, говоришь? — она хмыкнула. — Это мы ещё посмотрим.       Воспоминание прервалось в тот момент, когда плеча Гермионы коснулась чья-то тёплая ладонь. Она так погрузилась в свои мысли, что потеряла концентрацию над куполом и, вероятно, все её всхлипы были слышны.       — Кьяр’ика, почему ты плачешь? — лицо Дина, встревоженное и такое красивое в серебристом свете полной луны было самым желанным зрелищем для Гермионы сейчас.       Она поспешила утереть слезы рукавом своей рубашки и вымученно улыбнулась мужу.       — Тебя могут увидеть, пойдём в дом.       Она сжала его шершавую ладонь и по руке ведьмы пробежала стая мурашек. Они зашли в хижину и сейчас, при тёплом свете свечей, его лицо казалось ей ещё красивее.       — Почему ты плакала, Гермиона? — он был так встревожен. — Что случилось? Расскажи мне, ка’рта.       — Всё хорошо, Дин… — она вздохнула. Он не поверил такой неприкрытой лжи. — Просто… Слишком многое навалилось на нас… Грогу сегодня едва не утащил на дно келпи. Это такой дух. Всё обошлось, не переживай! — она коснулась его горячей груди ладонью. — Но… Это всё натолкнуло меня на мысль, что нам нельзя упускать его из вида, пока всё не нормализуется. Мы должны взять его с собой в Хогвартс. Я не могу положиться ни на кого, кроме нас с тобой…       — Мне казалось, что тут действительно достаточно безопасно.       — С ним всё будет хорошо. Можно, мы поговорим об этом чуть позже? Дин кивнул в ответ и Гермиона взяла его за руку, увлекая за собой в постель. Он лёг рядом и ведьма обвила его торс дрожащими руками, вдыхая его запах где-то в районе ключицы. Она ничего не говорила, лишь продолжила плакать. Он позволил себе нежно погладить её по голове.       — Я беременна, — произнесла она куда-то ему в плечо и Дин внезапно отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. — Не так, как раньше. Сейчас всё по-другому. Я смогу выносить его…       Дин присел и сглотнул ком, который внезапно застрял в горле. Затем встал и сделал несколько нервных шагов из стороны в сторону. Он молчал и она всё ждала хоть каких-то слов. Наконец он снова присел и неуверенно коснулся ладонью её живота.       — Это точно? — спросил он почти шёпотом. В глазах мужа Гермиона видела нескрываемый огонь надежды и это придало ей сил. Помогло осознать, что она поступила правильно.       Она не ответила, но кивнула и Дин обхватил её лицо ладонями, накрывая губы жены нежным поцелуем, а спустя несколько долгих мгновений отстранился и широко улыбнулся. Глаза мужчины покраснели, но слёзы так и не посмели с них сорваться.       — Нер ад’ика, — произнёс он шёпотом, снова касаясь рукой её живота.       Гермиона широко улыбнулась и наконец отпустила тревоги. В конце концов всё, что ей осталось — это провести остаток жизни рядом с любимыми и она не собиралась упускать ни секунды этого бесценного времени впредь.

***

      Грогу проснулся рано. Солнце едва взошло, мягко заливая золотым светом их небольшую хижину. Ни отца ни Гермионы не было рядом. Малыш потянулся и лениво перекатился на своей лежанке. Что-то уткнулось в его бок. Грогу пошарил рукой по мягкому одеялу и нащупал бумагу. Это был большой свёрнутый вдвое листок, который хранил внутри ещё один. Кроха не умел читать на языке этого мира, но разглядел на бумаге символ. Такой же был на одежде директора Адейе. Спрыгнув с высоты кровати он решительно направился к Гермионе. Ему требовались ответы и немедленно.       Грогу прошлёпал босыми ногами до второй комнаты, которая служила кухней-столовой и решил пока что не выдавать себя, расслышав приглушённые голоса родителей:       — Ты уверена, что это хорошая идея, ка’рта? — голос отца был встревоженным. Он сидел за столом и внимательно смотрел на Гермиону, которая носилась из стороны в сторону по кухне, словно дикое животное в клетке.       — Элмор для нас больше не помеха, — заверила она, остановившись перед папой. Гермиона закусила губу и опустила взгляд в пол. — К тому же, он ждёт. Мы с ним связаны непреложным обетом.       — Не нравится мне твоя сделка с этим дик’кутом, кьяр’ика, — жёстко произнёс папа и скривился, также уводя вгляд куда-то в пол.       — Мне тоже, — она умолкла на мгновение и посмотрела на него. — Но какие ещё рычаги давления у меня были? Это хороший шанс начать всё с чистого листа. Это хорошая сделка и не только для Грогу. Сегодня Элмор выступит с заявлением и тогда руки Бэна будут развязаны. К тому же, Чарльз не посмеет не выполнить условий договора. Всё-таки собственная жизнь дорога ему не меньше, чем жизнь его больной жены.       — А как же Грогу? Чего хочет он сам? — отец посмотрел ей в глаза.       — Мы спросим его, когда он проснётся. Если он решит остаться, то мы можем вынудить Элмора привезти жену сюда, но… Дин, я правда считаю, что нашему сыну будет безопасно только рядом с нами. Если он не захочет возвращаться в Хогвартс, то ты должен будешь остаться с ним, а мне в любом случае необходимо вернуться и закончить ковку резервуара вместе с гоблином.       — Мне не нравится всё, что ты говоришь. Ни один из этих вариантов не звучит, как хороший надёжный план. Мы с таким трудом воссоединились и ты хочешь снова разлучить нас. Особенно теперь, когда… — он прервал фразу и посмотрел на Гермиону очень печально, но и одновременно радостно.       — Я знаю, любимый, я чувствую всё то же самое, — она присела рядом и взяла его за руку. — Больше всего на свете я хочу быть рядом с вами. Но сейчас нам почти не из чего выбирать. Если Грогу решит остаться, то мы должны принять это решение и тогда ты будешь защищать его, а я сделаю всё для того, чтобы вам было куда вернуться. Тот факт, что на Грогу прекратили охоту и признают его права… Ты даже не представляешь, какой огромный это шаг для магической Британии.       Половица под его ногами слегка скрипнула и Грогу затаил дыхание. Сначала была тишина. Пауза в их разговоре слишком уж затянулась. А затем со стороны кухни послышались тяжёлые размеренные шаги.       — Выходи из укрытия, шпион, тебя раскрыли, — отец сначала нахмурился, а затем рассмеялся. Гермиона же сложила руки на груди.       Малыш переминался с ноги на ногу, но всё же набрался смелости и вышел из-за угла.       — Грогу Дин Джарин! И как давно ты там стоишь, позволь узнать? — теперь и на лице Гермионы появилась снисходительная ухмылка. Это слегка задело его эго.       Он гордо вздернул подбородок и подошёл к ним, а затем запрыгнул на стол и протянул письмо, внимательно изучая реакцию своей названной матери. Она развернула конверт и пробежалась взглядом по бумаге.       — Вот же.!       — Что? — удивился отец.       — Директор Адейе отправила ему «сонное послание», — поясняла Гермиона отцу. — Это что-то вроде зачисления в школу. Действует прямо за нашей спиной!       — Мубиру тоже уж слишком настаивал на том, что хочет видеть Грогу среди своих учеников, — папа сложил руки на груди. — А чего хочешь ты сам, мелкий? Как решишь, так и поступим.       Грогу задумался и присел. Это было слишком важное решение, чтобы обдумывать его стоя. Вчерашнее путешествие в саванну изменило его навсегда. Малыш чувствовал, что это место может многому его научить, но также было и в Хогвартсе, рядом с эльфами. Грогу отчаянно не мог решить, что же выбрать и даже слегка заскулил от досады. Какое-то время он нервно кусал губы и теребил узелок на своей распашонке. Наконец он коснулся их обоих и мысленно припомнил слова директора Адейе, воспроизводя её размеренный голос в своей голове: «Умение вернуться, найти своё место и быть частью чего-то большего — это тоже часть пути».       — Что ты хочешь этим сказать? — спросила Гермиона, удивлённая такой глубиной размышлений их малыша.       Внезапно раздался какой-то жуткий оглушающий звук. Его вибрации были повсюду: одновременно очень далеко и где-то внутри самого Грогу. Он был похож на что-то среднее между гулом и визгом. Малыш прикрыл уши руками, но это совсем не помогло.       — Сирена? Что случилось? — отец спешно надел шлем и вышел из хижины, задавая последний вопрос мечущимся на улице жителям Энсибуко.       Гермиона подняла Грогу на руки и последовала за отцом.       — Сбор патрульных, — наспех выкрикнул незнакомый им парень, превращаясь в какую-то птицу на ходу.       — Эй, Амади, эй! — папа схватил знакомого, бегущего следом, за руку, чтобы тот обратил на него внимание. — Что за сбор?       — Что-то случилось с патрульными в окрестностях Виктории. Всех собирают на помощь.       — Я могу вам помочь?       — Вы же собирались уезжать. Передумали? — удивился тот.       — Это меньшее, что наша семья может сделать для вас, поездка подождёт немного. — он повернулся в сторону Гермионы и получил в ответ на незаданный вопрос краткий утвердительный кривок.       — Идём, скорее, — кивнул преподаватель само-трансфигурации.       Папа забежал в дом, схватил своё новое копьё и коснулся головы Грогу ладонью в перчатке на прощание, а затем они с Амади бросились вперёд.