Тайна созвездий Амита Таккара

      Грогу опустился рядом с гоблином. Его маленькие ладошки дрожали, но он всё же вытянул руки вперёд, и из них, неровно, урывками, полилась магия. Свет был бледным и дрожащим, но малыш усердно пытался излечить Рагнока, несмотря на ни на что.       Дин не стал ему мешать. Не стал смотреть. Не мог смотреть.       Он просто… встал. Пошатнулся. Отошёл от тела Гермионы на пару шагов.       Дыхание остановилось на миг после осознания этой новой истины: тело. Гермионы.       Ему стало холодно. Отвратительно холодно. Ноги не слушались, пальцы немели.       Он прошёл ещё чуть-чуть.       Оперся о стену.       Скользнул вниз и грузно сел.       Он теперь — вдовец. От этого слова выворачивало внутренности.       Дин прикусил кулак. Больно, до крови прокусывая натянутую добела на костяшках кожу. Хотелось выть, орать, рыдать, впасть в истерику, заколоть себя ЭТИМ ГРЕБАННЫМ МЕЧОМ СЛЕДОМ ЗА НЕЙ!       Дин глубоко вдохнул, закрыл глаза, открыл, выдохнул, вдохнул ещё раз. Он не мог, просто не имел права сломаться. Он должен довести дело, её дело, до конца. А ещё, он не может дать слабину рядом с Грогу.       Их сыну наверное будут сниться кошмары: Мандо сам умолял его спасти Гермиону, а Грогу не успел. Теперь он будет винить себя. Этого нельзя допустить. Она сделала это только ради их малыша. Она и рассчитывала умереть, чтобы поганый крестраж погиб наверняка… Он не должен был взваливать на их сына всё это…       Мандо собрался с силами и бросил короткий взгляд на Гермиону: измученная, изуродованная кровавыми подтёками, бледная, обескровленная… Смотреть на неё теперь было невыносимо больно, а осознавать, через какой ужас она прошла, какое решение пришлось принять его невероятно сильной женщине… От этих мыслей ему хотелось умереть следом.       Вселенная не могла вывалить на него такое количество счастья, не предъявив в конечном итоге счёт. Теперь он понимал это так ясно, как никогда прежде.       Воин положил голову на броню, на край своего колена, и зажмурил глаза до белых пятен. Из них больше не текли слёзы. Он уже выжал из себя все до последней капли.       Он не знал, сколько просидел так, но в какой-то момент поднял голову и посмотрел вперёд: на зал, на остатки боя, на разрушенные статуи, на кровь, на осколки. А в центре всего — она. Его Вселенная. Его сердце. Его душа. Его жена.       Лежала.       Молча.       Неподвижно.       И он не знал, как жить дальше.       Что делать.       Куда идти.       Он сам убил её, своей же рукой.       Он понимал, знал, что она поступила правильно.       Но…       Какого сарлакка правильное так больно?!       Воин тихо застонал. Глухо, как раненый зверь, и закрыл лицо ладонью.       Всё, на что он надеялся, во что верил, умерло в этом зале вместе с ней.       — Папа… — робкий голос его сына, едва слышный, прервал бесконечную пытку воина наедине с собственными мыслями.       Дин поднял глаза.       Грогу стоял рядом. Его одежда была почти что по пояс залита кровью Гермионы и эта мысль дала под дых Мандо сильнее, чем он ожидал.       Его сынок стоял перед ним и трясся то ли от холода, то ли от страха, то ли от скорби. Наверное — от всего и сразу. — Он… жив, — выдохнул малыш. — Я сделал, как ты сказал…       Дин кивнул. И подозвал его к себе.       — Ты хорошо справился, — сказал он хрипло. — Очень… хорошо.       Малыш отрицательно качнул головой, затем резко посмотрел на Гермиону. Его большие карие глаза вмиг налились слезами. Он упорно их сдерживал, кусая губы.       — Я не успел…       — Нет, — грубо возразил Дин. — Ты сделал всё, что мог, Грогу. Слышишь меня? Ты справился. Просто она сделала всё так, как посчитала нужным… Она хотела защитить тебя и защитила. Запомни только это, сынок. Запомни её любовь к тебе…       Сердце Дина не упало, ему некуда было падать, но оно заскулило, завыло и заскрежетало, когда его малыш посмотрел на него, а затем запрокинул голову и громко заплакал.       Дин молча подошёл ближе и сел рядом. Кроха вопил ещё какое-то время, а затем вдруг затих, уткнувшись лбом в бедро отца.       Дин обнял его. Молча. А затем невесомо поцеловал в макушку.       Прошло несколько секунд, может минут, а может даже целая вечность. Они оба потеряли счёт времени, предавшись тяжёлой скорби.       — Папа, — вдруг снова прошептал Грогу заплаканным голосом. — Её… голос. Он исчез.       — Что?       — Раньше… я всегда его чувствовал. Даже когда она была далеко. Как тёплый свет… или… как музыка. А теперь — ничего. Сейчас — пусто. Словно… она ушла. Совсем…       Дин закрыл глаза и кивнул, сдерживаясь из последних сил.       — Мы должны закончить её дело, сынок, — только и смог выдавить из себя он. Слёз больше не было. Только огромная дыра в душе, но её можно было игнорировать, а невыносимую боль — терпеть, стиснув зубы. Ради него. Ради его малыша. — Пора разбудить гоблина.       Воин встал на ноги и поднял свой шлем, надевая на голову. Яркий металлический запах крови, её крови, ударил в нос. Мандо вздрогнул, но собрался и взял себя в руки. Он не знал, видел ли Рагнок его лицо пребывая в бреду, и только сейчас понял, что возможно снова стал дар'мэндо, но… Всё потеряло смысл. Он потерял свою Галактику, свой клан, свой дом. Гермиона стала его новым домом, а теперь он потерял и её… Поэтому теперь он будет жить лишь ради Грогу. Они вернутся в Африку и его сынок будет учиться в Уагаду, под защитой живых и мёртвых, а он сам примет эту паршивую клятву. Он сделает всё, что нужно. Будет чтить её жертву. Ради неё и ради Грогу.       Эта мысль была последней, остальным он не дал сформироваться. Очистил разум и подошёл к Рагноку, мягко толкнув того в плечо.       — Вставай, нам нужно закончить начатое.