Тайна созвездий Амита Таккара

      Они вернулись домой в молчании.       Грогу всё ещё спал вместе с друзьями — наверное они потратили множество сил на обучение.       Перед уходом к Уизли волшебница слышала краем уха, как рьяно они обменивались знаниями в надежде вместе поступить в школу в следующем году. Видимо они практиковались весь день без перерывов, если сон срубил всех троих буквально наповал.       Гермиона много думала обо всём и всё же пришла к выводу, что ей очень хочется покончить с делами, несмотря на страх и сомнения. Под кожей зудела необходимость отправиться в Лондон и на этот раз она сообщила о своём намерении мужу, а не сбежала.       Волшебница изучила свежую сводку новостей, прежде чем трансгрессировать из дома.

***

      Запах больничных зелий ударил в нос первым.       Побеленные стены, высокая арка потолка. Мягкий ровный свет заклинаний сглаживал острые углы комнаты.       Гермиона оказалась в одном из новых отделений при Министерстве — месте, которое официально называли «Центром временной реабилитации разумных существ». На деле же — временный лагерь для оказания медицинской помощи и для надзора за пострадавшими при погромах на митинге тварями.       Многие из них были зачинщиками беспорядков, так что заодно их всех ещё и регистрировали под соусом заботы.       Эльфы-целители мелькали между койками, шёпотом обсуждая чьи-то переломы, ожоги, остаточные следы темных проклятий.       Гоблинов здесь было удивительно много — больше, чем она ожидала.       Кто-то читал, кто-то спал, кто-то сердито требовал убрать от него «этот проклятый куриный бульон», который домовики, привыкшие ухаживать за людьми, пытались скормить каждому существу в крыле.       Гермиона задержалась у входа, наблюдая.       Ни один из них даже не подозревал, сколько перемен ждёт их всех в ближайшие месяцы — и как сильно сейчас трещит мир под их ногами.       — Мисс Грейнджер?       Её окликнули тихо. Очень уважительно.       Она обернулась.       Галганил сидел на низкой койке ближе к окну, вытянув перебинтованную ногу. На коленях у него лежал старый кожаный кошель с изогнутыми гоблинскими монетами — он перебирал их кончиками когтей, словно выговаривая каждой своё сожаление.       При виде Гермионы он искренне просиял.       — Я так рад снова видеть Вас живой и здоровой, мисс! — воскликнул он, пытаясь встать, но Гермиона жестом остановила его.       — Не вставайте. Как вы себя чувствуете?       — О, прекрасно! — зашипел добродушный гоблин, когда бинты коснулись ран. — То есть… прекрасно, насколько это возможно после Министерской взбучки. Нас там… слегка прижали. Но здешние целители меня подлатали.       Он говорил бодро, почти весело, словно хотел скрыть слабость за толстым слоем оптимизма.       Гермиона присела на край соседней койки.       — Галганил… мне нужно спросить вас кое о чём. Вопрос… деликатный.       Он мгновенно стал серьёзным.       — Конечно, мисс. Всё, что угодно. Вы спасли нам жизнь. Мы в вечном долгу.       Она вздохнула. Всё-таки говорить это вслух было труднее, чем она ожидала.       — Мне нужен Рагнок.       Галганил моргнул. Раз. Другой. А потом тяжело выдохнул, будто этот вопрос был для него болезненнее, чем раненая нога.       — Ах… Рагнок, — произнёс он почти шёпотом. — Он… он теперь у себя в поместье.       Гермиона наклонилась вперёд.       — Я пыталась отправить ему письмо, — сказала она. — Ответов нет. Наверное он не хочет, чтобы я его нашла, но… У меня нет выбора, только он может мне помочь…       Галганил оглянулся по сторонам — убедился, что эльфы заняты своими пациентами, а другие гоблины спят или громко бранятся друг с другом.       Потом наклонился ближе к Гермионе, понижая голос до шёпота:       — Он ушёл в горы. Дом его — старое семейное поместье. Очень старое, мисс. Он не любит, когда туда приходят… кто бы-то ни было. Даже гоблины его клана, если честно.       Гермиона не удивилась. Рагнок всегда прятал личное под слоем брони.       — Дайте мне адрес, — тихо попросила она.       Галганил помедлил.       Когти нервно царапали покрывало.       — Я дам, — наконец сказал он. — Но… пожалуйста, мисс Грейнджер… — Его голос дрогнул. — Не обижайте его. Ему сейчас… хуже, чем он показывает. Поместье — единственное место, где он не притворяется, что не чувствует боли.       Он достал из кармана блокнот и перо, нацарапал в нём адрес, оторвал листок и вытянул руку, положив ей в ладонь кусочек плотного пергамента.       Гермиона сжала его осторожно.       — Спасибо, Галганил. Я перед Вами в долгу.       Он улыбнулся, на этот раз чуть грустнее.       — Вы не в долгу, мисс, — тихо сказал он. — Это мы все в долгу перед вами. Просто… будьте осторожны. Рагнок говорит, что ненавидит магиков, но если честно… — он понизил голос, будто боялся, что его услышит сам Рагнок. — …он ненавидит только сам факт того, что ему больно. А больно ему сейчас постоянно.       Она поблагодарила его кивком.       Галганил снова вытянул ноги, стиснул пальцами гоблинские монеты и попытался улыбнуться бодрее:       — Если он на вас накричит — не принимайте близко к сердцу, мисс. Он ругается на всех. Я уверен, что это скоро пройдёт… ну… может быть. — Он вздохнул. — Когда-нибудь.       Гермиона хотела было хмыкнуть, но не позволила себе этого. Она поднялась, поправила пальто и сжала в пальцах пергамент с адресом.       — Всего вам доброго, Галганил. И… скорейшего выздоровления.       — И вам, мисс Грейнджер. Пусть ваши дороги будут ровнее, чем наши, — ответил он с лёгкой, самоуничижительной, но доброй усмешкой.

***

      Холод горного ветра больно ударил её в лицо.       Воздух здесь был другим — более плотным, влажным. Пахло тут камнем, старыми лесами и дождём.       Она стояла на узкой тропе, отчасти затянутой туманом.       Перед ней, скрытое среди скал и елей, возвышалось поместье Рагнока.       Тёмное, угрюмое, вырубленное прямо в камне, с окнами, похожими на прищуренные глаза зверя. Кованые цепи на укреплённой двери слегка покачивались от порывов ветра, постукивая друг о друга в монотонном металлическом ритме.       Поместье было мрачным. Даже карикатурным.       Гермиона шагнула вперёд.       Снег под ногами был рыхлым, будто только что выпавшим, и тут же проваливался в каменные трещины, словно эта гора пыталась проглотить любой чужой шаг.       На ветру стоял такой холод, что казалось, будто воздух старается выгрызть из неё тепло, прежде чем она успеет добраться до двери.       Каждый шаг отдавался эхом — глухо, низко, будто внутри горы что-то откликалось. Выученный рефлекс подсказывал ей: осторожнее.       Но было поздно — она уже шла вперёд.       У массивной двери она остановилась. Пальцы коснулись кованых цепей. Металл был ледяным — так холодно, что казалось, будто прикосновение сжигает кожу.       Она подняла руку, чтобы постучать… И дверь сама едва заметно дрогнула. Совсем чуть-чуть. Словно дом поприветствовал её коротким рыком.       Гермиона напряглась.       Если бы Рагнок не хотел, чтобы она вошла… она бы не дошла сюда.       Гоблины умеют скрывать жилища так, что даже опытные авроры проходят мимо, не замечая входа. А уж Рагнок — тем более.       Значит — или он не ставил защиту, или… позволил ей подойти.       Она постучала.       Гулкий звук прокатился по каменной оболочке дома, словно по огромному барабану.       Ответа не было.       Гермиона постучала ещё раз, чуть громче.       Дверь жалобно скрипнула и распахнулась сама по себе.       Волшебница осмотрелась и сделала шаг. Затем ещё один. И вот наконец она полностью вошла в пустой замок, звенящим эхом разносивший шум ветра с улицы.       Гул этот катился по каменным коридорам, разбивался о стены и возвращался к ней тихими вздохами. С потолка свисали длинные тени кованых люстр; огоньки внутри них погасли давным-давно, оставив только слабый запах копоти.       Гермиона сделала ещё шаг.       Снег с её плаща тихо рассыпался на каменную кладь.       Под сводами протянулись длинные лестницы, уходящие в полумрак.       Камин у стены был потухшим — угольки давно остудили свой жар.       Стоял запах: не гоблинского дома, не человеческого…       Запах сырого металла и старой земли. Как будто дом был вырезан из самой горы.       Что-то внутри поместья тихо щёлкнуло.       Закрытая задвижка?       Капля конденсата, сорвавшаяся с трубы?       Или чьи-то шаги?       Гермиона напряглась.       Пальцы чуть сжали палочку в рукаве — не для боя, а для спокойствия.       Эхо снова прокатилось по залу, будто чей-то шёпот, едва различимый.       Она заглянула в ближайшую комнату — пусто.       В другую — тоже пусто, только грубо вырезанная столешница и разбросанные инструменты, которые никто не убирал неделями.       Коридор тянулся дальше, и где-то в глубине — едва слышно, как сердцебиение — повторялось одно и то же:       Тук… Тук… Тук…       Металлический, неровный звук. Слишком ритмичный, чтобы быть случайностью.       Слишком тихий, чтобы быть угрозой.       Гермиона сделала ещё шаг, и эхо отозвалось:       Тук…       Она почти прошептала:       — Рагнок?..       Звук в глубине дома будто завис на секунду — и изменился:       Тук—скрррр…       Как молоток, соскользнувший с поверхности.       И только тогда Гермиона поняла:       Он здесь.       Он не встречал её у двери, не вышел в коридор, не позвал её.       Он просто… продолжал делать то, что делал.       Будто сам факт её прихода — событие, не заслуживающее внимания.       Она направилась на звук.       С каждым шагом каменный пол становился теплее — значит, комната для ковки или кузнечный отсек были где-то рядом. Воздух стал гуще, насытившись запахом раскалённого металла, хотя огня вокруг не было видно.       Она свернула за угол — и туманная серость коридора сменилась оранжевым заревом небольшого магического горна.       Рагнок стоял к ней спиной.       Низкая, плотная фигура, тень которой вытягивалась по стене почти до потолка. Он держал в руках широкие щипцы, а перед ним на наковальне лежала тонкая кривая пластина, по краю которой он отбивал неровные заусенцы.       Каждый удар был медленным, тяжёлым — и наполненным не физической силой, а чем-то более плотным: злобой, усталостью, необходимостью быть занятым, чтобы не чувствовать.       Тук… Тук… Тук…       Гермиона замерла у входа.       Его плечи не шелохнулись, он не обернулся, не спросил, зачем она здесь.       Лишь буркнул через спину:       — Если стоишь на пороге, ведьма, то либо входи, либо уходи. Сквозняки я терпеть не могу.       — Ты же говорил, что ты не кузнец? — она спросила скорее с интересом, не чтобы уколоть.       Он не сразу ответил.       Молот поднялся, опустился, звон металла дрогнул в каменной утробе поместья.       Только после очередного удара Рагнок медленно выпрямился, но не обернулся. Лишь повернул голову ровно настолько, чтобы она увидела профиль — тень под скулами, упрямо сжатые губы, тёмный блеск глаза.       — Я и не кузнец, — бросил он сухо. — Это, — он кивнул на наковальню, — не работа. Просто руки занять было нечем.       Он вновь опустил заготовку на раскалённый камень, щёлкнул щипцами.       — Если я просто сижу, — продолжил он почти себе под нос, — то думаю. А если думаю — начинаю злиться. А если начинаю злиться… — Он злобно хмыкнул.       Она подошла ближе, но не слишком — уважая дистанцию, которая была ему нужна.       — Понимаю, — мягко сказала Гермиона.       — Сомневаюсь, — фыркнул Рагнок. — мне нужно было чем-то забить голову, — буркнул он. — И я нашёл молот. Дед бы посмеялся… или пришёл бы в ярость. Он мечтал, что я буду вести клан, а не стучать железками по ночам, как Брагбор.       Гермиона тихо наклонила голову.       — Ты неплохо справляешься, — сказала она осторожно.       — Я справляюсь ужасно, — отрезал Рагнок. — Но металл не жалуется, в отличие от живых.       Он наконец повернулся полностью, поставив молот на наковальню. Выглядел он уставшим, но собранным. Как всегда: прятал всё, что чувствовал, под слоем колкостей.       — Что, ведьма, — спросил он, — пришла оценить моё искусство? Или хочешь раскритиковать технику? Если так — знай: первые десять ударов я уже посвятил Министерству.       Он дернул уголком губ — не улыбка, но что-то похожее скользнуло по его вспотевшему лицу.       Гермиона вдохнула глубже.       — Я пришла не за металлом, Рагнок.       Он прищурился.       — Отлично. А то я переживал, что придётся ковать тебе кольчугу для семейного ужина.       Гермиона покачала головой, и воздух между ними стал плотнее.       — Мне нужно поговорить. И… попросить кое о чём.       Он мгновенно перестал шутить.       — Ну конечно, — проворчал он. — Если ты пришла торговаться, магичка, — хрипло бросил Рагнок, скривившись, — то закрой дверь с той стороны. Сегодня акция на гоблинскую гордость не в ходу. Всё распродано. Осталась только тоска — но её я тебе не отдам.       Гермиона сделала шаг вперёд.       — Законопроект приняли, Рагнок. — короткая пауза. — Не этого ли ты хотел?       Он резко поднял глаза.       Секунда. Другая. Кривой, болезненный до скрипа в зубах сарказм:       — Хотел? — протянул он, как бы пробуя слово на вкус. — Да, конечно. Я каждую ночь мечтал о том, чтобы Верховный суд магиков объявил нас «не представляющими опасность разумными зверьми». Видишь? — он когтем указал на выпуск «Пророка», небрежно брошенный на пол. — Сбылось. Гоблины теперь «твари с правами». Поздравь меня. Давай, у тебя это отлично выходит.       Гермиона сжала губы, но промолчала.       Рагнок цокнул языком, уселся на стул, откинулся назад и одним движением подтянул к себе стопку газет на столе. Первая была раскрыта на крупном заголовке: «Погромы в Лондоне. Радикалы задержаны. Бунт усмирён».       — Вот. — он ткнул в кричащую строку когтем, прорвав бумагу. — Наш вклад в историю. Для ваших мы радикалы. Для своих — предатели, которые прогнулись под магиков. А знаешь, что хуже всего?       Он наклонился ближе, понижая голос до шёпота, который звучал опаснее любого крика:       — Я больше не знаю, кто из них прав.       Гермиона подошла ближе. Списки на столе — перечёркнутые имена. Пометки. Символы клана. И штампы рядом с некоторыми именами — «допущен», «отказано», «ожидает».       Она подняла один из листов.       — Это… список детей?       Рагнок скривил губы.       — С моего сына вчера «предварительно сняли подозрения», — он сделал кавычки когтями. — Теперь он под надзором. С подписью министра и двух свидетелей. Как опасная зверушка, которой разрешили ходить по паркету, но с намордником.       Злость вспыхнула в нём резко, но не ярко — тускло, как уставшая лампа.       — Закон… — он махнул рукой. — Приняли. Но предубеждения, Грейнджер, никто не поменял.       Она вдохнула через нос — тихо, сосредоточенно. Встала напротив него, опершись ладонями о стол.       — Именно поэтому я пришла.       Он вскинул бровь.       — Так. Сейчас будет самое интересное. Давай, удиви меня. Что на этот раз? Очередная сделка? Что на кону? Судьба мира? Галактики? Чашки недопитого кофе?       — Кингсли собирается подписать указ о формировании комиссии. — Гермиона смотрела прямо, не моргая. — Комиссии, которая будет утверждать допуск волшебных существ к обучению. Их правовой статус. Расширение прав. Реализацию закона. Нам нужны представители со стороны существ.       Рагнок молча уставился на неё. Молча моргнул. Потом медленно сел ровнее.       — А-а. Вот оно как. — Он постучал когтем по столешнице. — Хочешь отдать тёплое кресло мне? Мол, «поздравляем, мистер Рагнок, вы теперь — лицо прогресса»?       — Нет, — твёрдо сказала Гермиона. — Хочу отдать тебе ответственность. Ту, из-за которой погибли твои. И выжили твои. И ту, которую ты несёшь лучше всех.       Он тихо хмыкнул.       — Это звучит как издёвка, Грейнджер.       — Это предложение, — сказала она. — И уважение.       Рагнок смотрел на неё долго.       Он поднял родовой амулет, который всё это время лежал перед ним, сжал его в кулаке.       — Если я соглашусь, — проговорил он медленно, — меня добьют свои. Если откажусь — вы будете принимать решения без нас. — Он кивнул на списки. — А эти дети снова будут расти в мире без прав и свобод.       Он выдохнул. Сухо, жёстко.       — Прекрасный выбор, магичка. Между петлёй и ножом.       Гермиона тихо ответила:       — Иногда это и есть взрослая честная свобода, Рагнок.       Он поднял взгляд. На мгновение в нём мелькнуло что-то человеческое. Усталость, которая приходит после многих лет битвы.       — Ладно, — проворчал он. — Подумать я подумаю. — Затем подчеркнул: — Подумаю, не больше.       — Этого достаточно, — сказала Гермиона.       Рагнок буркнул:       — Ненавижу, когда ты так говоришь. Самодовольная такая, аж противно.       Она улыбнулась — едва заметно.       — Нет. На этот раз — нет. Но знаю одно: ты нужен там не мне. Ты нужен им.       Он откинулся на стул, положил амулет обратно. Закрыл глаза.       И впервые за всё их знакомство произнёс не колкость, не оскорбление и не ядовитую фразу, а тихое, едва слышное:       — Я подумаю, Гермиона.       Рагнок ещё какое-то время сидел с закрытыми глазами, словно пытался услышать внутри себя тот самый ответ, которого боялся больше, чем всего остального в мире. Гермиона не торопила. Она знала — если заговорит слишком рано, он решит, что она давит. Если слишком поздно — что ей безразлично.       Когда гоблин наконец распахнул глаза, в них уже не было прежней злости. Только усталость и ожидание.       — Ну? — буркнул он. — У тебя ведь не только комиссия в рукаве. Не верю я в твою щедрость, магичка. Ты — не ты, чтобы приходить ради одной просьбы.       Гермиона медленно вздохнула.       — Есть ещё кое-что, — призналась она. — И это важнее комиссии.       Он хмыкнул.       — О, ну конечно. Ты решила, что я ещё не достаточно страдаю. Давай. Чем сегодня порадуешь? Новая клятва? Новое безумие? Новый резервуар?       Она не улыбнулась. И это насторожило его больше любой колкости.       — Мне нужна связь, Рагнок.       Он приподнял бровь.       — Мы сейчас разговариваем, если не заметила.       — Не такая, — покачала головой Гермиона. — Твоя связь с Завесой.