Оперировать буду я

Арсений смотрел на своего мальчика, который жил благодаря бездушным машинам. Такое хрупкое тело, такое родное. Хирург перевёл взгляд на руки и понял, что игла тряслась, делая амплитуды с каждым разом всё больше. Он закрыл глаза, начал глубоко дышать и успокаиваться. Время шло. Ждали кровь. Арсений медленно выдохнул и стянул предплечье ремешком. Он поднёс иглу и снова замер. Понимал, что не сделает, не попадёт. В палату зашёл Евгений Борисович и увидел друга, склонившегося возле руки Антона. — Арс! — он спешно подошёл к нему и забрал из руки шприц, — ты в себе? Что с тобой? — тот ему не ответил, а лишь стянул перчатки, — садись и приди в себя, — он усадил друга в кресло для гостей. Оно было широким и большим, чтобы в случае чего, можно было вздремнуть или разложить и лечь спать. Сам же подошёл к раковине, вымыл руки и натянул чистые перчатки. Затем присел к Антону и ввёл иглу в вену. — Спасибо, — прошептал, Арсений. — Ты такой от матери, что ли? — Да. Я спешил отдать кровь в лабораторию, пришёл сюда и увидел Тоху. Женя недовольно цокнул, закончил забор крови и ответил: — Мать там сильно пьяная? — Да. — Ладно, нам главное генетику сделать, а все её болячки и промилле путь утилизируют. Так! Я отнесу сейчас кровь, а тебя положу у себя. Уколю, и пока будешь в себя приходить, скажу, что я увидел на снимках, которые ты мне оставил. Прости, не позвонил, был занят. — Угу, — только и смог ответить Арсений. Женя поднял друга и вместе с колбочками отправился в лабораторию. По пути открыл кабинет и направил хирурга к дивану. Сам быстрым шагом направился в лабораторию. — Девочки! На генетический анализ… — Это донос? — Да, Шастун. — Ага, давайте. ФИО как? — поинтересовалась девушка, снова взяв маркер. — Шастун А. А. — Завтра будет готово! — А сегодня? — Ну у вас же нестандартный набор, там другая картина. Ждите. — Понял, — с лабораторией лучше не спорить. Они часто считают себя самыми главные в больницах. По факту так и есть. Без анализов ничего не понятно. Даже если прощупать человека и просмотреть насквозь, то всю химию можно разглядеть только в микроскоп. Женя вернулся в свой кабинет, зайдя по пути за уколом, и присел на диван рядом с другом. — Арс, только завтра результат. — Да, потерпим. — Давай руку… ой, — смотря на ампулу, удивился Борисыч. — Чего? — Блин, внутримышечно взял. — Да давай. Уже без разницы, — Арсений перевернулся на живот и приспустил брюки. Подготовка профессионала заняла меньше минуты. Он разом вогнал шприц в мягкое место и спросил: — Так что, документы нашёл? — Да. Всё забрал. Как только Антон вылечится, то пропишу у себя. Чтобы даже адрес не связывал его с этой пьянью. — Ну она всё же мать. Их будет связывать кровь. — Угу, — он перевернулся обратно, — только ей на него по фиг. Косарь заплатил, чтобы взять у неё кровь. Женя выбросил всё, снял перчатки и присел рядом с другом на диван. — Ясно. Смотрел документы? — Нет ещё. Они в портфеле. — Ага. Значит так, что по МРТ. Твой вопрос про жидкость. Её там нет. — Я это увидел. Там уплотнение. — Угу. Может быть гематома. — А грыжа? — Может и грыжа. Но грыжа плотнее. Поэтому это не перитонит. — Борисыч, а дай, пожалуйста, документы. Мужчина встал и достал из сумки хирурга файлы с бумагами. Арсений покопался в них и сказал. — В 29 роддом надо позвонить и запросить всю историю. — Да, но давай пока дождёмся анализов и почитаем, что есть. Арсений открыл папку с выпиской Антона. Никаких проблем в первые недели жизни. Были поставлены все необходимые прививки, грудничковые диспансеризации своевременно пройдены. Кто мог подумать, что вот эта пьяница, занималась ребёнком и ответственно подходила к его здоровью? Три с половиной года — ветрянка, справка для сада. Прикопаться не к чему. — На этом всё! — сказал Арсений. — Не понял? А дальше? Ты его во сколько забрал? — В шесть с половиной. — Папа когда умер? — В пять. — Как минимум с трёх до четырёх должна была быть информация. Куда она её дела? — Да я знаю что ли? — он попытался встать, но Женя надавил ему на грудь. — Лежи, отдыхай. Я знаю, что ты сегодня в ночь. Вообще не твоя смена. Чего по матери? — Сейчас посмотрим, — Арсений лёг обратно и открыл другие бумаги, — а тут нет беременности. Её диспансеризация… от какого года? Старая. А чего там? — он нахмурил брови и внимательно вгляделся в почерк врача, — киста в поджелудочной, мигрень. Анализы тут: тромбоциты, эритроциты… ничего такого я не вижу, — он поднял глаза на друга. — А чего хотел увидеть? — Проблемы на УЗИ брюшной полости, хронические заболевания. — А по хроническим там ничего? Арсений перелистнул страницу. — Аллергия, опять же мигрень. Слуууушай… — Не, Арс! Мигрень не даст осложнения на новообразования. — Да я про другое! При мигрени повышается внутричерепное. Значит у неё могли быть проблемы и с артериальным. Не факт, но как версия! — Ну… да, согласен. У неё там что-то по сердцу есть? — Так, — он снова всмотрелся, — ну, только небольшая тахикардия. Но это, блин. Ну… — Так, ладно. Разбор полётов оставим на завтра. Тебе надо отдыхать. Анализы придут, сделаем запрос и всё выясним! — Женя встал с дивана и подошёл к своему столу. Арсений присел и посмотрел на друга. — Я в кресло раздвину и лягу. — А чего ты домой не пойдёшь? Он под аппаратурой, в коме. Ничего не случится! За ним ухаживают и наблюдают. Вот смысл тебе ютиться? Не выспишься, завтра будешь плохо соображать. Тебе оно надо? — Борисыч, он мне как сын. — И что? Я понимаю всё, но давай, домой?! Ты на машине? — Да. — Значит на такси. Там хоть в своей кровати, в душе. Завтра придём с тобой и всё обсудим. Хирург вздохнул и посмотрел на Женю. — Ладно. Ты иди, а я к нему зайду сейчас. Спасибо тебе. — Давай, до завтра, — Женя остался в кабинете собирать документы и раскладывать всё по местам. Он был на должность выше Арсения — заведующий отделением, а поэтому имел свой кабинет. И это не потому, что Арсений плохой хирург, ведь его тоже хотели назначить. Просто Жене бумажная работа не в тягость, он совершенно спокойно к ней относился. А вот Арсений начинал пыхтеть уже после заполнения отчёта по операции. Он нисколько не завидовал другу, даже радовался за него. Разные должности никак не сказывались на их взаимоотношениях. Мужчины хорошо относились друг к другу, были хорошими друзьями, коллегами и напарниками. Но оба не вдавались в подробности своей личной жизни. Арсений понятия не имел женат тот или нет, дети, собака, кот, дача. Они не считали должным общаться на эти темы. Так получилось, как-то обоюдно и негласно. Просто не заходили темы. Но Женя знал об Антоне. Ведь с появлением ребёнка, тот стал чаще отпрашиваться: родительские собрания, травмпункты, за свой счёт на время болезни малого. А потом, пришлось хирурга ставить в общую сетку с родителями на отпуска. Ведь на летние даты в первую очень давали тем, у кого есть дети. Ребёнка нужно было возить на море или хотя бы на дачу. А то всё лето в городе. Да, Арсений иногда отправлял Антона к своей маме в другой город, но без него он сильно скучал. Привык к этому мальчишке. Поэтому две недели у бабушки, и хирург забирал его к себе. Женя — единственный кто знал об Антоне. И знал правду. Арсений рассказал это не просто так, а по рабочим отношениям, но был уверен в друге, что тот не будет трезвонить на всё отделение, что ведущий хирург больницы приютил ребёнка без усыновления. На работе вообще никто не знал про личную жизнь Арсения. Хирург вышел из кабинета друга и направился в палату к Антону. Тот всё так же неподвижно лежал. Мужчина присел рядом на кровать и провёл своей рукой по тыльной стороне ладони мальчика. Он словил себя на мысли, как постарел. Тело выдаёт возраст. Пусть и не пенсионер, но не двадцать лет. Вены на руках активно проступали, лишняя кожа складочками обвивала пальцы. Не просто возраст. Профессиональное старение — напряжённая работа, постоянные перчатки, нервы за каждого пациента, а сейчас тем более. Он не видел никого, кроме Антона, а плановые ждали и требовали внимания. Но этим он займётся завтра и только после того, как посмотрит результаты анализов. Арсений провёл большим пальцем по нежной коже парня, и тихо сказал: — Я вылечу! Здесь нельзя тебя долго держать, — он нервно сглотнул, — а то меня забудешь. Процессы то останавливаются, голова не работает, память начинает пропадать. Я разберусь во всём. У матери забрал все документы, твою регистрацию. Пропишу тебя у себя. Если не дадут этого сделать, хотя должны, то пойдём в суд. Лишим прав и я усыновлю тебя. Но… только если этого захочешь ты. И если… если хочешь увидеть мать, то я не запрещаю. Давай только вылечимся? Пожалуйста! — он последний раз провёл пальцем по руке Антона и встал с кровати. Арсений подошёл к медицинскому посту и спросил: — Кто дежурит сегодня? — Я, — послышался голос из-под высокой стойки. Мужчина перегнулся, чтобы увидеть лицо. — Ты чего там делаешь? — так по-доброму спросил он. — Я ампулу потеряла. Считала, а она выпала и закатилась куда-то. — А под тумбочкой смотрела? — поинтересовался Арсений, смотря на рядом стоящую тумбу с цветком. — Нет, — девушка переместилась туда и скользнула рукой по полу в щель. Мужчина, видя, что результата никого, поставил на пол свой кожаный портфель, всё равно его мыть, и подошёл к тумбе. — Руки аккуратно, — произнёс он тёплым голосом и поднял тумбочку. Девушка тут же потянулась вглубь и на улыбке сказала: — Нашла! Арсений поставил тумбу на место и отмахнулся от листьев цветка, что полезли в нос. — Спасибо вам, Арсений Сергеевич. — Да не за что! Юль, просьба такая, в третьей реанимации пацан лежит, мой пациент, внимательно за ним следите. Если вдруг что, то звоните на рабочий, не стесняйтесь! Я приеду. — Да, — напряглась девушка от такой просьбы, — а это сын чьей-то шишки? — Угу, — недовольно ответил мужчина, — просто парень, расслабься. Он в искусственной коме, так что внимательно! — Поняла. — Спасибо, — и направился к выходу из отделения. По совету друга, Арсений добрался до дома на такси, потому что состояние было совсем никакое. Несмотря на сильную усталость, мужчина сначала продезинфицировал свой портфель, одежду, ботинки, а потом сам залез в ванну. Он лёг, согнув ноги в коленях и включил горячую воду. Из головы не выходил Антон. Капнув на мочалку шампуня, он начал старательно отшкуривать каждый миллиметр тела. Хотелось смыть не только молекулы проспиртованной квартиры, но и все переживания. Около часа Арсений провёл в ванной. Потом ещё часа два пытался уснуть.

***

На следующий день, придя на работу, Арсений сразу направился в реанимацию к Антону. Он подошёл к палате и услышал женский голос. Приоткрыв дверь, аккуратно заглянул в щель. Мужчина увидел, как Юля старательно меняет капельницу, проверяет аппаратуру и при этом разговаривает: — Что ж вы такой красивый и лежите в реанимации? Так ещё и в коме? Знаете на кого вы похожи? На этого, — она защёлкала пальцами, — вы поняли в общем. А может вы тоже врач? За своих просят. Но вы ещё очень молоды. Хотя я тоже, днём учусь, ночами здесь подрабатываю. Ну ладно, вы спите… Арсений поспешил уйти. На лице появилась лёгкая улыбка. Он впервые увидел, общение девушки с Антоном. Никогда не лез к нему в личную жизнь, потому что сам не любил таких допросов. Но на сердце стало как-то приятно. Мужчина направился в ординаторскую, чтобы переодеться и привести себя в порядок. Там уже собрался персонал, по разные стороны от общей комнаты — девочки-мальчики. Стоял некий гул, все активно что-то обсуждали: женщины делились новыми рецептами и рассадой, которую успели за выходные посадить на даче. Мужчины разговаривали о вчерашнем вечернем матче. — Арсений Сергеевич, смотрел? — поинтересовался коллега. — Не-а, — ответил тот, стягивая через голову толстовку. — А чего так? Наши чуть-чуть не дожали. — Работы много, Пётр Саныч. И на что не дожали? — он продел руки в зелёную хирургическую футболку. — 4:5. Даже на дополнительном не отыгрались. — Обидно, — складывая джинсы в одних боксёрах, искренне ответил Арсений, — значит мы без финала. — Угу, — мужчина уже хотел выйти из ординаторской, как к ним зашёл Евгений Борисович. — Коллеги! — громко сказал заведующий, — сегодня сдаём отчётность, а поэтому прошу внимательно проверить все свои документы по операциям, обследованиям, процедурам. Медицинский персонал, уделите внимание количеству израсходованных препаратов, а особенно опиоидных. Если у кого-то возникнут какие-то вопросы, то я сегодня весь день в кабинете. Да, Арсений Сергеевич, — он посмотрел в сторону мужской раздевалки. — Я вас слушаю, — натягивая штаны и спешно выходя в общую комнату в белых медицинских тапочках, крикнул хирург. — У вас сегодня три плановых! Разберитесь с ними. После четырёх часов, я жду вас у себя в кабинете, — он нажал на ручку двери, но Арсений остановил его. — А… — Всё после четырёх! — а потом тихо добавил, — успокойся, — и вышел из ординаторской. Спустя пару минут в дверь влетела Оля. — Я что-то пропустила? — снимая с себя дамскую сумку и ставя пакет с обедом на стул, спросила она. — Отчётность сдаём, — послышался чей-то голос из женской половины. Оля недовольно сжала губы и замельтешила глазами по полу. Потом быстро проскользнула в раздевалку и словно как ни в чём не бывало, стала общаться с коллегами. Арсений закрыл свой шкафчик, как к нему подошёл нейрохирург. Приятный мужчина, слегка полноватый с проплешиной на голове. Он напоминал доброго дедушку в кресле-качалке под тёплым пледом и с чашечкой чая в руках. Таким низким и тихим голосом, мужчина спросил: — А чего это он тебя так? Из-за той операции? — Какой? — не понял Арсений, оперевшись одним плечом на шкаф и смотря в добрые карие глаза. — Ну дед с ампутацией, три дня назад. — А. Нет, там уже решили всё. Комиссия признала, что моей вины в его смерти не было. — Понятно. Ну ты не напрягайся сильно. Он сегодня просто не в духе. Сам понимаешь — заведующий, неожиданная проверка, сдача отчётности. — Кость, да это всё понятно. У нас там свой разговор. Спасибо за поддержку, — Арсений улыбнулся коллеге и направился к своим плановым.

***

За работой день пролетел незаметно, но каждую свободную минуту он думал об Антоне. Пару раз он заглядывал к нему, чтобы проверить состояние. Оля каждый час крутилась возле парня, то и дело переставляя капельницу, вводя новую, меняя «утку» и проверяя всю аппаратуру. Последнюю операцию Арсений закончил в пять вечера. Уставший, он направился в кабинет заведующего. — Жень, звал? — Привет, садись. Хирург присел на диван и откинулся на кожаную спинку. Он устало посмотрел на друга, а затем спросил: — Ты чего такой? — Да блин, просил всех внимательнее быть, а медсёстры опять косячат. — Что на этот раз? — Ну что, промедола не хватает. Смотрю по спискам расходников, должна была оставаться ещё одна пачка. По отчёту медсестры она якобы остаётся. А по факту… пришёл, проверил, в холодильнике не хватает. — Думаешь кто-то взял? Продаёт наркоманам? — Ох, Арс. Понимаешь, когда у тебя в подчинении персонал, то в первую очередь с ним нужно разбираться, а не бросаться обвинениями. Если я на всех и каждого буду пальцем тыкать, то какие у нас будут отношения в коллективе? Тут же не просто бумажки перебирать! Это как в детском саду. Вас всех собери, похвали, правильно накажи, с каждым поговори, чтобы никто не ссорился и вся атмосфера была дружелюбная. — И согласился же ты на эту должность, Жень! Оно тебе зачем? — Сергеич, — он присел рядом с ним, — я понимаю, что операции уже не тот уровень. Иногда мне очень тяжело, а работать нужно. Вывозить человека из последних сил? Ну тоже не очень. Да, я продолжаю оперировать, брать больных, но это моё желание. Мне никто не навязывает. Ты вот не любишь всю эту бумагу. Отказался от должности и правильно сделал. У тебя руки золотые! Ты создан для хирургии, а я уже нет. Хоть и старше тебя всего на год. Стоять по пять или шесть операций в день мне тяжело. Я не жалуюсь на работу, мне нравится, просто вот такие моменты щекочут нервы. — Ясно всё с тобой. Не переживай, найдётся коробка или виновник. Надо немного потрясти наших сестричек. — Да потрясу. Ладно, чего я тебя звал! — он подошёл к столу и взял огромное количество бумаг, — по анализам. У неё, конечно, полный букет. Но нас интересовало другое. Тромбоцитные рецепторы повышены и миелоциты. — Ха, — нервно усмехнулся Арсений, — весело. В роддом надо запрос отправить. Это через главврача? — Через меня тоже. Я сделал уже. — Спасибо. Сколько ждать? — Ну, пока они с архивом свяжутся и дадут добро на всё это, но с утра сказали, что сегодня после семи вечера. А там, кто знает. — Понял. — Успокойся. — Жень. Нам нельзя его долго держать в коме. — Второй день. Хватит воду кипятить! Давай дождёмся документов из роддома и тогда решим всё?! В кабинет постучали. — Да! — ответил Женя, вставая с дивана. — Евгений Борисович, — жалобно пролепетала Света, — у нас ЧП. — Что такое? — Там Оля…