Into the rose garden || В сад роз

      Единожды решив жить, он больше не мог оставаться на дне. Ему нужно было подготовиться, словно вдова, что остаивла желтые цветы на подоконнике, ожидая прибытия гроба.              Он последовал к реке, стремясь избегать людских глаз. Она, погруженная во тьму, отражала свет, падающий неведома откуда и извиваясь словно змея, мерцала чешуей волн. Лепесток, пущенный по течению ранее уже должен был достичь моря. Возможно, он даже встретился со своими двумя братьями, которых пустили по реке еще раньше.       Он умыл лицо и волосы мутной водой, из-за которой даже дна не было видно. Отмыл от вездесущей грязи свою одежду. Было трудно растирать ткань тонкими, ослабшими и сухими пальцами. Не важно как долго и как тщательно он окунал одежду в воду, как тщательно тер, грязь все равно не сходила с ткани. На самом деле он раньше просто никогда не занимался стиркой. Мне следовало учиться этому раньше. Сожаление сквозило в каждой мелочи. Сейчас самым важным было отмыть одежду, любым способом. Поэтому осторожно погрузился в холодную воду, сидя там до тех пор, пока кончики пальцев не покрылись морщинками. Непривычно было отмываться в холодной реке без мочалки и мыла. Зазубренные камни делали дно неустойчивым. Споткнувшись пару раз, он выпил воды и продолжил отмывать себя так тщательно как только мог. Безобразие. Это катастрофа. Мыться ночью было несомненно лучше. Никто не смотрел, вот только носить мокрую одежду было крайне холодно. Эйлок порылся в куче мусора. Вдруг там можно было раздобыть что-то, чем можно согреть свое продрогшее до костей тело. Если он ничего не придумает, температура его тела упадет до критически низкого уровня. Самоубийственно было ночевать на улице имея такое ослабшее, тощее тело, тело в котором не осталось и капли жира. Сколько же времени прошло с тех пор как он принял решение жить? Эйлок покинул свой тайный уголок и отправился дальше по аллее. "Эй, проснись. Ты должен платить за еду." Сильный пинок пришелся по истощенным ногам. Эйлок открыл глаза. Он проснулся в покосившемся сарае, пусть даже он и был наполнен неприятными запахами, он все же защищал от ночных холодов. Старое пыльное одеяло, которым он укрывался, было пропитано семенем, которое выливалось на Эйлока ночами. Когда же он проснулся и дернулся, мужчина, что пинал его, покинул сарай. Одежда, кинутая возле его головы, была почти полностью изношена. Перед тем как надеть свое тряпье, Эйлок провел пальцами по анусу, чтобы выпустить скопившееся семя и протер ляжки одеялом. Проигнорировав боль, он заставил себя подняться и на трясущихся ногах вышел прочь. В обмен на теплое одеяло, место для ночлега и еду, Эйлоку пришлось терпеть мужчину, что три раза подряд грубо брал его прошлой ночью. "Сколько раз?" "Ты полностью опустошил мои яйца в прошлый раз, больше ничего не осталось. Поработай" Мужчина указал волосатой толстой рукой на мешки с мукой. Эйлок непонимающе взглянул на них. "Перенеси их вон туда. И запомни: если они порвуться или из них упадет хоть крошка, я сверну тебе шею. Не вздумай заходить на кухню, я не хочу чтобы ты распространял тут всякую заразу" Прямо ответил мужчина. Он завязал белый передник вокруг своей талии и прошел внутрь помещения, что должно было быть кухней. Эйлок сделал то, что велели и поднял мешок муки, что был примерно размером с него самого. Если быть точнее, после неудачной попытки поднять мешок, он опустил его на землю и спустя какое-то время, ему все же удалось взвалить на себя этот груз и отнести на на каменную панель, куда ранее указывал пекарь. Перетащив только один мешок, Эйлок почувствовал как боль сводит его суставы, а зубы трясутся от непосильной нагрузки. Есть ли в мире что-то тяжелее чем это? Пока он пытался отдышаться и потирал больные колени, мужчина высунулся наружу и закричал. "Если не поторопишься, я тебе и краюхи хлеба не дам!" Эйлок, ошарашенный грозным возгласом кивнул и поспешил оттащить следующий мешок. В тот день, ему впервые в жизни удалось заполучить два кусочка хлеба и немного сахара в уплату за свой тяжкий труд. В пересчете на деньги, его работа стоила куда меньше ломанного гроша. Когда же он неуверенно взглянул на свой первый скромный заработок, мужчина заверил, что это даже очень щедрая оплата в обмен за столь ужасно выполненную работу. В целом он был прав. Ноги Эйлока тряслись, а руки не двигались. Один из тридцати мешков все же упал и уголок его порвался. На землю просыпалась белая мука. За это он получил очередной яростный пинок в бедро. Однако на этот раз мужчина смягчился и избивать Эйлока перед покупателями не стал, а лишь передал заработанное ему в руки. Он оторвал белую сердцевинку драгоценной булочки, на которую он заработал каторжным трудом, опустил кусочек в теплый коричневый сахар и положил лакомство в рот. Это была самая вкусная еда, что он когда либо ел. Ему захотелось полюбоваться хлебом чуть подольше и сохранить его до следующего раза, но осознание того, что он съел весь кусок пришло слишком поздно. Половинка сахара и вторая булочка так и манили, призывая съесть их. Но он решительно завернул их в пакет и запрятал в своих руках. Если он съесть все сегодня, ему придется голодать завтра. Важный урок, что преподала ему улица: сохрани хлеб, голод завтра - сильнее чем сытость сегодня. К тому же, это были его первые в жизни накопления. Пока он оставался в сарае при пекарне, у него не оставалось выбора кроме как раздвигать ноги по любому требованию хозяина. Тем не менее, Эйлок просил предоставлять ему любую даже самую грязную работу. Пекарь этим просьбам был не рад, однако, он все же нехотя согласился и поинтересовался, не будет ли он против, попробовать нечто иное в эту ночь. "Хорошо, только пожалуйста, не делай этого внутрь" "Хах, забавно слышать это от альфы - шлюхи" "В ином случае, я отказываюсь делать это" "Пф, ладно, как скажешь." Хорошо, что пекарь принял Эйлока за альфу. Не было никаких отличных симптомов течки, да и запах омеги не был так хорошо различим. Если честно, Эйлок и сам не знал, когда наступит следующая течка. В день, когда его живот раздулся, он понял, что период течки пройден, как и очередная беременность. Понял это в тот момент, когда кусок красной недоразвитой плоти скользнул по его промежности. Тело, которое однажды изменилось на всегда, все еще казалось чужим. Он быстро осознал, что же это за новая вещь, которую пекарь так хотел попробовать. В одну ночь, мужчина привел трех или четырех своих друзей. Эйлоку пришлось пустить в себя двоих одновременно, но это был первый раз когда ему пришлось иметь дело со столькими альфами. Что еще отвратительнее так это их мерзкие тучные тела. ОНи хватали Эйлока за руки и ноги, которые он поджимал в страхе, жестоко насиловали и разрывали его анус по нескольку раз. "Он точно альфа? Почему он так себя ведет?" "Он пахнет как альфа. Был еще омега, но этот парень очаровал нас с первого взгляда и вот мы здесь." Мужчина в очереди, продолжал насиловать тощее тело, в то время как остальные поспешили присоединиться и излить огромное количество своего семени внутрь. Эйлок пытался заглушить боль в своей израненной промежности. Он беспомощно взглянул на мужчину и вымученно пробормотал. "Ах...а...ты же обещал, что не будешь делать этого внутрь...ах" "Так а я ничего и не делал, тот парень сделал." Он не мог контролировать свое онемевшее тело и просто закусил губу, отдавая себя в чужие жестокие руки. Вскоре после того, как его тело было покрыто семенем, после того как компания его покинула, Эйлока стошнило. Семя, которое он не смог проглотить вышло наружу через нос вместе со рвотой. После того как все семя вышло из желудка, он раздвинул бедра и попытался пальцами выскрести все что было внутри. Боль от израненного ануса разрывала тело. Если бы Эйлок не закусил одеяло, то точно бы откусил себе язык. Он все просовывал и просовывал пальцы внутрь, что только оставляло кровавые следы на его грязных пальцах. Эйлок уткнулся бледным лицом в одеяло и наконец упал на пол. Ощущать в себе нескольких людей сразу было невыносимо больно. Пока мир перед затуманенным взором все мрачнел, спутанное сознание полностью игнорировало команду владельца ни о чем не думать. Ему вновь напомнили о том, что он натворил. Возможно, преступление, которое он совершил, чуть более ужасное чем то, что испытывал сейчас, заставило его поднять голову.

***

Рафаэль Вестпортский был омегой. Он был невысок, с тонкой талией, которую можно было обхватить одной рукой. Пусть он и был омегой, он был мужчиной, поэтому найти себе человека желающего заботиться и оберегать его было трудно. Он был ничем не лучше Эйлока, кроме того, что являлся омегой. Не так хорошо образован и не обладал выдающимися талантами. Для знатного общества он являлся не более чем обычным человеком, таким же неприметным, что и камни возле дороги. Он был привлекателен, безусловно, обладал милым личиком, но вряд ли кто-то мог назвать его красавцем. Несмотря на разительные отличия альф и омег, сложно было назвать Рафаэля более красивым чем Эйлок, неважно насколько занижать стандарты. В отличие от графа, будто сошедшего с картины, пусть тот выглядел строго и темпераментно, Рафаэля можно было назвать милым только если хорошо присмотреться. Кроме того, его светлые волосы были более тусклыми, а голубые глаза портили вкрапления серого цвета. В то время как глаза Эйлока по цвету напоминали прекрасного синего попугая ару. Дом Вестпортов - дальние родственники Тейвиндов, не были известным аристократическим родом и не могли поддерживать или содержать своего зятя. Так почему же он полюбил такого бесполезного человека? Возможно, он видел в нем кого-то совершенно иного. Клоппу бы не понравился просто человек, похожий, но во всем уступающий Эйлоку, пусть это был и омега. Несомненно, эти двое были действительно похожи и их часто ошибочно принимали за родственников, несмотря на очевидную, неприличную разницу в статусе. Наверняка была другая причина, по которой Клопп выбрал Рафаэля. Обдумав все пару дней, Эйлок все же пришел к выводу, что это некая провокация. Тактика, чтобы не дать Тейвинду взять всю инициативу на себя. Пусть это и было ужасно по-детски, но возымело неплохой эффект. Когда он видел этих двоих, милующихся вместе, сердце переполнялось жгучей ревностью и злостью. В один поздний вечер, когда Эйлок собирался покинуть очередной скучный банкет Виконта Дербиша (который он посетил только ради встречи с Клоппом), он остановился в холе, ожидая приезд кареты. Он смерял комнату шагами, что немного мешало спешащим к своим каретам людям. Где-то там, на границе тускло освещенного сада, он увидел двух людей, нежно прижимающихся друг к другу. Единственное место, где молодые аристократы не вступившие в брак могли проводить время вместе, были собрания благородных семейств. Приглашение к себе в дом, партнера с которым ты обручен, но не вступил в брак было чем-то неприличным, обычно так делали по причине внезапно возникшей течки или по другим интимным причинам.. В любом случае, подобное было поводом для всяких слухов. Поскольку Клопп еще не делал предложение Рафаэлю, было очевидно, что их отношения не более чем невинная игра. Но несмотря на их скромное тайное укрытие в мрачном саду, они все еще находились на чужой территории и продолжали так чувственно прижиматься друг к другу. Они что, с ума сошли? Эйлок был раздражен и подумывал о том, чтобы просто проигнорировать происходящее, но они с Рафаэлем были из одной семьи, а значит, он был обязан предостеречь его оберегать репутацию их рода. Они что-то шептали на ухо друг другу, не беспокоясь о том, что кто-то может их застукать, весело смеялись и влюбленно смотрели друг на друга. Напряжение нарастало. Как только Эйлок приблизился, Клопп осторожно взял руки рафаэля в свои и нежно поцеловал его тонкие израненные пальцы, при этом не сводя глубокого выразительного взгляда с омеги. "Не важно как они грубы и ранены, для меня эти руки самые прекрасные и самые родные" Эти слова заставили Рафаэля смутиться, все что он смог - прошептать в ответ "Клопп". Это не было притворством, он являлся всего лишь наивным омегой, искренне влюбленным. Альфа нежно обнял его своими сильными руками, прижал к себе и трепетно поцеловал в лоб. Этого было достаточно. Эйлок не был настолько бестактным, чтобы вот так грубо прерывать влюбленных или наблюдать за тем, как целуются другие люди.