Into the rose garden || В сад роз

На трясущихся ногах, Эйлок пересек коридор, сжимая ладони в кулак. Стук каблуков звучал намного быстрее и громче чем обычно. Возможно, если бы его отец был жив, он бы схватил сына за воротник и отволок в кабинет, где выпорол тростью, за столь несдержанное поведение, даже не смотря на взрослый возраст. Карета была подана как раз вовремя. Эйлок быстро запрыгнул внутрь, слуга Виконта еле успел накинуть пальто на его плечи. Повозка по указу Графа тронулась с места и начала быстро набирала скорость. Уже внутри Эйлок мог наконец расслабиться, а уголки его губ перестали подрагивать. Осознание, что все произошедшее могло быть его фантазией пришло слишком поздно. Уязвленная гордость затуманивала разум, мешала рассуждать трезво. Даже если Клопп примет очередное приглашение от Графа, он был обязательно придет и возьмет с собой Рафаэля. Вид этих двоих, гуляющих вместе и прижимающихся друг к другу возлюбленных, вызывал в нем настоящую жгучую ревность. Как это вообще возможно? В то время отношения между альфами было новым веянием моды, что так презирал Эйлок, предложив Клоппу стать парой, он, возможно, оскорбил его и резонно ожидал быть отвергнутым. Однако граф рассчитывал на некое сочувствие и решил повторить свое признание. Может быть, Клопп все же сжалится над ним. Эйлок желал его всем сердцем, даже поставил под удар свою гордость. Однако, безжалостный Клопп вновь отверг его в весьма грубой форме. Это заставило Эйлока испытать странное жгучее чувство, которое собиралось под его глазами. Он посчитал, что своим очередным вежливым, но колким высказыванием сможет в ответ унизить Клоппа, однако Граф и не предполагал, что слова и действия альфы будут куда более язвительными. Эйлок не понимал сути всей ситуации и природу своих чувств, он ненавидел Клоппа и его возлюбленного за то, что их отношения вызывали в нем такие мерзкие и отвратительные чувства. Граф раз и навсегда решил, что будет вести себя так, словно никогда этих двоих не знал. Он брел по кедровой аллее, едва сдерживая свою злость, свежий воздух и столь родные места не могли утихомирить бушующую внутри ревность. Наоборот, горьковатый кедровый аромат вызывал боль в сердце, лишний раз напоминая о человеке, которого хотелось бы забыть. На какое-то время Эйлок заперся дома, посвятил себя музыке, литератур, верховой езде и шахматам, вообщем всему тому, что могло бы отвлечь его от произошедшего. В библиотеке он зачитывался классикой, запивая горе крепким чаем, он даже занялся штудированием книг по садоводству, которые ранее так редко брал в руки. Спустя несколько месяцев затворничества, Эйлоку все же удалось выгнать все ненужные мысли из головы. Граф вновь мог улыбаться и продолжил традицию чайных вечеров, о которой был вынужден забыть на пару месяцев. Он решил, что для него будет гораздо лучше выполнить свой долг аристократа и провести вечер в компании приятных и умных людей, нежели оставаться одному. Дежурные приветствия, беседы о деревенской жизни, о делах страны заставляли чувствовать Эйлока немного счастливее, словно он вернулся в те времена задолго до произошедшего и полагал, что это навсегда. Как же он ошибался. Альфа, прослывший отъявленным сплетником, услыхал, что Клопп и Рафаэль были обручены. Граф немного застыл, а после широко улыбнулся. Ему следовало остановиться в тот момент. Но притворяться, что эти двое его не интересуют было слишком сложно. Эйлок должен был отправиться в далекий и долгий круиз, чтобы уж точно с ними не пересекаться, но он этого не сделал. Уродливая ревность не исчезла после месяцев заточения. Наоборот, то что раньше маленькой искоркой тлело внутри, теперь разгоралось ревущим пламенем и рвалось наружу. Молодых недавно обрученных супругов часто приглашали на светские мероприятия. Клопп, который теперь встал во главе семьи основал инвестиционную компанию, дело оставалось за малым - наращивать связи, с чем он прекрасно справлялся. Людям нравилась их супружеская пара, поэтому они охотно шли на контакт. Эйлок же испытывал неимоверные мучения, зависть буквально сжирала его изнутри, пока он наблюдал за счастливой молодой семьей. Рафаэль не был обделен красотой, но после свадьбы засиял еще ярче. Даже Эйлоку пришлось это признать. Видя как молодой человек прижимается к своему альфе, краснея и буквально тая в его нежных объятиях, люди отмечали насколько же он мил. Сокрушительное чувство поражения и унижения пронизывало каждую клетку организма. Эйлок понимал, что даже будь он омегой Клоппа, у него бы никогда не вышло быть столь хрупким и нежным. Никогда бы не вышло. Это была его первая в жизни неудача. Разочарование и злость, направленные на самого себя были чувствами доселе незнакомыми, были тем с чем невозможно совладать. Яростное чувство зависти едва поддавалось контролю, стоило Эйлоку заприметить Рафаэля с большим животом, который вряд ли можно было спрятать. Окруженный всеобщим вниманием, благословленный на хорошие роды, он вызывал у графа только раздражение. Остатки рационального мышления, тонкой стеной сдерживающие ярость, были разрушены и теперь она ревущим потоком рвалась наружу. Альфа что вот-вот должен был стать молодым отцом, поцеловал своего омегу в макушку и помог ему поудобнее усесться на стул, так бережно, словно тот был неимоверно вымотан и больше не мог устоять на ногах. После, Клопп кинул краткий взгляд на человека, сидящего невдалеке, цвет его лица был явно не здоровый. Этот поступок был последней каплей, он и так еле справлялся с переполняющими его эмоциями. Когда не испытывавший ранее боли человек, ощущает как его сердце разбивается на осколки, когда гордость превращается в гордыню, его поврежденный душевной раной разум способен на немыслимые безрассудства. По своему желанию или неосознанно, Эйлок обнаруживает себя на дне, куда ранее не ступала его нога. Он кидает золотую монету стае собак, их глаза горят алчностью, а клыки на редкость крепки. Им приказано растерзать самую прекрасную невесту на свете.

***

На него напали бродячие псы, удивительно, как он не умер? На следующий день конечности изнывали от боли, но Эйлок был жив. Возможно, ему просто не хватало достоинства чтобы умереть? Или его время еще не пришло? Пока он не определился. Кажется, мужчинам Эйлок понравился. Не слишком скоро, но и не через большие промежутки времени, кто-то из них врывался в его тихое укрытие и насиловал. Пока он слонялся по самому дну, страхи, которые не посещали с момента первого выкидыша вернулись. Ему не хотелось проходить через это снова. С тех пор, как у Эйлока не осталось и капли гордости, он предпочитал брать в рот, чтобы мужчины кончали внутрь. Однако пару раз все же пришлось раздвигать ноги. Эйлок, уставший, без возможности уснуть в укромном местечке, поднялся с холодного камня и побрел дальше в поисках места где можно было бы отмыться. Он жил при пекарне уже какое-то время, однако войти внутрь ему не позволялось. Это было неизбежно. На дне не было никого, кто бы мог приютить уличную проститутку, что шатался по улицам уже приличное время. Сарай был не более чем пыльным складом, заполненным старыми инструментами и паутиной. Там не было места даже для небольшой лохани. Прихрамывая, Эйлок направился к реке, путь до которой был не близок. Огромная черная змея текла по привычному пути, сверкая серой чешуей. Холодный язык коснулся костлявых лодыжек, поигрался с икрами и поднялся выше к коленям и бедрам, смывая грязь, оставленную чужими людьми. После неудачного опыта смерти от гипотермии, во время ночной помывки, Эйлок все же предпочел очистить лишь определенные части тела. Он вздрогнул: холодная вода словно шипами вонзалась в его тело. Эйлок хотел поскорее вылезти из мучительно ледяной воды, но если не умыться как следует, вдруг случится что-то пострашнее? Он не знал, когда настанет течка, многочисленные выкидыши совсем не означали, что новая беременность может не наступить. Эйлок надеялся, что этого больше не повториться, поэтому не вылезал из воды покуда нижняя часть его тела совсем не окоченела. Спустя какое-то время, когда уже все тело крупно трясло, он пошевелил онемевшими ногами и все же вылез на берег. Ему даже не пришлось вытираться, достаточно было стряхнуть немного воды и надеть штаны. Мокрая ткань тут же прилипла к влажным ногам. Эйлок потер бедра руками, старясь избавиться от вездесущих противных мурашек. Все что ему сейчас хотелось - это вернуться в сарай и отдохнуть. Он свернул с аллеи заугол и особо не смотрел на дорогу, пытаясь отлепить надоевшую ткань от влажных ног. Когда Эйлок поднял голову, то вновь оказался на другой странно яркой улице. Он моргнул и прищурился, прикрываясь от падающего солнечного света, рукой. Судя по всему он оказался у входа в ночную чайную. Эйлока поразило как много взглядов вдруг устремилось на внезапно появившегося бродягу. Он попытался отвернуться, для этих людей он был не более чем тараканом. Никто бы не стал избивать его до смерти за одно простое любопытство. В первый год его забвения на этих улицах, данное правило он запомнил лучше всех прочих. Эйлок бежал навстречу спасительной тьме, постоянно проверяя, нет ли за ним преследователя. Запах помоев вел вперед по улицам, пока не был перекрыт чем-то еще. Ноги, что неосознанно несли его вперед, вдруг остановились, и сделали пару неуверенных шагов, заставляя Эйлока врезаться в неизвестного. "Ай" Он тут же прикрыл голову двумя руками и присел на корточки. Это было на уровне инстинктов, так его били меньше, но удара или пинка не последовало. Человек, что врезался в Эйлока лишь недовольно проговорил. "Смотри куда идешь." Зажмуренные глаза тут же распахнулись. Мягкий край одежды слегка коснулся Эйлока, когда тот сидел на земле. Подобно последней надежде, что исчезает с заходом солнца, он неосознанно поддался вперед и последовал за ней. Эйлок протянул свои иссохшиеся грубые пальцы и ухватился за дорогой кусок ткани, черный оттенок которой, выделялся даже на фоне темной улицы. Незнакомец остановился и оглянулся. Темные глаза, нахмуренные брови. Плотно сжатые губы "Что? Вы хотели что-то сказать?" Глубокий голос. Эйлок сделал шаг вперед. Его болезненное лицо было частично скрытой тьмой и освещалось только рыжим светом фонаря. Незнакомец нахмурился. "Клопп." Только в тот момент глаза мужчины широко распахнулись, ответ последовал незамедлительно. "Эйлок?" Клопп напрягся, словно был шокирован встречей, но уголки его губ дрогнули в легкой улыбке. Он грубо ударил Эйлока по руке, которой он держал одежду, а затем, оправив подол одежды, усмехнулся. "Судя по всему ты еще не умер, не так ли?" Так мне все еще больно? Эйлок был удивлен, что все же обладал способностью чувствовать душевную боль. Он думал, что внутри все мертво, но это оказалось ложью. Более того, Эйлок был способен спокойно улыбаться, ведь наконец-то обрел настоящий талант держать себя полностью под контролем. Но ему было нечего ответить, он и сам не знал, жив он или мертв, поэтом просто поприветствовал собеседника. " Давно не виделись." Волнения и тревоги уже исчезли, ведь его и до этого истерзанное сердце было вновь разбито, когда он увидел Клоппа и их ребенка в той карете. Эйлок внимательно осмотрел Клоппа, будто готовился к этой встрече всю жизнь. Он не знал сколько лет прошло с момента их расставания, но кажется, годы никак не отразились на его альфе. Клопп все еще был для него тем сильным и красивым героем. Даже презрительная усмешка никак не изменилась. "Да, верно, много времени утекло, но я точно не ожидал увидеть тебя в подобном месте." " Просто улица, которую я по случайности пересекал." "А, понимаю, тоже вышел из дома на прогулку. Я не сразу признал тебя, из-за этой одежды." Клопп с невероятным наслаждением посмотрел на его босые ноги. Эйлок проследил за взглядом, а после немного смутился, топчась на одном месте. Видя как Клопп улыбается, он спрятал руки за спину и вновь покраснел. "Кажется, у Графа Тейвинда много проблем в эти дни? Вы верно поэтому забыли надеть туфли на свою ночную прогулку. Я бы и не подумал, что человек, привыкший к лучшему чаю и закускам способен на такое. Я бы с радостью поделился и своей обувью и одеждой, но они не подойдут по размеру, не хочу навредить столь избалованному Графу." "Это..." Эйлок хотел отказать. Неизвестно что могло бы произойти, получи он одежду, пропитанную запахом Клоппа. Тело альфы было изменено, превращено в омегу только ради этого человека. Он не знал, что может произойти с тим изломанным телом, даже если оно не могло толком испытывать течку. Что будет если Эйлок вновь вкусит волнительный запах своего альфы без возможности быть с ним? Одна мысль о течке в столь злачном месте была ужасной. Клопп усмехнулся, однако обычно смуглое лицо его было бледным. После он достал что-то из кармана пальто и кинул к своим ногам. Дзынь. Это была серебреная монета, которая ярко сияла даже в свете тусклых уличных фонарей. Когда Эйлок поднял недоуменный взгляд, Клопп смотрел на него с выражением, полным презрения. "Иди и купи одежды. Может хоть тогда кто-нибудь поверит, что ты был Графом." Без малейшего сожаления, Клопп развернулся и зашагал по направлению к светлым улицам. Эйлок же не мог сдвинуться с места, до тех пор пока высокий силуэт не потускнел а затем и вовсе не исчез в темноте ночных аллей.