Into the rose garden || В сад роз

Кровать с длинной простыней и мягким хлопковым матрасом была гораздо удобнее чем ожидал Эйлок. Она была пушистой и легкой словно перышко, особенно сравнивая с камнями, на которых приходилось спать раньше. Более того, он больше не промерзал до костей каждую ночь. Все это заставляло оставаться в кровати даже после пробуждения. Эйлок перевернулся на бок и получше натянул толстое теплое одеяло. Голова из-за тонкой, низкой подушки свесилась вниз. Благодаря неудобной позе болела спина и как только напряжение с поясницы было снято, Эйлок почувствовал неимоверное облегчение,однако тут же следом послышался болезненный стон. Наконец он распрямил затекшие ноги и попытался получше устроиться на подушке. Перед глазами все расплывалось, но на спинке стула, Эйлок все же заметил какую-то одежду, явно отличавшуюся от той, что он порвал ранее. Тем не менее, это все еще был комплект, на несколько размеров меньше, спать в ней не представлялось возможным. Все тело ужасно ныло, поэтому носить маленькую одежду было невыносимо. Рубаха оказалась мала в плечах и вновь порвалась. На щеках Эйлока отчетливо виднелись красные припухшие отметины. Позже он обязательно разживется нитками и иголками, чтобы все починить. Все, главное вновь не испытать на себе его гнев. Гнев, что нельзя было выплеснуть только лишь простыми побоями, поэтом Клопп использовал иной метод. После того, как он впервые покалечил Эйлока, мужчина посещал его еще несколько раз, используя любые предлоги для встреч, однако все они заканчивались одинаково: Клопп жестоко избивал его, но и этого было мало. В конце концов, Эйлок привык к побоям, он перестал кричать и скулить, тогда мужчина жестоко насиловал его. Несмотря на то, что Эйлок ел регулярно довольно много мяса и овощей, он все еще был истощен, хоть и не так сильно как раньше. Принимать член без предварительной подготовки было ужасно больно. Он был измучен вершившимся над ним насилием настолько, что буквально терял сознание. Изможденное тело далеко не всегда производило смазку, поэтому очень часто было порвано. Эйлок не мог терпеть столь сильную боль, он кусал губы, скулил, царапал пальцами пол и деревянное изголовье кровати, пока не стирал их в кровь. И все же, это лучше чем терпеть пытки в том пыльном сарае. Сейчас это был только один человек, только один член входил в содрогающееся тело. Клопп был куда более жесток, но все же, Эйлок мог испытывать некоторое удовольствие, особенно когда этот человек был готов вот-вот достигнуть своего пика. «Неужели мне и правда нравится, когда со мной так обращаются?» С легкой усмешкой, Клопп поднялся с кровати. Гнев, согревающий тело изнутри потух, позволяя холодному воздуху охватить мужчину. Достав салфетку, он вытерся от семени, смешанным с кровью и огладил одежду. После чего покинул домик, даже не обернувшись назад. Эйлок сдвинул ноги, он напоминал себе кусок мяса, висящего на крюке в лавке мясника. Утерев с себя всю грязь, он отложил простыню. Сколько уже раз это было? Если ничего не измениться, с приходом течки он вновь забеременеет. Постоянно он испытывал лишь чувство страха, опасаясь людей на улице, но теперь все было иначе. Мысль о том, что он носит ребенка Клоппа грела его сердце. Когда Эйлок забеременел, его перестали избивать. Более того, он стал получать куда больше заботы. Даже несмотря на то, что он всем сердцем ненавидел Эйлока, Клопп все же испытывал безмерную любовь к ребенку внутри. Осознавая такую привязанность мужчины к детям, Эйлок очень надеялся забеременеть вновь. Он осторожно поглаживал свой округлившийся живот. Наступал самый опасный период. Прошлые три беременности не продлились дольше этого времени. И вот уже несколько комочков, отдаленно напоминавших людей, отправились в вечное путешествие по волнам городской реки. Эйлок не желал, чтобы очередной его ребенок превратился в красный лепесток. Но кажется, в этот раз, малыш рос внутри абсолютно здоровым. Когда Клоппу сообщили о беременности, он опустил уже занесенную руку. Вместо этого, он ухватил Эйлока за воротник и швырнул на кровать. Словно фермер проверяет корову, мужчина надавали на шею, заставляя его опустить голову и приподнять бедра, после чего ввел пальцы в изможденное тело. Несмазанные пальцы доставляли дискомфорт, Эйлок поерзал бедрами и схватился за простынь. Однако как только Клопп холодно приказал не двигаться, он тут же замер, словно мертвец. Наконец длинные пальцы внимательно изучили внутренние стенки, а затем коснулись щели в слегка припухшее отверстие, которое как оказалось было закрыто. Шумно выдохнув, Эйлок наконец ощутил, как неприятные ощущения внутри прекратились и Клопп наконец отошел. «Ты настоящая прирожденная шлюха. Поверить не могу, что такой как ты был когда-то Альфой» «Ты сделал меня таким.» Эйлок не имел в виду ничего такого, но он ощущал, как сзади, чужой взгляд буквально прожигает его спину. Натянув штаны, омега все же поднялся и выпрямился. Он не пытался избегать альфу, но по какой-то причине не мог смотреть на него. Клопп вытер пальцы о грязные от семени простыни и исчез так же внезапно, как и появился. После, слуги принесли картофель, овощи, хлеб, а так же яйца с мясом. Эйлок был очень рад видеть все это великолепие. Ведь дело было совсем не в пище. Столь резкое изменение рациона лишь говорило о том, как поменялось отношение Клоппа к его беременности. Как и ожидалось, теперь мужчина навещал его раз в день. Пусть он и смотрел все так же холодно, однако, побои прекратил. Эйлок неспешно поднялся с кровати и потянулся за одеждой. Широкая свободная рубаха, специально для беременных была весьма удобна. Однако в плечах все еще жала. Поэтому выбора кроме как порвать ее и перешить не было. Навыки у Эйлока были весьма посредственные, получившиеся складки на рукавах делали одежду похожей на клоунский костюм. " Подумать только, ты смеешь показываться кому-то в таком наряде. На твоем месте, я бы умер от стыда.» Так сказал Клопп, когда он впервые увидел рубаху. Разумеется, он утрировал, умирать ему не хотелось. Мужчина лишь воспроизводил речь Эйлока. В прошлые времена, он наверняка мог высказать что-то подобное. Однако, слишком много произошло в его жизни, чтобы Эйлок смущался и-за своего наряда. Попытка Клоппа припомнить каждую мелочь, лишь заставила его тихо смеяться, он ведь прекрасно понимал причины его поведения. Одетый в свой странный костюм, Эйлок быстро перекусил вчерашним мясом, вареными яйцами и свежей морковью. Яйца были сварены вкрутую. Раньше он предпочитал,чтобы желток оставался жидким, но пока не имел понятия, как приготовить такой деликатес. К тому же на лбу еще не зажил шрам, от скорлупки, когда он попытался запихнуть сырое яйцо в разогретую печь, поэтому, вареные - уже были большим достижением. Парочку испорченных яиц все же было жалко. С другой стороны, очищать их хорошо сваренными было куда удобнее, особенно, когда у тебя такие слабые пальцы. Эйлоку хотелось полакомиться еще, но прочие яйца так удачно почистить не удалось и они попросту превратились в кашу. Эйлок слизал желток, стекавший по его пальцам и немного отковырял белок от скорлупы, где это было возможно. Одежда была запачкана брызгами от полусожженного стейка. Пока он пытался оттереть грязь с рубахи, взгляд его упал на кровать, всю покрытую семенем, потом и кое-где кровью, выглядела все очень грязно. Однозначно, чистым быть лучше, особенно ради будущего ребенка. Поэтому Эйлок решил заняться стиркой. Беременный живот был довольно тяжелым, но пока двигаться не мешал. После плотного завтрака, Эйлок собрал грязные вещи в один большой ком и положил под струю из насоса. Ранее он уже проделывал подобное, так куда удобнее чем стирать в реке. Однако, отмыть одежду получалось с трудом, он просто не знал, как это делается и в итоге к концу дня просто весь вымок в холодной воде К тому же, Эйлок успел знатно проголодаться. После долго сидения на корточках возле насоса, кружилась голова. Отжав слабыми руками тяжелые простыни, он развесил их на ближайшем кустарнике и утер от пота лоб. Был уже полдень. Эйлок решил доесть вареный картофель с овощами, а после вернуться к стирке. Взглянув на кровать, он вдруг осознал, что все постельное белье постирано и спать будет не на чем. Эйлок попытался мыслить позитивно, вдруг простыни и одеяла высохнут еще до заката? Но даже после захода солнца, вода с них продолжала капать на траву. Одежда, в которой он стирал вещи так же еще не просохла, поэтому носить было нечего. Вот зачем он решил постирать все разом? Дурак. Что ж, он уже привык, что сожаление его постоянный спутник. С другой стороны, на душе было радостно, что теперь грусть вызывали такие незначительные бытовые вещи. Эйлок обхватил себя руками и поджал озябшие ноги. Он не знал, когда точно заснул, но проснулся уже поздней ночью. Эйлок был уверен, что задремал без одеяла, но тело было слишком горячо и потело, а голова раскалывалась от боли, однако руки и ноги оставались ледяными. Неудивительно, беременность была тяжелой, он весь промок в холодной воде и спал без одеяла. Его костлявые колени мелко стучали о деревянную кровать. Давно он так тяжело не болел, на улице, это была непозволительная роскошь. Страх потерять сознание неизвестно где, перекрывал всю боль. Поэтому Эйлок продолжал идти, даже если его тело было покрыто кровью. Наконец, в этих стенах он мог позволить себе заболеть. К тому же, человек, заботящийся о нем, мог принести все что требуется. Больше не нужно было быть столь настороженными и дерганным. Горячий воздух вырвался из его легких. Он взглянул на дверь, едва различимую в темноте. Тот человек сегодня не приходил. Эйлоку было интересно, что же случилось. Кроме того, что Клопп был известными инвестором, он так же являлся крупным бизнесменом и королевским чиновником, вероятно, он просто был очень занят. К тому же, у него уже было двое детей, третий незапланированный ребенок от неудачных отношений, возможно, ничего для него и не значил. Но Эйлок продолжал ждать. Он вслушивался в ночную тишь, прикрыв глаза. Однако, сквозь шум ветра в лепестках розового сада, свист ветра в далеких кедрах, не было слышно его шагов.