Into the rose garden || В сад роз

Когда Эйлок впервые забеременел, он почему-то не удивился. Некогда знатный и гордый род пал. Особняк - воплощение гордости Тейвиндов был продан спустя всего пару лет как Эйлок остался один. Когда же он узнал, что покупателем оказался никто иной как Клопп, Эйлок не удивился и не ужаснулся. После и беременность стала для него приятной вестью. Ведь отцом детей был сам Виконт Бендейк. С другой стороны, это все же было неожиданностью. Эйлок и представить не мог, что Клопп будет готов протянуть ему руку помощи, в момент, когда он потерял все по велению злого рока. Все бывшие "друзья" и "родственники" успешно игнорировали его письма - крик о помощи, Клопп же появился как раз тогда, когда Эйлоку было совсем некуда пойти после продажи особняка и погашения долга. Он благородно предложил ему остаться теперь уже в бывшем доме. " Есть ли что-то, в чем ты хорош?" "Все что касается литературы, музыки и искусства." "Значит ни в чем." Клопп никогда не смотрел на Эйлока с теплотой, а на сей раз его взгляд был куда более жутким, словно хищник глядит на свою жертву. Он что-то знал. "Мне не важно, можешь ли ты быть полезен, я уже кое-что придумал." "Что это?" "Когда время настанет, я дам знать. Раз я хозяин дома, а ты гость, впредь следи за языком." Требование было справедливо, но исполнить его было не так просто поначалу. Эйлоку требовалось привыкнуть к формальному обращению, но спустя мгновение он все же ответил: "Я понял." Клопп и вправду не требовал от него чего-то особого. В основном он был занят множеством вещей, поэтому редко оставался в особняке. Уходил рано утром и возвращался поздно ночью, иногда встречал Эйлока в коридорах, но проходил мимо с едкой усмешкой на губах, однако все еще обращался с ним должны образом, полностью соблюдая этикет. Поначалу Эйлок очень нервничал при каждой встречи с Клоппом. Ему было страшно представить, что этот мужчина хоть о чем-то догадывается. Однако Клопп ограничивался лишь тем, что постоянно насмехался над падением семьи Тейвинд. На людях многие аристократы вели себя совсем иначе, можно было предположить, что Клопп всего лишь показал свою истинную натуру и скрытых мотивов у него не было. Да и сам Эйлок пребывал в отчаянии, так что сил и возможности чтобы подозревать кого-то у него не оставалось. Дни сменялись днями, но так ничего и не происходило. Однажды Клопп обнаружил Эйлока в кабинете, он был поглощен чтением любимой классики. Мужчина достал бумажный конверт и положил на стол. "Что это?" "С сегодняшнего дня, три раза в день, по две таблетки и три перед сном." "Лекарство? Но у меня ничего не болит." Эйлок удивленно взглянул на Клоппа, его глаза по прежнему оставались холодны. Он даже пальто не снял. Отложив перчатки, мужчина решил заняться любимым делом: в очередной раз оскорбить Эйлока. "Ты ведь прекрасно понимаешь, что сейчас не в том положение, чтобы отказывать мне, граф. Принимай их как я сказал." Эйлок проглотил оскорбление и приоткрыл конверт, глядя на колбочку с белыми таблетками. "И почему это выглядит как яд?" "Мне действительно нужно отвечать на этот вопрос?" Клопп рассмеялся, но глаза его все еще горели чистой злобой. Эйлоку стало жутко и чтобы смягчить напряжение, он немного улыбнулся. Видя это, Клопп поспешил объясниться. "Это новое лекарство, созданное фармацевтической компанией, в которую я недавно инвестировал. Они говорят, что эти таблетки прекрасно усиливают феромоны." "Значит, я - подопытный?" "А ты хочешь им стать?" Даже если бы Эйлок не хотел, разве он мог отказать? Таблетки для феромонов больше походили на лекарство от потенции. Он предпочел бы выпить яд, но Клопп явно не просто так выбрал именно эти лекарства. Исследования подобного препарата можно было бы провести на любом бродяге, что шлялся по округе в поисках партнера, словно сука во время течки. Возможно, Клопп просто хотел унизить его. Эйлок положил книгу на колени и взглянул на мужчину. Он пытался найти какие-то скрытые мотивы, выявить ложь, но лицо Клоппа по прежнему оставалось каменным. Никто ведь не знал, что произошло в тот проклятый день? Все выглядело как несчастный случай, по правде говоря, ведь все так и было. "Я понял, я буду тщательно следить за временем приема." "Благодарю и прошу, сообщай о том как происходит процесс. Информация очень важна для моих будущих инвестиций." С победной улыбкой на губах, Клопп покинул кабинет. Эйлок скривился, глядя на неизвестные таблетки, отложил коробочку и вновь принялся изучать книжную полку. Только спустя пару месяцев Эйлок осознал насколько эти лекарства были опасны. Каждую ночь его скручивало от неимоверной боли в животе, словно кто-то выдирал внутренние органы, голова кружилась, а перед глазами все плыло. Прием таблеток вызывал у него тошноту, есть было невозможно. Желудок был пуст, его даже не равло желчью. Лихорадка усиливалась, по ночам он стонал и метался по кровати, а на утро мог выпить лишь черный чай, который с силой запихивал себе в горло на завтрак. Единственным слугой, что остался служить графу был старый дворецкий. Быстрая потеря веса и самочувствие хозяина сильно его беспокоили. "Вы ужасно выглядите, господин." "Я плохо спал прошлой ночью. Не о чем переживать." Ответил Эйлок встревоженному слуге. Дворецкий был верным работником, но он так же был стар и скоро должен был уйти на пенсию, поэтому Эйлок не хотел его беспокоить, он ведь даже не мог обеспечить ему достойное содержание. Но был еще один человек, который знал все о состоянии Эйлока. "Мой живот болит так сильно, что я не могу спать и голова кружится, меня постоянно тошнит. Вкладываться дальше в эти таблетки бессмысленно, ты потеряешь деньги." Тон Эйлока был саркастичным. Боль вызывала дикое раздражение, которое он не мог сдерживать. Клопп словно ожидал этой фразы, и он сразу нашел, что ответить, " Весело выслушивать нотации от вас. Я хотя бы не потерял свой дом." Слова об особняке оскорбляли Эйлока как ничто другое. Он поднял бровь, но промолчал. Клопп немного усмехнулся и и поспешил добавить, "Не переживай, эти симптомы ожидаемы, все проходит гладко, поэтому пора увеличивать дозу. Три таблетки за один раз и пять перед сном." Раздав указы, мужчина вновь покинул комнату. Он говорил, что это не яд, но, кажется, лгал. Может, Клопп просто медленно травил его, чтобы тот умер в муках? Может он знал правду? Эйлок потер пульсирующие виски и тяжело вздохнул. Позже он все же выпил таблетки и лег обратно в кровать, голова ужасно кружилась, а перед глазами все плыло. Через несколько дней боль только увеличилась. Эйлок стонал и ворочался, хватаясь за живот. Когда же пот с его кожи начал стекать ручьями и намочил все простыни, у него не осталось выбора, кроме как поднять отяжелевшее тело с кровати. Раньше он бы позвал горничную, но все слуги в особняке кроме старого дворецкого были людьми Клоппа, а доверять свое тело незнакомцам он не хотел. Эйлок кое как дотянулся до полотенца, оставленного дворецким и наспех обтер свое тело. Пока он пытался дотащить свои онемевшие конечности до кровати, Эйлок почувствовал что-то теплое, стекающее между ног. С ужасом он взглянул вниз. По спине пробежали мурашки. Его тонкие шелковые пижамные штаны окрасились в красный. "Что, что со мной происходит?" Эйлока трясло от ужаса, дрожащими руками, он дотронулся до теплой жидкости, что обильно вытекала наружу из его отверстия и устремлялась вниз по ногам, образуя на полу небольшую лужицу. "Все хорошо. Граф, не беспокойтесь, скоро все будет в порядке." "Я служил этой семье еще задолго до его рождения. Граф никогда прежде не истекал кровью. Мы должны позвать доктора." "Не совершай опрометчивых действий, дворецкий. В моем доме ты выполняешь мои приказы." "Я дворецкий графа." "Я владею этим местом, не граф. Не заблуждайся." Эйлок чувствовал себя слишком плохо, чтобы открыть глаза. Обычно тихий дворецкий упорно стоял на своем, желая нарушить указ Клоппа и в конце концов был уволен. Спустя пару минут, Эйлок открыл глаза и взглянул на мужчину, что смотрел на него с легкой усмешкой. "Ты пришел в сознание?" "Что это за лекарство?" "О не беспокойся. Тебе больше не придется принимать таблетки. Честно говоря, я даже не думал, что ты будешь таким послушным и исполнительным. Принимал все вовремя." Эйлок хотел возразить, но у него совсем не было сил, поэтому он сдержался и устало прикрыл глаза. Было очевидно, что он совсем не хочет спорить. Однако Клопп продолжал бродить по комнате, не желая покидать ее. Изможденный Эйлок начинал раздражаться и собрав оставшиеся силы в кулак, строго посмотрел на мужчину. "Прошу, покиньте мою комнату." "Что ж, на сегодня я тебя оставлю. В будущем тебе придется еще много чего вынести, поэтому сегодня можешь отдохнуть." С кривой усмешкой Клопп пожелал Эйлоку хорошего сна, явно довольный тем, что на самом деле мешал ему отдохнуть как следует. Граф нахмурился, прикрыл глаза и отвернулся. Однако Клопп оставался в комнате еще какое-то время и лишь когда, затуманенный разум начал погружаться в сон, покинул помещение. На следующее утро, Эйлок все еще чувствовал небольшую лихорадку и боль во всем теле, однако, все было не так плохо как прошлой ночью. Он присел на кровати в ожидании завтрака. Но вопреки ожиданиям еду подала экономка, с которой он ранее был не знаком. Женщина представилась Мартой. Когда Клопп въехал в особняк, он привез ее с собой. Марта сухо поприветствовала графа и поставила поднос с едой не на кровать, а на стол. Просьбу перенести его она проигнорировала. Эйлок был взбешен подобной грубостью. Несмотря на все произошедшее, между их статусами была слишком большая разница. Пусть Марта и была горничной, служившей другому господину, подобное поведение было непростительно. Однако, ругать чужую мало-образованную прислугу было не правильным, следовало поговорить непосредственно с ее господином. Эйлок встал с кровати и осторожно, на трясущихся ногах, пересел на стул. Женщина даже не поинтересовалась, стоит ли подать чай. Эйлок же был озабочен только тем, куда запропастился его личный слуга. "Где дворецкий?" "Еще на заре он был уволен." "Что?" Эйлок был поражен и неосторожно повысил голос. Марта, которая уже собиралась покинуть комнату, взглянула на Эйлока с явным отвращением. "Этого стоило ожидать, у господина нет лишних денег на слуг." Как только последний кусочек темной юбки скрылся из поле зрения, дверь захлопнулась, а Эйлок молча взглянул на остывший чай. Он только что стал сиротой.