Into the rose garden || В сад роз

Первые роды были ужасны. Эйлок не мог спокойно лежать на диване, он вцепился в подушку, словно потерпевший крушение, цеплялся за деревяшку посреди океана. Эйлок уткнулся в нее и закричал, так, как не кричал никогда в жизни. "Терпи! Так и должно быть!" Эйлок словно не слышал чужого голоса, его разум был затуманен, а нижнюю часть тела словно разрывало изнутри. Лучше бы его просто зарезали. Вскоре прибыл доктор. Слезы сверкали в глаза, но ни одна не скатилась по щеке. Вместо них беспорядок на лице устроили холодный пот и сопли, что он безуспешно пытался вытереть. " Шейка матки не раскрылась." "Слишком больно. Пожалуйста..спасите меня." Эйлока сейчас не сильно заботила собственная гордость, поэтому он продолжал умолять доктора. Мужчина закатал рукава и неловко улыбнулся. "Ну нельзя же вести себя так, словно умираешь. Это только первые схватки. Будет гораздо хуже, когда тазовые мышцы начнут сокращаться." "Прошу вас." "Потерпите пожалуйста. Это первые роды, они займут много времени. Глубоко вздохните и выдохните. У вас узкий таз, будет тяжело." Совет доктора немного помог. Эйлок глубоко дышал, пока боль вновь не сковала все его тело. Он закричал, разрывая ткань подушек. Эйлок не понимал, почему он так страдает. Он ведь был альфой, он привык быть альфой. Почему стал омегой? Почему должен страдать от нестерпимой боли, словно его внутренности вырывают наружу? Вина и искупление были лишь пустым звуком в сравнении с этой мучительной болью. Эйлок был обижен. Очень обижен на мужчину, что сейчас стоял за дверью и что-то обсуждал с доктором. Теперь-то он понимал, почему Клопп решил сделать ему ребенка. Эйлок стиснул зубы так, что задрожала челюсть. Это лицо с поддельной маской беспокойства его раздражало. Он не хотел показывать свои слезы. Сокрушающей боли было достаточно. Он не хотел делать милость, доставляя Клоппу еще большего садистского удовольствия. "Ааах. Нгх. Черт." Вскрикнул Эйлок, зарываясь лицом в промокшую подушку. Схватки начались утром, и уже на закате на свет появился мальчик. Эйлок был настолько вымотан, что простое моргание давалось ему с большим трудом. Слабо дыша в порванную подушку, он услышал голос Клоппа, перебивающий звон в ушах. "Это мальчик омега. У него светлые волосы." "Поздравляю, Виконт." "Марта, отнеси ребенка в детскую." Куда они его забирают? Я ведь девять месяцев вынашивал и так страдал, рожая его. У меня даже таз сломан. Эйлок закричал, но, кажется, остался неуслышанным. Перед глазами возник расплывчатый силуэт. "Он ведь не умер?" "Он вымотан. Потерял много крови, но состояние не критично. Его тело испытало большой стресс, я бы посоветовал в следующий раз предохраняться." "Это не ваше дело." Доктор решил дальше не спорить. Вскоре в комнату вошли незнакомые люди. Они подняли бессознательное тело Эйлока и понесли прочь. Он ничего не помнил, а очнулся от боли, вновь пронзившей его тело. Эйлок оказался в ветхом домике, который раньше никогда не посещал. Он не понимал, что происходит и думал, что это всего лишь сон. Сознание вновь покинуло его. Настоящей мести только предстояло свершиться. Поначалу Эйлок не мог поверить в происходящее. Как они могли отнести омегу, что только что родил в это грязное, богом забытое место? Сейчас он находился в пыльной комнате, на замызганной старой кровати. Внутрь даже свет не проникал. Эйлок не мог толком ходить, но превозмогая себя, вышел на улицу. Вдалеке виднелся особняк. Придерживая все еще круглый живот рукой, он направился вперед, опираясь о палку, что нашел неподалеку. Что-то теплое стекало по его ногам. Эйлок знал, это - кровь. Ступая босыми ногами по острым камням, он вышел в розовый сад. Отсюда, Клопп должен был его увидеть. Вдалеке, сквозь прозрачные стекла окон Эйлок увидел Марту, держащую ребенка на руках. Лицо женщины светилось от радости, словно она держала собственного внука. Рядом с ней стоял Клопп, который нежно глядел на своего малыга. После его взгляд упал на Эйлока. Добродушная улыбка исчезла, заменяясь холодной усмешкой. Мужчина приоткрыл окно, что являлось балконной дверью и вышел наружу, навстречу Эйлоку. "Уже ходить можешь? Ох, кажется, ты истекаешь кровью." "Мне больно. Я замерз." "Конечно, это потому, что ты шатаешься по улицу в таком виде. Если замерз, возвращайся и зажги камин. Если больно, выпей обезболивающих, что я оставил на столе." Даже незнакомец не будет вести себя так отстраненно. Не в силах удержаться на ногах, Эйлок пошатнулся и схватился за руку Клоппа, сжимая ткань его дорогого пиджака. Он тихо проворчал, но не оттолкнул Эйлока, а ухватил его за локоть и немного придержал. "Почему ты оставил меня там? А как же ребенок?" "Не беспокойся о малыше. То место теперь твой дом, если не нравится, уходи." Эйлок не понимал о чем говорит Клопп. Просто не хотел понимать. "Я родил твоего ребенка." "Ты вернул то, что забрал когда-то давно. И все еще, мой первенец никогда ко мне не вернется." "Ты просил вернуть тебе жену и ребенка. Поэтому..." Темные глаза безэмоционально уставились на Эйлока. "И что теперь? Хочешь сказать, что желаешь стать моей женой, после того как родил сына?" Эйлок не знал что сказать. Он не хотел быть заменой Рафаэлю. Он просто полагал, что будучи биологической матерью, имеет право заботиться о ребенке. "Я выращу его самостоятельно, не беспокойся. Я не воспитаю из него преступника, который без зазрения совести ошивается по округе, после совершенных им преступлений." "Но.." "Я же сказал, можешь уходить, если тебе что-то не нравится. И на будущее, надеюсь, ты больше не покажешься в особняке в таком виде. Как там это называлось? Репутация? Я должен много с кем познакомиться, чтобы улучшить свою репутацию , ты ведь не будешь мне мешать? Я вышлю рыбу, уже готовую, чтобы ты не поранил пальцы." Слушая столь жестокие слова от этого злого человека, Эйлок чувствовал, как его мир погружается в темноту. Он чувствовал как тонет, опускаясь все глубже и глубже. Месть свершилась? Этого Клопп и дожидался? Чтобы собственными глазами лицезреть, как Эйлок до конца своих дней будет вынужден бродить во тьме забвения? Он лишился своей семьи, имущества, даже собственного ребенка. Все что у него осталось - он сам. Лучше уж жить в полном забвении, это было слишком жестоко. Лежа на жесткой кровати от которой изломанное тело болело еще больше, Эйлок решил больше не бороться за жизнь. Проживая здесь свои последние дни. Он ничего не ел, ничего не пил. У него не было на это сил и желания. В пустой дом никто не заглядывал. Его ждала одинокая смерть и лишь тишина скрашивала это одиночество. В этом мире его больше ничего не держало и наконец наступил покой. Тело, лишенное воли к жизни быстро слабело. День, два дня. Кажется, прошло не так много времени, Эйлок чувствовал, как собственное дыхание слабеет, а сердцебиение замедляется. Зрение покинуло его, а вот слабый слух остался, улавливая лишь тишину. Умереть так, казалось самым подходящим исходом. Эйлок ощущал, как последняя капля жизни иссякла, тело подняли в воздух. Он когда-то читал проповеди одного священника, под названием "Рай". В них было сказано, что смерть подобно ветру развивает людские души словно пузыри на ветру и направляет их к Богу. Они летят сквозь облака в яркие небеса или наоборот под землю. Эйлок летел. Но почему ему было так тепло? Проповедник не упоминал, что смерть - теплая. Он увидел размытый силуэт мрачного жнеца, несущего его иссохшую душу в руках. Темно-коричневые волосы, серьезное лицо, острый взгляд, пронзающие насквозь. Кто-то называл жнецов ужасающими богами, но тот кто достался Эйлоку был добр и нежен. Поэтому он предстал перед ним в облике того мужчины. Если бы это действительно был он, Эйлок бы хотел столько всего рассказать, все что раньше не мог. Слабая рука обняла мрачного жнеца за шею, а нос погрузился в теплое сильное плечо, вдыхая аромат. Клопп. Я всегда думал о тебе, как о моем альфе. Я много страда, испытал много боли, но я был рад быть твоим омегой. Ты наверное не хотел, чтобы я так умер. Но по другому быть не могло, такова цена, что я заплатил за свою глупость. Если бы мне дали второй шанс, я бы... "Второго шанса не будет. Твои грехи слишком велики, чтобы ты так просто умер." Голос жнеца был настолько холоден, что воздух замерзал вокруг. Даже в самом конце, его сердце оставалось ледяным. __ "Ах." Эйлок вздохнул и распахнул глаза. Буквально секунду назад он погибал в одиночестве, после рождения ребенка. Рука легла на твердый круглый живот. Эйлок взглянул в окно и увидел кусочек голубого неба. Был полдень. Видимо, ему приснился сон. Кошмар пришел из-за неудобной позы во время сна. Эйлок выпрямился, слегка постучав по затекшим суставам кулаком. Каждый раз во время родов, он вспоминал боль от первых. Эйлок был здоровее, но живот тянуло хуже, а отчаяние было сильнее, поскольку тогда у него была надежда. Отчаяние настолько сильное, что он решил покончить жизнь самоубийством. Его останавливал страх перед тем, что будет потом. К тому же Клопп его не простил, а значит, не позволит покинуть этот мир так легко. Эйлок пытался покончить с жизнью дважды и дважды был спасен этим человеком. Бесполезно пытаться снова, да и умирать ему больше не хотелось. Если бы Эйлок продолжал сидеть в таком положении, воды бы точно отошли раньше положенного срока. Чтобы улучшить себе настроение, он поднялся с пола и вышел на улицу. Взору предстал розовый сад и особняк. Эйлок улыбнулся, благодарный за то, что вокруг ничего не менялось. В голове пронеслись слова проповедника "Лишь тот, кто отринет мирское, найдет дорогу в рай." Это место больше не было мрачной бездной, а человек, стоящий в саду больше не был Графом Тейвиндом. То был Эйлок - омега Клоппа. У него ничего не было кроме собственного истощенного тела, которое уносил легкий бриз к вратам рая. Время, что он провел со своим ребенком в ожидании Клоппа было полно тихой радости.