Into the rose garden || В сад роз

В этот раз Эйлоку не было куда податься, он боялся вновь быть выкинутым на улицу и вел себя более скромно, чем во время второй беременности. Он не грубил слугам, что носили еду и съедал все, что подадут. Эйлок старался быть послушным, тихо проживая свою жизнь. Непросто было справляться с некоторыми вещами, особенно, если ты ни разу в жизни не сталкивался с чем-то подобным. Эйлок много раз резал пальцы, пока чистил картошку, капая кровью в кипящий суп, рвал одежду во время стирки. Целый день уходил лишь на то, чтобы зажечь огонь в камине, иногда он ударялся головой, пока чистил его. Несмотря на все, Эйлок потихоньку справлялся. Клопп приходил раз в день. Он молча осматривал дом и проверял, чтобы омега был в порядке. Убеждался в безопасности и уходил. Эйлок был слишком смущен и боялся проронить хоть слово, тихо наблюдая за мужчиной. Клопп напоминал ему героев из загадочных северных легенд. В своем дорогом пальто он выглядел интеллигентно, но все еще оставался сильным альфой, который так страстно сжимал в объятиях своего омегу во время течки. После всего, что произошло Эйлок пугался его, переживал, но продолжал чувствовать себя счастливым. Он неловко улыбался, каждый раз, как их взгляды пересекались. Клопп казался оскорбленным. "У тебя совсем нет самоуважения" Эйлок уже знал, какими словами его будут унижать, прежде чем Клопп их произнесет. Помнится, были времена, когда он, в порыве ревности, так же оскорблял бывшую жену Клоппа, назвав того не человеком, а жуком. Разумеется, альфа вступился и оскорбления посыпались уже на него. Клопп все помнил. Должно быть, у него была хорошая память. Эйлок улыбнулся. Даже во время беременности у него сохранялся период течки. Будь Клопп рядом, Эйлок бы обязательно прыгнул к нему в холодные объятия. Но он был один в тихом месте, осторожно лаская пальцами напряженный член. Должная разрядка не наступала, тело было слишком слабым, температура повышалась, почти лишая его сил. Эйлок засыпал, а потом вновь просыпался от лихорадки. Так могло продолжаться по несколько дней. Ночью приходил Клопп. Он молча смотрел на омегу, сгорающего от желания. Большой живот мешал двигаться, Эйлок тяжело дышал, словно тая под чужим взглядом. Спустя секунду, он кинулся на Клоппа, вряд ли способный соображать трезво. Мужчина грубо оттолкнул его и Эйлок завалился на бок, инстинктивно закрывая живот руками, испугавшись возможных побоев. Клопп грубо ухватил его за лодыжку, раздвигая ноги. Без всякой подготовки он вдруг резко вошел внутрь. "Ааах." "Черт, ты такой узкий, постоянно." Эйлок открыл рот, его тело сотрясало от удовольствия, а глаза туманно смотрели вдаль. Тело словно разрывало от грубых движений. Клопп жестко входил внутрь, травмируя нежную кожу ануса, так, что она начинала кровоточить. С каждым сильным толчком, Эйлок раздвигал ноги все шире, он был словно бабочка, которую пригвоздили к рамке. Слюна стекала из приоткрытого рта, пот застилал глаза. Наслаждение приходило вместе с болью. Как крылышко, его нога трепетали, опираясь о плечи Клоппа. Секс был жестким, он приносил боль. Совсем не отличался от того, что он испытывал на улицах. Но жар и желание возникали только если рядом был Клопп. Теперь он был уверен: неважно для скольких людей он раздвигал ноги, даже если бы он родил им детей, тело реагировало только на Клоппа. И только ему он желал являть на свет малышей. Когда прочие люди трахали его, ласкали тощее тело, Эйлок мог испытывать физический оргазм, но он никогда не ощущал столь сильного удовольствия, от причиняемой ему боли. Каждая клеточка тела сотрясалась, словно он вот-вот умрет от переполняющих его ощущений. "Эйлок." Клопп обычно даже не стонал, но в моменты течки или гона, часто звал его по имени. "Клопп", омега зачарованно смотрел на мужчину. Наслаждение постепенно достигало пика, рассудок замутнялся. Секс с любимым человеком должен был быть нежным, но разве можно было получить столько удовольствия от чего-то нежного? Мысли не задерживались в голове. Клопп просто не позволял зацикливаться на чем-то. Эйлок совсем потерялся в этом тягучем аромате своего альфы. Он втянул носом воздух, словно наркоман. Рассудок совсем покинул его. Эйлок проснулся поздно днем и буднично осмотрел пустую комнату. Он не спешил вставать с кровати, расправил складки грязной простыни и вновь лег обратно. Ему было тяжело удерживать столь большой вес. Беременность продвигалась хорошо. В основном потому, что Клопп очень часто заглядывал. Однако Эйлок боялся. Роды всегда причиняли боль, а осознание того, что ребенка он больше не увидит, травило душу. Крепче обняв одеяло, пропитанное запахом альфы, он глубоко вздохнул. Спустя какое-то время, Эйлок поднялся с кровати. Его начинал мучать голод, что явно расстраивало ребенка, который отчаянно пинался в животе. "Подожди немного. Тебе не достает терпения." На кухне вроде оставался жареный картофель, что еще не успел испортиться. Эйлок попытался встать, но завалился на пол, возле кровать. Ноги подкосились, в них не осталось сил. Вместе с ушибленным копчиком, заныл и живот. Должно быть ребенок тоже был крайне удивлен и перестал пинаться. Эйлок тихо застонал и поднялся. В это мгновение, что-то теплое потекло по его ногам. Лицо тут же покраснело, стоило Эйлоку взглянуть на липкую жидкость. Сквозь кислый запах пробивался аромат альфы, смешанный с его собственным. Утерев грязь между ног старой тряпкой, Эйлок потер зардевшиеся щеки, после чего наконец приступил к поеданию картошки. "Весьма не дурно. Что скажешь?" Ребенок вновь шевельнулся, словно отвечая на вопрос. Эйлок и не заметил, как громко рассмеялся. Умывшись водой из насоса, он наконец привел себя в порядок. Правда было немного грустно смывать запах Клоппа. Однако если этого не сделать, позже обязательно заболит живот. Неожиданно Эйлока настиг жар, он почувствовал сильную нехватку сил и сонливость - побочные эффекты от течки. Повезло, что простыни все еще хранили в себе воспоминания о Клоппе. Беременность развивалась, а вместе с ней усталость и постоянное желание спать. Когда мужчина заглянул в очередной раз, Эйлок поспешил сообщить ему об этом факте. Тело ощущалось очень тяжелым, сонливость становилось труднее преодолевать. Даже несмотря на все предыдущие беременности, эта ощущалась очень странно. Эйлок лишь хотел своим высказывание сбавить напряженную атмосферу, что царила еще с их прошлой встречи, но кажется, не сработало. Клопп взглянул на него и омега тут же почувствовал себя пристыженным. "Чего ты в этот раз хочешь, граф?" Медленно проговорил мужчина, заставляя Эйлока смущаться еще больше. Ему казалось, что он снова желает слишком много и боялся колкого замечания, вроде "Ты опять забыл свое место?" "Мне ничего не нужно. Просто упомянул вскользь. Меня все устраивает." Поначалу темные глаза загорелись с интересом смотря на Эйлока, но стоило ему улыбнуться, как огонек исчез, заменяясь недовольством. Он ненавидел его улыбку. Но Эйлок продолжал неосознанно улыбаться, а воздух вокруг его альфы становился холоднее. Жаль, нельзя было с этим что-то поделать. Бывало, случайно Клоп продолжал буравить Эйлока взглядом, не говоря и слова. Разумеется, тот не мог ничего сказать в ответ, поэтому лишь немного улыбался, глядя на мужчину. Иногда, Клопп почти незаметно, но улыбался в ответ. Когда это происходило, Эйлок чувствовал, как сильно бьется его сердце. Пальцы тряслись и хватались за край рубашки, беспрестанно теребя его. Очень хотелось продолжать глядеть в это суровое, но улыбающееся лицо, однако Эйлок боялся показать свой румянец и все врем отворачивался. " Я единственный кому здесь неуютно." Клопп встал, бросив напоследок непонятную фразу и вышел из домика, хотя мог бы остаться еще не надолго. Эйлок, стоя посреди опустевшей комнаты, вдруг понял, что заняться ему совсем нечем. Он немного размял замерзшие пальцы и пошел дальше бесцельно бродить по дому. Взял картофель со стола, положил на место, придвинул стул, что Клопп брал для себя, а затем взглянул в пыльное зеркало, что висело на стене. Непослушные волосы отросли. В прошлый раз, когда он жил тут, у него была короткая стрижка, однако, прошло много времени и пряди уже доставали до плеч. Некогда золотые волосы сейчас выглядели тускло и уродливо. Присмотревшись, он понял, что румяные щеки впали, а в глазах пропал блеск. Эйлок слабо улыбнулся. Ни намека на высокомерие не осталось в этой улыбке. Ему было неловко смотреть на свое новое отражение, но он уже привык. После стрижки, когда он убрал отросшие локоны, что-то поменялось, он кого-то напоминал. А. Понятно, Клопп тогда улыбнулся не мне. В груди заболело.