Into the rose garden || В сад роз

Время шло и наступала пора дать жизнь третьему ребенку. Повитуха, что принимала предыдущие роды, пришла и сейчас. Однако на сей раз все происходило в маленьком садовом домике. Боль была невыносимая, Эйлок все время думал, что вот-вот умрет. Повитуха быстро обрезала пуповину и обернула ребенка в мягкое покрывало прежде, чем он успел издать первый крик. Эйлок уже привык. Это была его третья беременность. Он лишь молча наблюдал за тем, как его новорожденного уносят отцу, что ожидал за дверью. Это был второй омега, что родился у них с Клоппом, их первая дочь. Мужчина улыбнулся, с нежностью глядя на малышку, он был наполнен радостью. Эйлок молча наблюдал за этой сценой, онемевшее тело его не беспокоило. Он сам не заметил, как легко улыбается, глядя на этих двоих. Клопп оставил легкий поцелуй на маленькой теплой щечке и развернулся к Эйлоку. Он улыбнулся чуть шире и теплее. Омега и раньше видел эту улыбку, она казалась знакомой и приветливой. "Хорошая работа." Эйлок моргнул. Похвала была столь неожиданной, что он хотел бы ответить чем-то похожим, но тело совсем не слушалось. Еще на мгновение, взгляд Клоппа задержался на Эйлоке, а после он взял ребенка и вышел из домика. Ему не приходилось рассчитывать на то, что он увидит ребенка, но грусть все равно съедала изнутри. Омега сын, сын альфа и девочка омега. У него уже было 3 ребенка, но он даже имен их не знал. Род пал, но можно было дать хотя бы одному из детей среднее имя "Тейвинд". Однако, вряд ли это когда либо произойдет. Эйлок устало прикрыл глаза. В этот раз повитуха проявила некоторую жалость и сменила грязные простыни. Женщина была не очень вежлива, но все равно помогла Эйлоку помыться и вновь уложила в кровать. Обезболивающие и вода лежали на столе, рядом с изголовьем. Раньше этого не было, однако раньше и боль уходила сама по себе, без помощи лекарств. Повитуха неаккуратно вымыла пол и вышла из домика, даже не попрощавшись. Эйлок остался один, нервный и трясущийся от тревожных чувств. Он боялся, что если вновь откроет глаза, то окажется на каменном полу на улице. Его глаза закрывались, но он не мог позволить себе сомкнуть веки. Вскоре Эйлок потерял концентрацию и провалился в сон. Прошло некоторое время и осознав, что не спит, он резко открыл глаза и удивленно осмотрелся. Облегченный вздох сорвался с его губ, когда Эйлок заметил, что находится в уже знакомой ему комнате. Он на секунду почувствовал, как что-то горячее подступает к горлу и уже был готов расплакаться, но этот ком вновь застрял в горле. Клопп перестал посещать домик после того, как Эйлок родил. Должно быть, он был занят новорожденным, да и дел на работе было скорее всего очень много. Ему не зачем было приходить. Эйлок сам убедил себя не думать ни о чем плохом и просто продолжал заниматься бытом в своем маленьком домике. Он довольно неплохо наловчился чистить картофель. Улучшил навыки шитья, а так же научился выращивать цветы, что росли перед строением. Даже камин получалось чистить намного качественнее и быстрее. Лучше было занять мысли работой, нежели думать о чем либо еще. Очистив покрытый сажей камин, он соскреб золу и выбросил все в цветочный сад. Принес воды и вычистил весь дом. На сей раз, он набрался достаточно опыта, чтобы мыть белье отдельно, а не все скопом. Починяя свою одежду, Эйлок заглядывался в окно. Иногда, когда снаружи шел дождь, он вслушивался в чудесную мелодию, что издавали капли, падающие на крышу. Чем больше он совершенствовал навыки уборки, тем больше свободного времени у него оставалось. Эйлок поймал себя на мысли, что было бы не плохо обзавестись книгой или еще чем-нибудь эдаким. Однако, времени было предостаточно и он решил заняться изготовлением нужных предметов самостоятельно. Стоило этой идеи прийти в голову, как плохое настроение тут же отступило. "Так, посмотри, что же мы имеем...Я не могу изготовить скрипку или гобой . Пианино тоже не вариант. Ах если бы у меня была бумага и ручка, я бы мог хоть что нибудь записать. Кровь в качестве чернил и простыня вместо бумаги, уж слишком. Пожалуй, остается только одно. Будет немного сложно, но я справлюсь." Эйлок вышел наружу и подобрал несколько деревяшек одинакового размера, после углем нарисовал символы и раскрасил столешницу. Пусть и немного, но все же походило на шахматную доску. "Все гениальное просто." Неосознанно, он часто болтал с малышом, поглаживая свой живот, но сейчас, там никого не было. Эйлок положил руки на стол, выглядел он несколько растеряно. Благо, совсем скоро он погрузился в игру. Играть против самого себя было не так уж и просто. Нужно было все время сохранять концентрацию, хотя с другой стороны, этим он мог весь день заниматься. То было настоящие удовольствие, чувство, которое Эйлок уже не испытывал столько лет. Голова немного болела, от непривычных умственных нагрузок, но он просто не мог остановиться. Эйлок был счастлив и напевал песенку себе под нос. Думая над следующим движением, он проводил пальцами в воздухе, словно наигрывая на скрипке дивные, забытые мелодии. "Эйлок Тейвинд, а вы довольно сильны, победа над вами - вещь довольно трудная, как и ожидалось. Однако, не забывайте, меня обучал настоящий чемпион по шахматам." По привычке, он продолжал разговаривать сам с собой. Поблизости никогда никого не было, поэтому Эйлок не чувствовал себя смущенным. После рождения трех детей. Кожа на его лице огрубела. Но это было не так важно. Не для кого было красоваться и Эйлок об этом не переживал. Он храбро положил голову на стол. Это был некий знак протеста. Раньше, Эйлок не мог себе этого позволить и всегда держал идеальную, гордую осанку. Заметив, что сам развалил шахматную партию, он тихо рассмеялся, попытался успокоиться, но запрятал лицо в руки и лишь еще больше расхохотался. Когда же Эйлок поднял свой взгляд, он увидел Клоппа, на лице омеги все еще сияла счастливая улыбка. Мужчина холодно осмотрел изрисованный стол и самодельные шахматы, а затем сдержанно процедил сквозь зубы. "У тебя вообще есть сердце? Какие еще муки ты должен испытать, чтобы почувствовать боль и рыдать от безысходности?" Эйлока озадачил этот вопрос. Он ничего не понимал. Что нужно сделать, что заставить его страдать? Клопп как никто другой знал ответ на этот вопрос. Эйлока уже растоптали, растерзали и унизил какими только возможно способами: физически, ментально и духовно. Он думал, что сполна оплатил свой долг. Когда пала его семья, а Эйлока насильно заставили родить, он уже тогда растерял всю свою гордость. Много раз он ощущал себя униженным. Испытывал такую боль, которая многим и не снилось. Продавал себя за кусок хлеба. Эйлок чувствовал себя настолько ущербно, что был награни потерять разум. Были времена, когда он хотел сдаться и покинуть этот мир, так как не имел больше надежды. Ивидя, как Клопп растерян, Эйлок перестал улыбаться и спокойно ответил. " И мне причиняли боль." "Разве? Тогда почему же ты так весело смеешься? Мой супруг погиб мучительной смертью и медленно гниет в могиле, а ты здесь развлекаешься? " Эйлок был сбит с толку этими словами. Неужели Клопп хотел, чтобы он всю оставшуюся жизнь просто сидел тихо, пялясь в одну точку? Эйлок не знал, что и сказать, он лишь задумчиво осмотрел комнату и покачал головой. "Если ты не хочешь, чтобы я играл в шахматы, я не буду." "Речь не о шахматах! У тебя вообще есть сердце? Что нибудь бьется у тебя в груди? Как ты можешь так беззаботно смеяться, проживая такую ничтожную жизнь, я даже детей у тебя забрал. Ты хотел лишь сострадания с моей стороны, тогда, когда прыгнул с моста? " Эйлок замер. В секунду, Клопп подскочил к нему и схватил за шею, буквально рыча ему на ухо. Но омега не знал, что на ответить. "Я не хотел обманывать тебя. Я правда хотел умереть..." Не важно, что пытался донести Эйлок, Клопп не слушал. Его глаза сверкали злостью, не отражая никакую другу эмоцию. Эйлок увидел свое расслабленное лицо в темных зрачках альфы. Клопп лишь фыркнул, с отвращением глядя на него. "Ты всегда смотришь на людей с такой надменной улыбкой. Все такой же благородный аристократ. Ты монстр голубых кровей, что не способен проронить ни единой слезинки." Эйлок вовсе не хотел улыбаться. Так выражались эмоции, которые он попросту не мог контролировать. Но Клопп словно этого не понимал. Как потомок знатного графа, Эйлока с самого раннего возраста обучали быть настоящим благородным господином. Он всегда держал голову ровно, выражал лишь определенные эмоции, а на лице всегда красовалась легкая улыбка. Слезы были строго запрещены. Это было так же естественно, как еда, воздух и сон. Не было в этом какого-то особого смысла, лишь традиции. Поэтому, иногда аристократов и называли безэмоциональными хладнокровными демонами. Эйлок и не предполагал, что Клопп, будучи таким же благородным человеком начнет критиковать его за это. Он и Рафаэль всегда открыто выражали друг-другу свои эмоции, в отличие от прочих. Вместо того, чтобы утонченно и скрытно намекать, они выражали свою любовь друг к другу открыто, и не важно, что говорят другие. Даже когда люди смотрели, двое влюбленных часто перешептывались, словно простые горожане. Это восхищало благородных господ, но одновременно с этим вызывало и зависть. Даже когда Эйлок проглотил свою гордость и предложил Клоппу провести ночь вместе, прикрываясь новомодной тенденцией , тот не повел себя, как благородный человек, он очевидно был сбит с толку, но отреагировал довольно жестоко. " Оставь свои упаднические и содомские увлечения для этого особняка. От извращенных ароматов здешней знати нос начинает гнить. Да и ты словно свинья во время течки." После этого оскорбления, Клопп просто ушел к Рафаэлю. Рядом находились люди, что стали свидетелями, того как достоинство Эйлока было растоптано. И в такой ситуации он лишь немного улыбнулся, спешно покидая комнату. Даже сейчас, все, что он мог сделать - это рассмеяться. Клопп выглядел слишком разозленным. Еще немного и он сорвется на омеге. У Эйлока не было возможности сопротивляться, его все так же крепко держали за горло. Голос подрагивал. "Ты хочешь, чтобы я заплакал?" "Что?" "Если я заплачу, ты наконец поймешь, что я тоже могу испытывать боль?" Клопп вдруг громко рассмеялся. Он вновь злобно усмехнулся "Да как такой как ты, смеет говорить о боли? Можешь попробовать, но ты ведь даже во время родов не пустил ни одной слезинки." Одного взгляда на Клоппа хватало, чтобы ощутить ком в горле. Глаза начало щипать, но не важно, как долго он ждал, слез все не появлялось. Эйлок издал звук, похожий на хныканье, но все тщетно. Он был в отчаянии. "Ты все равно до самого конца играешься с обычными людьми. Ты, гребаное чудовище." Клопп резко отпустил шею Эйлока и взмахом руки снес все фигуры с доски. Он обернулся, одаривая омегу холодным взглядом и вышел прочь. До конца дня Эйлок даже не прикасался к фигурам. Он пытался выдавить хотя бы одну слезинку, но все без толку. Почему я не плачу? Мне ведь так больно, сердце разрывается на части. Позже, он попробовал растереть свои глаза, чтобы вызвать слезы физически и все же выдавил пару капель. Эйлок сам не понимал, что с ним не так. Почему слезы не выходят? Если кто-то грустил или испытывал боль, то начинал плакать. Вот так просто, сам по себе. Вот только раньше, когда слезы все же подступали, Эйлок словно рефлекторно сдерживал их. Теперь он понимал, что не просто сдерживался, а по настоящему разучился плакать. Должно быть, слезные каналы испортились, поскольку их давно никто не использовал. Было время, когда Эйлок испытывал столь сильную душевную боль, что хотел умереть, но даже тогда он не плакал, не плакал он и во время ужасно болезненных родов, когда его кости буквально раздвигались в стороны. Каким непостижимым образом, он сохранял возможность не плакать? Эйлок ведь так старался, но все равно провалился. Может, то действительно был знак, и он самый настоящий монстр голубых кровей? Эйлок не знал наверняка