Into the rose garden || В сад роз

Визиты Клоппа были не такими частыми. Обычная жизнь стала бессмысленной. Теперь Эйлок не мог играть в шахматы, но нашел себя в садоводстве. Он предполагал, что Клопп и этим запретит ему заниматься, но ничего не мог с собой поделать, надо же было хоть чем-то забить свое существование. Каждое утро Эйлок просыпался, принимал обезболивающие, вспоминал информацию из книг под садоводству, что читал ранее. Пользуясь полученными знаниями, он пересадил цветы, что бесхозно росли рядом, собрал несколько луковиц и обустроил небольшую клумбу. Состригая кусты, он собирал цветы и складывал их в ведро, чтобы украсить свой домик. Желтые нарциссы и разноцветные тюльпаны в этом саду были посажены еще его матерью много лет назад. Напрягая память, Эйлок вспомнил, что садоводство было любимым занятием его матери и он в этом был экспертом. Радость и гордость особняка - розовый сад был некогда непримечательным местом, но именно благодаря ему, он стал так прекрасен. Матушка привез большое количество семян всяких редких сортов, что в последствии искусно украсили сад. Цветы начинали цвести ранним летом и поэтому отец всегда устраивал чаепитие именно в это время года, несмотря на то, что это не входило в его обязанности как аристократа. Он всего лишь хотел показать труды своего супруга. Иногда Эйлок грезил, что сможет вновь прогуляться по этому саду ранним летом, когда сотни прекраснейших бутонов начнут распускаться. Это все, что осталось от его матушки. Однажды, когда Эйлок занимался своими обыденными делами, невдалеке послышался детский голос. Он только закончил с пересадкой нарциссов, поднял голову и услышал звук маленьких шажочков по мощенной дорожке кипарисовой аллеи. Раздался детский смех. Эйлок поднялся и уставился на малыша, что стоял перед ним, судя по всему, именно он был источником шума. Ребенку было около четырех, его золотые волосы блестели на солнце, а бледное личико было словно у куклы, изготовленной искусным мастером. Более того, его большие голубые глаза были такими же яркими, словно весеннее небо. Малыш явно удивился, завидев незнакомца, он тут же замер и уставился на него своими большими глазами. Эйлок сразу понял: ребенок - его первенец, мальчик омега. Сердце бешено застучало в груди. Он почувствовал, что должен что-то сказать, но не мог подобрать слова. Эйлок напрягся, но после неожиданно для себя улыбнулся. Малыш ответил тем же, и это была самая прекрасная улыбка на свете. Эйлок понимал, что Клопп точно убьет его за это, если узнает, но не мог удержать себя от того чтобы приблизиться к ребенку и коснуться его. Малыш выглядел очень здоровым и уверенным в себе. Даже когда незнакомец дотронулся до его плечей своими дрожащими пальцами, мальчик вовсе не испугался. Эйлок был настолько взволнован, что совсем забыл про нарциссы в своей руке. Ребенок протянул руку и взял один себе. "Как...как твое имя?" Спросил Эйлок дрожащим голосом, протягивая цветок. Малыш засмеялся, он уже собирался ответить, как невдалеке послышался взволнованный мужской голос. "Рафаэль!" "Папа!" Маленький Рафаэль быстро развернулся и убежал. Клопп показался из-за большого дерева, очевидно, он потерял своего сына и теперь метался по территории в его поисках. Подбежав к ребенку, он быстро поднял его на руки. Впервые в жизни, Эйлок видел его таким напуганным. Клопп быстро осмотрел крохотные ручки и ножки Рафаэля, чтобы убедиться в его сохранности. После он глубоко вздохнул и приобняв мальчика, поцеловал его в лоб. Однако, стоило ему немного отвернуться от сына, как взгляд карих глаз снова стал холодным. "Что ты тут делал?" Несмотря на строгий голос, Рафаэль, кажется, совсем не испугался." "Я встретил его и вот что мне подарили." Мальчик указал на Эйлока и широко улыбнулся, показывая нарцисс в своих руках. Омега продолжал бесцельно глядеть на своего сына. Это был первый раз, когда он видел его так близко, поэтому хотел запомнить каждую деталь. Однако его отец явно не разделял их счастья. Мужчина развернулся, продолжая легко сжимать мальчика в своих руках. "Клопп, можно спросить..?" "С тобой я поговорю позже." Вновь послышался холодный ответ, но вот выражение глаз нисколько изменилось. Если раньше Клопп смотрел на него с неприкрытым презрением, то сейчас во взгляде читалась настоящая ярость. Эйлок не знал, что сказать и лишь опустил голову. Клопп прикрыл малыша рукой и поспешил прочь. Омега следовал за ними, насколько ему позволяли границы кипарисовой рощи. Он старался поймать хоть отблеск золотых волос. Ребенок поднял голову и помахал рукой. Эйлок помахал в ответ, чувствуя, как его сердце наполняется теплотой. Рафаэль. Одной из традиций было называть первого омегу в честь матери. А это имя подходило как нельзя лучше для столь милого малыша. Клопп вернулся в домик поздно ночью. Эйлок ждал его, сидя на кровати весь день. Но стоило высокому мужчине появиться, как он тут же встал с места , "Сегодня днем...я бы хотел поговорить о ребенке." Эйлок заметно нервничал, его сердце трепетало, он не мог даже смотреть в глаза Клоппа. "Так его зовут Рафаэль. Очень красивый малыш." Эйлок хотел знать хоть немного больше. Не было на то особой причины, простое природное любопытство. Он не пытался просить о встречи, лишь надеялся, что Клопп проявит жалость и расскажет немного о Рафаэле, пусть хотя бы самую незначительную деталь. Но стоило ему поднять голову, как в глазах альфы он увидел неподдельную ярость. Клопп был готов взорваться в любую минуту. "Закончил говорить?" Несмотря на злость, отраженную на лице, голос был довольно спокоен. Эйлок растерялся. Клопп схватил его за шиворот и швырнул о землю. Легкое тело с силой ударилось о пол. Прежде чем Эйлок успел понять, что произошло и подняться на ноги, Клопп уже подлетел к нему, замахнувшись рукой. Удар. Омега прикоснулся к ноющей щеке и посмотрел на мужчину. Клопп расстегнул запонки и положил их на стол. Их легкий звон парализовал Эйлока. Он застыл от ужаса, в ожидании неминуемых побоев. Мужчина медленно приближался, закатывая рукава белоснежной рубашки. Эйлок прикрыл глаза. Он не знал, сколько ударов было ему нанесено, но было куда больнее, как если бы Клопп решил просто изнасиловать его. Инстинктивно, Эйлок свернулся клубочком. Каждый раз, стоило мужчине остановиться на секунду, чтобы перевести дух, Эйлок делал глубокий вдох и заходился кашлем, выплевывая сгустки крови. Было больно просто дышать, ребра и позвоночник были повреждены. Щеки и скулы горели и набухали под ударами огромного кулака. Вдруг холодные капли коснулись его щек. Эйлок еле открыл заплывшие глаза. А? Тяжелее чем терпеть эту боль, было видеть слезы в глазах Клоппа, все еще сверкающих от бездонного гнева. Кулаки были покрыты красно-фиолетовыми синяками. Мужчина в отчаянии злобно закричал. "Никогда! Не смей никогда! Не прикасайся к Рафаэлю своими грязными руками! Я сожгу тебя в адском пламени!" Крик исходил из самой глубины его сердца. Эйлок лишь еле кивнул. Наконец Клопп был вымотан, истратив свои силы, он поднялся на ноги. До самого конца он проливал горькие слезы. Присутствие Эйлока служило лишним доказательством того, что он не мог вернуть свою утерянную любовь. Омега потерял сознание. Осколки его некогда невинной души были уничтожены так же непоправимо, как и кровоточащая рана на щеке. Клопп часто посещал его и нещадно избивал. Каждый раз его глаза были полны слез и ненависти. Он словно оплакивал память своей несчастной жены. Кажется, эта встреча с ребенком, открыла старые раны. Иногда, когда Клопп уставал избивать Эйлока, они занимались сексом. Хотя, сложно было назвать происходящее сексом. Было слишком грубо и больно, однако в конце, Эйлок мог чувствовать хоть какое-то подобие удовольствия и облегчения. После наступила течка и он снова забеременел. Страх отступил, Эйлок знал, что бить его больше не станут. Когда клопп узнал об этом, он опустил дрожащий кулак. Эйлок успел испугаться, но удара не последовало. В этот раз беременность проходила крайне тяжело. Даже еда с трудом проходила в горло. Никто Эйлока не бил, но иногда боль была столь невыносима, что приходилось принимать обезболивающие. Угроза выкидыша была постоянной. Кое как дотянув девять месяцев, Эйлок родил очень маленького мальчика омегу. После возвращения в домик прошло два года. Эйлок родил еще двоих детей. Всего на свет появились четыре малыша, но Клопп так и не назвал их имен. Единственное имя, которое знал Эйлок было постоянным напоминанием его греха.