Volens nolens

Когда господин уложил Кадзуху в постель, сердце юноши учащённо забилось. Но напрасно: хотя господин вёл себя иначе, чем обычно, в его движениях появилась сдержанная мягкость. Казалось, алкоголь помог расслабиться и ему, растопив привычную холодность, позволив проявить несвойственную нежность. Кадзухе лежал в объятиях брюнета, глубоко и медленно дыша. Тот заметил, как сильно вздымается его грудь при каждом вдохе. — Тебе жарко? — мягко спросил он. Кадзуха молча покачал головой, не отрывая взгляда от глаз господина. Ему всё ещё было непривычно позволять себе смотреть в них так прямо, без тени страха. Господин заправил прядь волос ему за ухо, затем нежно провёл ладонью по щеке. Его прикосновение было мягким, почти непривычно бережным. — Вы… меня не хотите? — тихий голос Кадзухи вывел Хаку из задумчивости. Тот, кажется, слишком углубился в свои мысли. — С чего ты взял? — Вы даже не раздели меня, — проговорил Кадзуха неуверенно, словно и сам не понимал, нужно ли произносить это вслух. Господин лишь тихо рассмеялся. Уложив Кадзуху рядом, он повернулся на бок, подперев голову ладонью. Другой рукой он начал перебирать волосы самурая — то поглаживая пряди, то небрежно накручивая их на палец. Кадзуха не понимал, что происходит, и лишь с тихим изумлением наблюдал за ним. Затем пальцы господина продвинулись глубже, запутавшись в прядях у самого виска. Приятное тепло разлилось по коже головы, и Кадзуха невольно прикрыл глаза. Хаку плавно переместил руку на щёку блондина, нежно погладив её большим пальцем, затем переместив его на губы Казухи. Нежно пройдясь подушечками пальцев по губам, он приподнял его подбородок, чтобы тот вытянул шею, открывая пространство для поцелуя. Поцелуй не был страстным, агрессивным или же влажным, он был скорее лёгким, горячим, из-за опаляющего кожу дыхания. Кадзуха вздрогнул от ощущения и слегка зажмурился. Это было странное чувство, похожее на щекотку, но это была не она. Когда господин оставил ещё один такой поцелуй на его шее, он почувствовал, как по его спине пробежались мурашки, а шея будто сама вытягивалась ещё сильнее, подставлялась для следующего поцелуя. Однако, молодой господин не стал задерживаться на шее и, отстранившись, попросил Кадзуху лечь ближе к нему, на бок. Господин опустился чуть ниже, зарываясь носом в грудь Кадзухи. — Положи на меня руку, — приказал он. Кадзуха сначала замешкался, не понимая, куда именно ему следует положить руку, но, сообразив что к чему, аккуратно приобнял господина. Он ждал от него дальнейших указаний или хотя бы того, что тот что-нибудь ему скажет, однако ничего, кроме мирного сопения он не услышал. Решив убедиться, что господин уснул, он пару разу позвал его, но тот не ответил. Теперь юноша был почти спокоен. Вдруг он обратил внимание на то, каким хрупким, по сравнению с его закалённым тренировками телом, был господин. Не сдержавшись, он аккуратно провёл рукой по его телу, чтобы убедиться в этом, затем снова вернул её в исходное положение. Да, тот действительно был очень аккуратно сложен. — Сделай...так ещё раз, — прозвучал сонный голос господина, заставляя Кадзуху вздрогнуть от испуга. Он немедленно сделал то, что ему сказали, и снова вернул руку в исходное положение. Он услышал, как молодой господин недовольно фыркнул. Наконец Кадзуха понял, чего от него хотел господин, и начал гладить его по спине, пока рука не устала. К этому моменту у Кадзухи уже слипались веки, так что он, убрав руку, немного отстранился от молодого господина. Теперь он мог любоваться его лицом, пока тот спал. — Совсем как ребёнок, — подумал он вслух. — А вот за такое точно прикажу тебя отстегать и казнить, — тихо сказал господин, не открывая глаз. — Ой… — только и смог ответить Кадзуха, чувствуя, что его застали врасплох. В комнате воцарилось напряжённое молчание: господин прилагал все усилия, чтобы не засмеяться и не отогнать сон, а Кадзуха боялся, что разозлил господина. Во дворе всё так же слышалось стрекотание цикад.