Volens nolens

— Нет. Кадзуха ответил твёрдо, отказываясь выполнить просьбу господина приподнять подбородок. Тот опешил настолько, что даже злость не возникла — лишь ошеломлённое молчание. В следующий миг Кадзуха приподнялся и, мягко надавив на плечи Хаку, уложил его на спину. Господин затаил дыхание, следя за каждым движением блондина. — Почему вы не сказали мне, что вам нравится… положение снизу? — спросил Кадзуха, и в его голосе смешались строгость и смущение. Хаку не сдержал смешка. — А если бы и сказал? Ты не возбуждаешься, пока я сам не возьму тебя в руки. Мне приходится тратить вечность, чтобы разжечь в тебе хоть искру: ласкать, целовать везде, где только можно, поглаживать — и это всё ещё до главного, — по мере его слов ухмылка медленно сходила с его лица, — у тебя бы просто ничего не вышло. В комнате воцарилось напряжённое молчание. — Погоди… А откуда ты знаешь, что мне нравится быть внизу? Кадзуха вздрогнул и смущённо опустил глаза. — И почему тогда привёл именно сюда? Тебе не нравится в моей спальне? Юноша молча выслушивал вопросы, и с каждой секундой его лицо заливалось всё более густым румянцем. — Тогда… когда вы были здесь с тем незнакомцем. Я слышал, проходя мимо. Вы… не звучали так со мной, — к концу фразы Кадзуха всё же решился поднять глаза, чтобы увидеть реакцию господина. Хаку удивился, и это удивление было приятным. — Ты подслушивал? —Нет, я просто… случайно услышал, когда шёл мимо, — взгляд Кадзухи заскользил по стенам, по полу, по потолку — куда угодно, только не на лицо господина. «Как интересно» — подумал господин — не думал, что первая ложь, на которой я тебя поймаю, окажется такой…забавной.» — Неужели? И как же ты тогда узнал, что я был снизу? Тут Кадзуха, не в силах больше выносить этот допрос, сам потянулся вперёд и прижался губами к губам господина — лишь бы тот замолчал. Хаку удивлённо замер, но едва Кадзуха отстранился, как его накрыла волна беззвучного смеха. Успокоиться он смог, лишь заметив, до чего же пунцовым стало лицо юноши. Казалось, ещё мгновение — и тот разрыдается от стыда. Брюнет мгновенно стих, приподнялся и притянул Кадзуху к себе, прижимая его голову к своему плечу. Пусть хотя бы так он скроет своё пылающее лицо и придёт в себя. — Всё в порядке, прости, что рассмеялся. Я не хотел тебя обидеть. Меня просто позабавило, что ты готов был на всё, лишь бы я замолчал, — Хаку не смог сдержать мягкой усмешки. Одной рукой он гладил Кадзуху по голове, другой — успокаивающе водил по спине. И вдруг почувствовал, как руки юноши скользнули по его бокам и сомкнулись на спине, притягивая его ближе. Сердце Хаку пропустило удар. Впервые за всё время Кадзуха сам обнял его в ответ. Они ещё долго молча сидели в объятиях, пока Кадзуха наконец не прервал тишину. Его слова, произнесённые шёпотом в плечо Хаку, были едва слышны: — Ваш голос… в такие моменты… он очень красивый. Трудно от него оторваться, — пальцы Кадзухи подрагивали от смущения. Юный господинне знал, как отреагировать на такой неожиданный комплимент. С одной стороны, ему было искренне приятно, но с другой — он боялся словом или движением спугнуть эту хрупкую откровенность, смутить Кадзуху ещё сильнее. Тот же, в свою очередь, ждал, пока бешено колотящееся сердце немного успокоится, чтобы вернуться к прерванному. Почувствовав, что трепет внутри утихает, он отпустил господина из объятий и вновь бережно уложил его на спину. Хаку лишь молча смотрел на него, полный любопытства. — Как вам больше нравится, когда к вам прикасаются? Хаку тихо вздохнул. — Мне нужно чувствовать, что меня действительно желают. Если ты будешь целовать меня с таким лицом, будто сейчас тебя стошнит, это не сработает, — Хаку уже готов был сказать, что вся эта затея — ошибка, и лучше вернуться к привычному сценарию. Но в этот момент Кадзуха впился зубами ему в шею. Холодная дрожь пробежала по спине господина, а затем сменилась тёплым влажным прикосновением — Кадзуха поцеловал место укуса, слегка коснувшись его языком. — Ваша кожа… она гораздо тоньше и мягче моей, — с искренним удивлением заметил Кадзуха. — Моя, наверное, огрубела от тренировок и ран. Кадзуха удивился, увидев смущённое лицо господина. «Он и таким может быть?» — мысленно изумился юноша, наблюдая, как нежный румянец заливает щёки брюнета. В нём самом что-то вспыхнуло — азарт, любопытство. Теперь ему страстно хотелось исследовать, как Хаку отреагирует на разные ласки. Он прильнул губами к его ключице, спустился ниже, к груди, впился зубами в нежную кожу, а затем обвёл языком тугой сосок. Почувствовав, как тело под ним слегка вздрагивает, Кадзуха поднял глаза — и увидел, как тот в смущении прикрывает лицо ладонью. — Не знал, что вы такой чувствительный, — не удержался от улыбки Кадзуха. — Не знал, что ты любишь дразнить, — съязвил господин. С лёгким смешком он снова прильнул к его шее. Хаку положил ладони на лицо юноши, нежно проводя большими пальцами по скулам. Он приподнял его голову, и их взгляды встретились, а затем опустились на губы Кадзухи. Сегодня Хаку не хотел ничего требовать. Эта инициатива, эта неожиданная нежность были настолько сладки, что он почти поверил в возможность взаимного желания. Но, заметив, что Кадзуха не торопится с поцелуем, он уже собрался отстраниться — как вдруг юноша сам приблизил своё лицо. Проверив реакцию Хаку одним нерешительным движением, Кадзуха робко коснулся его губ, боясь ошибиться. Хаку истолковал эту неуверенность как нежелание и сам прервал поцелуй, отстранившись. — Не надо, — голос господина прозвучал твёрдо и холодно. Кадзуха вздрогнул, но не отпустил его руку, прижимая ладонь к своей щеке. — Я сделал что-то не так? — Всё не так! Я знаю, что ты не выносишь мужских прикосновений! Мне противно видеть, как ты ломаешь себя, лишь бы я был доволен! Уж лучше я всё сделаю сам — зато буду видеть на твоём лице настоящую боль, а не эту жалкую имитацию желания! Хаку резко высвободил руку и, перевернув Кадзуху на спину, оказался сверху. Юноша был ошеломлён внезапной вспышкой ярости. Сначала его охватил страх, но, вглядевшись в глаза господина, он увидел в них лишь глухую, бессильную тоску. — Нет, — спокойно, но твёрдо возразил Кадзуха, сжимая его запястье. Не дав Хаку опомниться, он притянул его к себе и крепко обнял. — Отпусти. Сейчас же! Брюнет попытался вырваться, но Кадзуха и не думал отпускать. Видя, что господин не унимается, юноша закутал его в одеяло с головы до ног, как непослушного ребёнка, лишив возможности сопротивляться. — Простите, господин, — с мягкой улыбкой произнёс Кадзуха, целуя его в лоб. — Но вы сами меня избаловали. И мы оба знаем, что вам это нравится. Иначе вы бы уже давно приказали меня наказать. Хаку не нашёлся, что ответить. Блондин был прав: он не хотел, чтобы эта игра прекращалась. Чтобы Кадзуха снова стал тихим, запуганным, зажатым. Немного своеволия, но зато искренность, живой отклик — вот чего ему не хватало. Убедившись, что господин больше не сопротивляется, Кадзуха начал осторожно высвобождать его из путаницы одеяла. Злость окончательно улетучилась. В конце концов, Хаку давно уже не хватало рядом человека, который видел бы в нём не только господина, а что-то… большее. Может быть, даже друга. Хаку тяжело вздохнул, собираясь что-то сказать, как вдруг Кадзуха резко отшатнулся, прижав ладони ко рту и животу. На его лице застыла гримаса боли и паники. Прежде чем Хаку успел что-либо спросить, юношу вырвало прямо на пол. — Что здесь, чёрт возьми, происходит?! Услышав крик господина, в комнату ворвался Такэру. — Господин, что случилось? Хаку метнул на старика яростный взгляд. — Ты! Чем его сегодня кормили? — Господин, мы подавали ему то же, что и вам. Но… он упоминал, что любит морепродукты, а вы велели следить за его питанием, поэтому мы учли его пожелания. Помимо общего меню, ему подали суп из моллюсков. — Кто отвечал за проверку еды на яд?! Как это могло попасть к нему на стол?! — Господин, мы проверяли только то, что подаётся вам. Приказа проверять его порции дополнительно не поступало. Хаку резко побледнел. —Немедленно вызовите лекаря. Перекройте все ворота, никого не выпускайте. И задержать всех, кто имел отношение к его блюдам! Сознание Кадзухи заволокло тяжёлой пеленой. Голоса вокруг звучали приглушённо, бессвязно. Тело медленно теряло силы, погружаясь в оцепенение, в то время как мысли метались в панике. Когда юноша окончательно потерял сознание, Хаку охватила леденящая, беспощадная ярость.