Volens nolens

Глядя на Кадзуху, Хаку думал, что сама судьба ему благоволит. Добросердечный юноша с прекрасным телом, который по воле своей легкомысленной госпожи угодил в эту историю. Из всех людей на свете Кадзуха, казалось, меньше всего заслуживал такой доли: рано потерять родителей и, едва жизнь начала налаживаться, попасть в руки к «извращенцу, жаждущему мужской плоти»… Хаку усмехнулся про себя. «Наверное, он и вправду видит во мне чудовище». Да, он жалел Кадзуху. Но ничего не мог с собой поделать — брал его, снова и снова подчинял себе. И каждый раз поражался, что юноша по-прежнему относится к нему с почтением, словно забывая, что всё это время его принуждали. Чувство вины заставляло Хаку быть с ним невероятно бережным, настолько, что порой и сам Кадзуха путался: кто из них кому служит? Господин Райден стал избегать Кадзуху. Сводил их общение к необходимому минимуму, а ночные визиты и вовсе прекратил. «Сколько раз он прикоснулся ко мне за эту неделю? Всего лишь однажды, когда мы делили постель», — с недоумением размышлял блондин. Ему было даже немного обидно — ведь они только начали осваивать новые роли. Да, это всё ещё была близость с мужчиной, но Кадзуха почти забывал об этом, когда господин сжимал его в объятиях, оставляя на шее поцелуй. — Хорошо? — тихо спросил господин о его ощущениях, чувствуя, как Кадзуха под ним мелко вздрагивает, зажмурившись. В ответ юноша лишь кивнул, столь же беззвучно и мягко, как был задан вопрос. «Секс с ним — всё равно что с куклой», — с горечью думал Хаку. Вся инициатива снова лежала на нём. Ласки, поцелуи, поглаживания — Кадзуха ничего из этого не начинал. Он лишь отвечал, пассивно принимая всё, что дарили. Зато до и после близости Кадзуха словно пытался это наверстать — засыпал господина вопросами, стараясь вытянуть из него хоть какой-то разговор. «Неужели и впрямь решил подольститься?» — задавался вопросом Хаку. На самом же деле Кадзухе было просто одиноко. В молодом господине он уже начал видеть что-то похожее на близость, на того, к кому хотя бы можно прижаться, когда на душе становилось невыносимо тяжело. В конце концов, он был ещё совсем молодым юношей. Кадзуху тревожила эта внезапная дистанция. Ему казалось, что господин охладел к нему именно из-за той сцены, из-за слёз, которых он не сумел сдержать. «Конечно, я должен был держать себя в руках. Он же мой господин, в конце концов», — корил он себя. Тяжёлые мысли не отпускали Кадзуху, и он вышел в сад, надеясь, что свежий воздух прояснит голову. Вдруг он остановился как вкопанный: среди зелени сада виднелась фигура в белоснежных одеждах. Незнакомка. Он никогда не видел такой внешности — столь чуждой в то же время прекрасной. Похоже, она была не из их краёв. Как выяснилось, это была семья виноделов, прибывшая прямиком из Мондштадта, чтобы заключить выгодную сделку о поставках своего вина в Инадзуму. Молодой господин, разумеется, получал бы свою долю — и немалую, ведь алкогольный рынок здесь не мог похвастаться таким разнообразием, как в Мондштадте. Впрочем, переговоры были делом старших. Младшую же, представив господину, отпустили погулять. Девушка тихо напевала какую-то мелодию. Поймав взгляд Казухи она улыбнулась и помахала ему. Юноша был ошеломлён: девушки здесь воспитывались потуплять взор и проявлять скромность во всём, так что такое открытое приветствие поразило воображение молодого самурая. Тот сам не понял, как начал махать ей в ответ. Девушка рассмеялась увидев его растерянное выражение лица и подбежала к нему. — Привет! Я Барбара, а тебя как зовут? — девушка зачем-то протянула ему руку. Кадзуха растерялся, он не знал, что делать с этим жестом, ведь в Инадзуме при знакомстве кланялись, поэтому он, поклонившись, взял обеими руками ладонь девушки и застыл, глядя на неё, ожидая от неё дальнейших действий. Та смутилась, но всё-таки покачала рукой вверх-вниз. Кадзуха решил, что она пытается убрать свою руку, поэтому тут же разомкнул пальцы. — Ты так и не представился. — А, прошу прощения. Я Каэдэхара Кадзуха. — Приятно познакомиться. — Взаимно, — улыбнулся он. Кадзухе было очень любопытно, что же это за страна, в которой люди так свободно могли общаться между собой на равных, не смотря на явное различие в классах. Двоим подросткам было о чём поговорить, пока молодой господин и семья Барбары обсуждают деловую сделку. — Тут так красиво! Жаль, что мы приехали всего на пару дней, я бы хотела рассмотреть все достопримечательности… Девушка грустно опустила взгляд на свои светлые ботиночки. Кадзухе хотелось взбодрить девушку. — Я мог бы подняться с тобой до горы Ёго и посетить храм Наруками, но, боюсь, что — юноша тревожно оглянулся. Так и есть. Господин уже смотрел на него, — что сейчас я не смогу. — Почему? — удивилась девушка. — Господин сейчас беседует с гостями, поэтому не стоит отвлекать их. Как раз в этот момент девушку окликнула другая молодая женщина, тоже со светлыми волосами и голубыми глазами. — Барбара, иди сюда! Попробуй, какой вкусный чай. Девушка сразу же подбежала к сестре, зачем-то потянув за локоть Кадзуху. — Джин, Дилюк, познакомьтесь, это Кадзуха! Юноша смутился, но всё равно поклонился. — Приятно познакомиться, я Каэдэхара Кадзуха. — Меня зовут Джинн, я сестра этой девушки, а это мой муж, Дилюк. Господин Райден сидел рядом, с трудом сохраняя на лице маску дружелюбия. Эта бесцеремонность, свойственная чужеземцам, начинала действовать ему на нервы. — Прошу прощения, мы отвлеклись, — снова заговорила с ним Джинн. — Ой, чуть не забыла! — протараторила Барбара. — Можно мы чуть позже сходим до храма вместе с Кадзухой? Джинн задумалась, а затем перевела взгляд на Хаку, ожидая его решения. Кадзуха тоже посмотрел на господина. Тот задумчиво созерцал пруд в саду, но блондин был готов поклясться, что секунду назад его взгляд был прикован к тому месту на его локте, где лежала рука Барбары. — Разумеется, ступайте. Не хочу, чтобы юная леди заскучала, — Хаку одарил Барбару ослепительной улыбкой и отпил чая. Теперь была очередь Кадзухи сжимать кулаки от досады. Для иностранцев это была простая вежливость, но для инадзумцев флирт, граничащий с вульгарностью. Лёгкий румянец, вспыхнувший на щеках девушки от улыбки молодого господина, лишь подлил масла в огонь. Кадзуха едва заметно нахмурился. — Кажется, Барбара нашла себе друга, — улыбнулась Джинн, провожая взглядом сестру и юношу, которые увлеченно о чём-то разговаривали в дальнем углу сада. Её супруг кивнул, отпивая чай. А хозяин дома едва сдерживал ярость. Вид самурая, так свободно улыбающегося и смеющегося рядом с этой девицей, заставлял его кровь буквально кипеть. Но больше всего бесил сам его взгляд. В нём было что-то такое, чего Хаку никогда не видел, когда Кадзуха смотрел на него. Присмотревшись, он вдруг понял, где уже встречал это выражение. Точно: когда в доме появлялись гости с с миловидными дочерьми, Кадзуха, как ни старался это скрыть, смотрел на них именно так. Что это было? Восхищение? Любопытство? Обожание? Интерес? Молодой господин сильно сжал стакан в своих руках. Все эти чувства в Кадзухе пробуждал один лишь вид привлекательной девушки — и никогда он, мужчина, сколько бы ни вкладывал в него денег, времени, стараний... Стакан выскользнул из его пальцев и с глухим стуком покатился по полу, оставляя за собой разлитую лужицу горячего чая. — Прошу прощения, — тут же отреагировал он, жестом подзывая служанку, чтобы та убрала беспорядок. По дороге к храму Кадзуха отвечал на вопросы Барбары об Инадзуме, а она, в свою очередь, рассказывала о жизни в Мондштадте — о таких простых и удивительных вещах, что ему и представить было трудно. Ему нравилась эта лёгкая, непринуждённая прогулка. Барбара с её мондштадтской свободой и открытостью покоряла его, и где-то в глубине души начало зреть тихое желание когда-нибудь увидеть эти далёкие, вольные земли. Когда они вернулись, гостей уже не было. Господин сообщил, что те ушли в постоялый двор, в котором они остановились, и велел Кадзухе проводить «прелестную леди». По правде говоря, единственное, что Хаку находил сейчас поистине прелестным, было то, как у Кадзухи непроизвольно сводятся брови и как пылают уши, стоит ему оказать хоть каплю внимания этой заморской гостье. «Не думал, что в тебе есть такая ревнивая жилка, Кадзуха», — злорадно усмехнулся про себя господин. Провожая Барбару до её места ночлега Кадзуха был чуть более молчаливым. Кажется, что-то испортило ему настроение. На следующий день господина не было дома: у него было назначено пару встреч с владельцами питейных заведений и публичных домов по поводу «роскошного иноземного напитка». Прогуливался по городу и, как обычно, решил на обратном пути полюбоваться морем, как вдруг заметил снова ту девушку, Барбару, бегающую по пустырю за бакэ-дануки. Вспомнив, как будучи ребёнком он пытался поймать маленьких ёкаев, он улыбнулся. — Здравствуй, — сказал он Барбаре издалека, постепенно приближаясь к ней. Та шикнула на него, приложив палец к губам. Где-то близко прятался бакэ-дануки и девушка не хотела его спугнуть. Юноша и девушка охотились за маленьким проказником до тех пор, пока звон колокольчиков маленького ёкая не привел их в лес Тиндзю. Уставшая и запыхавшаяся Барбара присела на пенёк, чтобы перевести дыхание, как вдруг пень под её весом затрещал и лопнул, заставив девушку вскочить, не на шутку перепугавшись. На месте, где был пень, остался только блеклый дымок и пожухлые листья. Казуха прыснул в ладонь. Кажется Барбара всё-таки поймала бакэ-дануки, и, к несчастью последнего, села на него.