Volens nolens

Кадзуха прижал Хаку к стене, зажав его между собой и холодной поверхностью. Впервые за всё время Хаку видел блондина таким яростным. — Зачем вы это делаете? — голос Кадзухи звучал жёстко, с подавленной обидой. —Что? — притворно не понял Хаку. —Почему вы позволяете себе флиртовать с той леди, которую привезла госпожа Джинн? Прямой вопрос. Но Хаку не собирался прекращать эту игру. — Я не понимаю, о чём ты. —Вы поцеловали ей руку! —Это мондштадтский обычай. Для них это пустая формальность. —Но вы — инадзумец! Это слишком… личный жест! — Кадзуха повысил голос, и это лишь развеселило Хаку. — Ты собираешься читать мне лекции о приличиях? — голос господина прозвучал ледяно и резко. Кадзуха опешил, не находя слов. Внутри него клокотала ярость: мало того, что господин использует его как забаву для своих утех, так теперь ещё и насмехается, флиртуя у него на глазах с девушкой… нет, не просто девушкой — с его другом! С силой вцепившись в плечи господина, Кадзуха прижался к его губам. Довольно весомый аргумент — молодой господин действительно замолчал, пусть и ненадолго. Кажется, это была первая демонстрация этой стороны его характера. И Хаку не мог сказать, что она ему не по душе. Кадзуха грубо покусывал его губы, выжидая, выпытывая — вздох, болезненный стон, хоть какой-то отклик. Когда же он наконец отстранился, Хаку удалось сохранить подобие невозмутимости, хотя расширенные зрачки и предательский румянец выдавали его… живой интерес. В отличие от него, блондин по-прежнему выглядел разгневанным. — И что это было? — молодой господин усмехнулся. — Если тебе больше нечего сказать, поди прочь. У меня дела поважнее. Самодовольно хмыкнув, Хаку сделал шаг к двери, но в этот момент Кадзуха схватил его за запястье и резко потянул к себе, заковав в крепкие объятия. Вот теперь Хаку был действительно ошеломлён. Он не понимал причины такого поведения блондина. Чуть поразмыслив он вспомнил, что тому было всего семнадцать. «Если вспомнить меня в этом возрасте…» — брюнет поёжился от воспоминаний. Лучше бы он не вспоминал, — «Должно быть, он сейчас воспринимает все слишком близко к сердцу. К тому же, его ситуация и так измотала ему нервы. Нужно быть с ним помягче.» — Пожалуйста… не поступайте так со мной. Не играйте с моими чувствами. «Чувства? У него и правда есть симпатия к той девушке? Или же просто говорит об эмоциях вообще, без романтического подтекста?» — О каких чувствах ты говоришь? — спокойно, почти безразлично уточнил господин. Кадзуха помолчал несколько секунд. — Вы заботитесь обо мне, разговариваете со мной, проводите время. Во время близости смотрите и касаетесь меня так, будто… будто вы меня действительно хотите. А потом снова отдаляетесь, будто между нами ничего не было. Будто… — голос его сорвался. Он так и не решился договорить. «Будто так и надо? Будто ты для меня всего лишь красивая кукла, за которую я заплатил? Это ты хотел сказать, Кадзуха?» — мысленно усмехнулся Хаку с какой-то горечью. Он был уверен, что дело не в чувствах. Ведь Кадзуха наверняка всё ещё не выносил его прикосновений. Или… Молодой господин отогнал мысли о том, что он ведь действительно замечал, как Кадзухе на самом деле нравилось просто проводить с ним время, разговаривать, узнавать что-то новое. В такие моменты интерес юноши казался абсолютно искренним. — Кадзуха, это именно то, о чём мы и договаривались. Неужели ты ждёшь от меня чего-то большего? — будь оно не ладно, он перестает контролировать свой язык в самые неподходящие моменты, — Хочешь расширить свой спектр услуг? Кадзуха вздрогнул. Если раньше он пытался не думать об этом, то сейчас он уже не мог это отрицать или смягчать: господин действительно видел в нём лишь шлюху. Как и вся прислуга в этом доме. Он медленно расцепил руки, выпустив господина из своих объятий. — Прошу прощения, я забылся, — поклонился он, — я перешёл черту. — Можешь идти, — равнодушно ответил молодой господин, хотя на самом деле был напуган. Он не мог предугадать, что на самом деле было на уме у Кадзухи. Юноша поклонился и молча ушёл. Ему предстояло многое обдумать. Тэппэй заметил, что взмахи катаны Казухи стали более рваными, агрессивными. Было видно, что он не пытается совершенствоваться, а просто выплёскивает свою досаду. — Так не пойдет. Кадзуха, приведи мысли в порядок. Ты должен чувствовать клинок, а не просто бездумно им размахивать. — Прошу прощения, — извинился он, вытирая проступивший на лбу пот.

***

— В том-то и дело, что я и сам не знаю, чего от него хочу, — брюнет сделал глоток сакэ. В ответ раздался тихий смешок. — Бедолага. На его месте я бы не заносился. Он явно переходит черту, тебе не кажется? — ответил ему Горо. В памяти Хаку снова всплыла картина: Кадзуха, грубо прижимающий его к стене. На мгновение он тогда, кажется, забыл, как дышать. Нет, за это он точно не стал бы его наказывать… — Нет. Ты же знаешь, мне такое нравится. — Но не стоит позволять ему лишнего. Он всего лишь слуга и должен помнить своё место, — на лице собеседника расплылась очаровательная, улыбка. Райден всегда находил эту его черту одновременно забавной и отталкивающей — говорить самые ужасные вещи с ангельским выражением лица. Впрочем, в высшем свете он тщательно выстроил себе именно такой образ: молодой генерал, известный своим милосердием и сердечностью. Хаку устало вздохнул и прикрыл глаза. — Мне нравится, когда он ведёт себя именно так. Он будто… оживает. Это один из редких моментов, когда он проявляет инициативу. — Что поделаешь — ты взял того, в ком нет и намёка на склонность к мужчинам, да ещё и девственника, — миловидный юноша хихикнул. — Хотя это… будоражит. Горо наклонился к самому уху лежащего брюнета и прошептал: — Прелестный юноша, покорно лежащий подо мной, несмотря на слёзы, что наворачиваются на ресницы… Хаку оттолкнул его, чем только рассмешил собеседника. — Заткнись. Ты же знаешь, я терпеть не могу такие игры. Издеваться над партнёром — это извращение, присущее только тебе и тому выродку из клана Сиканоин. — Хаку поморщился, вспомнив одну из прошлых попоек, где Сиканоин уговорил его устроить оргию вчетвером. Надо признать, он тогда был уже изрядно пьян. Генерал снова рассмеялся.

***

Кадзуха снова брёл по улицам Инадзумы, тщетно пытаясь упорядочить свой разум. Он не привык, чтобы господин обращался с ним так… цинично. Их последний разговор поверг юношу в шок, подорвав и без того шаткое душевное равновесие. То хрупкое чувство покоя, что давала ему мысль, будто в его жизни появился хоть кто-то, кому он небезразличен, рассыпалось в прах. Он снова остался один — в полном, оглушающем одиночестве. Ему казалось, что все вокруг, включая самого господина, смотрят на него с презрением из-за этой связи. Что его будущее перечёркнуто: он никогда не найдёт достойного места, его репутация запятнана навсегда. Он медленно сходил с ума.

«Лучше бы молодой господин действительно убил меня в тот день.»