Volens nolens

— Это было… необычно. Непривычно видеть тебя таким активным. Мне нравится, — сказал господин Райден. — Мне тоже непривычно. Нравится, когда вы такой… податливый, — ответил Кадзуха. После минутного молчания брюнет поднялся с постели. — У меня дела. Можешь остаться здесь, если хочешь. Кадзуха лишь кивнул, уткнувшись лицом в подушку и зажмурив глаза. Ему не хотелось видеть, как господин уходит. — Вечером, возможно, тоже буду занят. «Надо же, он так занят в последнее время… — Кадзуха почти успел огорчиться, как шип ревности пронзил его сознание. — Занят в такое время? Чем… или кем?» — Хорошо. Господин действительно не вернулся той ночью, как и в течение следующего дня. К вечеру Кадзуха уже начал беспокоиться — не случилось ли чего? В этот раз господин не оставил Такэру информации о своём местонахождении. Так бывало, когда он хотел скрыть свои визиты или просто желал, чтобы его не тревожили. Даже тренировка не помогала Кадзухе отвлечься от мыслей о молодом господине. Где он? Чем занимается? С кем? Эти вопросы капля за каплей разъедали покой самурая, делая его рассеянным и несобранным. Господин не вернулся и следующей ночью. — Можно мне снова переночевать в покоях господина? — обратился Кадзуха к уставшему Такэру. — Не думаю, что он был бы против. Однако… Поняв, что старик опасается наказания за самоуправство, Кадзуха сразу же его успокоил: — Я скажу, что зашёл без вашего ведома, — почтительно склонил голову юноша. Такэру стало неловко от того, что перед ним кланяется тот, кто сейчас в бо́льшей милости у господина, чем он сам. — Бог с тобой, заходи. Спать в одиночестве в кровати господина было тоскливо. Его запах на подушках и простынях одновременно успокаивал и будоражил, разжигая в Кадзухе ещё большую тоску и смутное волнение. Кажется, этот аромат стал для самурая условным рефлексом — запахи влекут за собой воспоминания, а за ними приходят чувства. Вряд ли кто-то осмелился бы осудить юношу за такую слабость. Глубоко вдыхая лёгкий, знакомый запах с ткани, блондин медленно выдыхал, стараясь дышать тише. Веки сами собой смыкались, пока он мысленно восстанавливал моменты близости с господином. Рука, до того судорожно сжимавшая простыню, наконец разжалась и нерешительно скользнула вниз по собственному телу… Тем временем господин предавался развлечениям в привычном окружении. Днём — деловые встречи, а к вечеру он сбрасывал накопленную усталость и раздражение… в чьём-то липком от пота объятии? Он выпил так много, что зрение плыло. Если память не изменяла, последним, с кем он говорил, был Хейдзо. Закончив, он рухнул на такое же бесформенное тело под собой и провалился в тяжёлый сон. Утром его мутило. А впереди ещё две встречи, не говоря уже о том, что дома ждёт Кадзуха. Мысль о прекрасном блондине, тоскующем по нему в тишине его же комнаты, разливалась тёплой, почти болезненной волной где-то под рёбрами. Он не хотел представать перед юношей в таком виде — сегодня он останется у Хейдзо, пока алкоголь окончательно не выветрится. Да и нужно было кое-что обсудить с сыном владельца детективного бюро… Кадзуха не находил себе места. Он уже всерьёз опасался, что с господином произошло что-то неладное, несмотря на все заверения Такэру, будто такое поведение для их хозяина — дело обычное. К тому моменту, когда Хаку вернулся в особняк, Такэру был уже убеждён, что господин вновь погрузился в затяжной запой, и потому искренне изумился, увидев его в трезвом рассудке. — Господин, где же вы пропадали? Мы места себе не находили! Хаку лишь устало вздохнул. — Потом расскажу. А что с Кадзухой? — Прикажете, чтобы он подошёл? — Не нужно. Тем более… — господин повернул голову, — он уже здесь. Блондин стоял за углом, переминаясь с ноги на ногу. Он планировал дождаться окончания разговора с Такэру, но вместо того чтобы терпеливо ждать, принялся подслушивать. Обнаруженный взглядом господина, он нерешительно шагнул вперёд и торопливо поклонился. По его встревоженному молчанию хозяин сразу понял: Кадзуха не хочет говорить при Такэру. — Такэру, оставь нас, пожалуйста, наедине. Старик поклонился и удалился. Едва дверь закрылась, блондин стремительно приблизился к Хаку. — Где вы пропадали? — голос юноши звучал требовательно и полным тревоги. — Мы волновались. Хаку лишь улыбнулся в ответ и прикоснулся ладонью к щеке Кадзухи. Тот вздрогнул. — Ваша одежда… От неё пахнет дымом и благовониями. Вы снова были в публичном доме? Молодой господин молчал. — Но почему? — в уголках глаз блондина заблестели слёзы. — Я думал, всё сделал правильно… Думал, вам понравилось… Что господин мог ответить? «Ты не имеешь права меня ревновать»? Но ведь он сам добивался этих чувств — ревность была закономерной. «Это не то, о чём ты думаешь»? Но это была бы ложь. «Я не хотел»? Глупое оправдание, хотя и отчасти правдивое. Хаку и вправду привык сбегать от подлинной близости в объятия случайных встреч. Их последняя ночь с Кадзухой испугала его, пробудив куда более глубокие и сентиментальные чувства, чем он был готов принять. Восхищаться красотой блондина было позволительно, но осознание того, что его искренне волнуют прошлое, мысли и переживания Кадзухи, ясно указывало: эта дорога ведёт в ад. Нет уж, спасибо. Однажды он уже прошёл через любовь — с лихвой хватило. — Кадзуха, — тихо, но твёрдо начал Хаку. — Я скажу это лишь раз: нас связывают прежде всего деловые отношения. Пожалуйста, не заставляй меня повторять. —«Знай своё место» — вот что вы хотите сказать? Хаку почувствовал ледяной ком в груди, увидев, как Кадзуха улыбается сквозь слёзы. — Но разве вам не нравилось, когда я переступал черту? Когда я делал вот так? — Кадзуха резко прижал господина к стене, заставив того вздрогнуть. Тот напряжённо молчал, опустив взгляд. Он видел, как слёзы Кадзухи падают ему под ноги. — Кадзуха, мне пора… Блондин лишь сильнее прижал его к холодной поверхности. —…идти? — с истеричной ноткой в голосе продолжил Кадзуха. — Господин, вы уже несколько дней подряд заняты «делами». Неужели они не могут подождать? Хаку нахмурился и произнёс строго: —Кадзуха, ты… Не дав договорить, блондин грубо ухватился за ворот его хаори, словно пытаясь сорвать или разорвать его. Прикосновение холодных пальцев к коже заставило Хаку содрогнуться. — Какого чёрта ты творишь?! Кадзуха не отвечал, лишь с рваными, неистовыми движениями стаскивал с господина одежду. — Ну же, покажите мне, как надо! — выкрикнул он. — Я, видимо, делаю что-то не так, раз каждый раз после близости вы бежите в чужие объятия! Ему пришлось развернуть Хаку спиной, чтобы зафиксировать его руки и наконец сдернуть хаори с сопротивляющегося брюнета. Звать на помощь Такэру или стражу Хаку не желал. Сдавленно вздохнув, он прекратил сопротивление. Он знал: в таком состоянии Кадзуха не причинит ему вреда. Когда Хаку остался лишь в хакама, движения блондина вдруг замедлились. Вероятно, его взгляд зацепился за чужие следы на спине господина — царапины, синяки, засосы. Хаку почувствовал, как на его левое плечо упала горячая капля, потом ещё одна. Пальцы Кадзухи мягко, почти невесомо скользнули по отметинам, а затем его руки сомкнулись на животе Хаку, притягивая того ближе. Теперь рваное, прерывистое дыхание блондина жгло кожу на его шее. Оставив на плече несколько влажных от слёз поцелуев, Кадзуха тихо захныкал, словно ребёнок. Задыхаясь в рыданиях, он судорожно, почти болезненно тер ладонью следы на спине господина, будто пытаясь стереть их навсегда вместе с самим осознанием того, что он был с другими людьми. Он точно вздыхал, выгибался и закатывал от удовольствия глаза лёжа под другим человеком. В мыслях возникали картины, как незнакомцы держат в объятиях его господина, даря ему куда больше удовольствия, чем он смог бы сам. Для сознания подростка это было непосильной ношей. Кадзуха беззвучно рыдал от бессилия.

«Ты напоминаешь мне меня»