Volens nolens

К моменту, когда Хаку вернулся в особняк, Такэру уже было решил, что господин снова ушёл в затяжной запой, и сильно удивился, увидев его трезвым. Поклонившись, старик удивлённо спросил: — Господин, где же вы пропадали? Мы места себе не находили! Хаку только устало вздохнул. — Потом расскажу. Что с Казухой? — Хотите, велю ему прийти? — Нет нужды. К тому же… — господин повернул голову, — он уже здесь. Блондин стоял за углом, переминаясь с ноги на ногу. Он хотел подождать, пока господин закончит беседовать с Такэру, но вместо терпеливого ожидания начал подслушивать. Когда господин его заметил, он неуверенно шагнул вперёд и, торопливо поклонился в знак приветствия. По его тревожному молчанию господин понял, что он не хочет говорить при Такэру. — Такэру, оставь, пожалуйста, нас наедине ненадолго. Старик поклонился и ушёл. Блондин быстро подошёл к Хаку. — Где вы пропадали? — требовательно и встревоженно спросил юноша, — мы волновались. Хаку улыбнулся и положил руку на щёку Казухи. Тот вздрогнул. — Ваша одежда… она пропитана запахом дыма и парфюма. Вы снова были в публичном доме!? Хаку молчал. — Но почему? Я думал, я сделал всё правильно, думал, что вам понравилось… — в уголках глаз блондина начала складываться влага. Ну и что господин должен был сказать в этой ситуации? «Ты не имеешь права меня ревновать?». Но он сам хотел добиться чувств юноши, это логично, что он будет ревновать. «Это не то, о чем ты думаешь?». Это было бы ложью. «Я не хотел?». Глупое оправдание, но оно отчасти правдиво. Он и правда часто сбегал от чувств к человеку, проводя время с другими. Последняя близость с Казухой напугала его, вызвав в нём гораздо более сентиментальные чувства, чем он хотел бы испытывать. Любить красоту блондина ещё было позволительным, но когда он осознал, что искренне интересуется прошлым блондина, его чувствами и мыслями, он понял, что это дорога в ад. Нет, спасибо, однажды он уже влюблялся, этого хватило с лихвой. — Казуха, я скажу это раз, пожалуйста, не заставляй меня повторятся: нас связывают прежде всего деловые отношения — «Знай своё место» вы хотите сказать? Хаку чувствовал себя отвратительно увидев, как Казуха улыбается ему через слёзы. — Но разве вы не наслаждались, когда я переступал черту? Когда я делал так, — Казуха прижал Хаку к стене, знатно напугав его этим. Господин напряжённо молчал. Его взгляд был опущен вниз и он видел, как слёзы Казухи капали ему под ноги. — Казуха, мне пора… Блондин только сильнее зажал Хаку между собой и стеной. — …идти? — с истерической насмешкой произнёс Казуха, — господин, вы несколько дней к ряду занимались «делами», неужели они не могут подождать? Хаку нахмурился и строго произнёс: — Казуха, ты… Прежде, чем он успел договорить, блондин с силой потянул его за ворот хаори, то ли пытаясь снять, то ли порвать его. Когда холодные пальцы прошлись по коже, Хаку вздрогнул от испуга. — Какого чёрта ты творишь!? Блондин продолжил рваными движениями стягивать хаори с Хаку. — Давайте, покажите мне, как надо! — прокричал Казуха, — я явно делаю что-то не так, раз каждый раз после близости со мной вы убегаете в публичные дома! Казухе пришлось развернуть его спиной, чтобы зафиксировать сзади его руки, стянуть, наконец, хаори с рыпающегося брюнета. Вызывать Такэру или стражей Хаку не хотел. Вздохнув, господин перестал сопротивляться. Он знал, что в таком состоянии Казуха ничего ему не сделает. И действительно: когда Хаку остался в одном хакама, блондин чуть замедлился. Видимо, тот рассматривал оставленные на спине господина чужие царапины и засосы. Брюнет чувствовал, как слезинки капают ему на левое плечо. Рука Казухи мягко прошлась по царапинам и сомкнулась на животе господина с другой рукой, притягивая его ближе. Теперь Хаку чётче ощущал рваное дыхание Казухи на своей шее. Оставив пару влажных от слёз поцелуев на плече господина, Казуха захныкал, как маленький ребёнок. Захлёбываясь в рыданиях, Казуха невротически тёр и поглаживал царапины, синяки и засосы на спине господина, будто бы пытаясь оттереть их.

«Ты напоминаешь мне меня»

— Кадзуха, отпусти. —Нет! —Кадзуха! — голос Хаку перешел в крик. Блондин вцепился в него с отчаянной силой, и, судя по всему, отпускать не собирался. И зачем я в это ввязался? Он же ещё совсем мальчишка… Чего я ожидал? Было жестоко – разжечь в нём чувства и вот так отступить. — Такэру! Позови пару стражников. Пусть отведут его. Через несколько минут Кадзуху удерживали двое мужчин в форме. — Не переживай. Я присоединюсь к тебе, как только закончу дела, — сухо бросил Хаку, направляясь в свои покои. Умывшись и переодевшись в свежее кимоно, он погрузился в чтение месячных отчётов об убытках. Тем временем Такэру отчитывал блондина: — Ты что себе позволяешь! Господин за такое запросто мог приказать высечь тебя или даже лишить жизни! — Вы ничего не понимаете! Он не может так поступать! — захлёбывался Кадзуха слезами. — Даже если он господин… нельзя играть чувствами людей. Это неправильно! Старик тяжело вздохнул. Он жалел юнца. За годы службы он повидал, как многие в прислуге теряли голову от хозяина. Такое случалось сплошь и рядом. — Послушай… Для господина ты лишь один из многих. Таких, как ты, у него пруд пруди. Я и то удивлён, что он до сих пор не наказал тебя за такую дерзость. Боже мой, напасть на того, кого должен защищать! Старик ещё долго втолковывал Кадзухе прописные истины, пока наконец не оставил его одного в покоях. Спорить дальше было бессмысленно, и Кадзуха сделал вид, что одумался и пришёл в себя. Когда в доме воцарилась тишина, он бесшумно вышел и направился к покоям господина. Тот, казалось, ждал: стража у дверей не было. Помедлив миг, Кадзуха отодвинул сёдзи. — Не стой на пороге. Войди и закрой за собой, — не отрываясь от свитков, разбросанных на полу, произнёс господин. Кадзуха замер на мгновение, пытаясь собрать в горле сдавленные слова, но, почувствовав ком, бросился к нему и обнял. Хаку ничего не оставалось, кроме как ответить на объятие. Устроившись поудобнее у его плеча, Кадзуха стал тихо наблюдать, как господин читает и сортирует свитки по стопкам. — Господин? — М-м? Кадзуха обдумал,стоит ли спрашивать, но сдался. — Ничего. Хаку чувствовал его напряжение и догадывался, о чём тот хотел спросить, но промолчал, лишь крепче прижав его к себе. — Вам нравится, когда вас царапают и кусают? — с детской прямотой спросил Кадзуха, заставив господина на мгновение опешить. Тот усмехнулся: — Терпеть не могу. — Тогда почему… — Почему позволил исцарапать спину? Был пьян. Настолько, что не чувствовал. Кадзуха задумался. — Вам нравится этим заниматься, когда вы пьяны? —Не особенно. Блондин окончательно запутался. Зачем делать то, что не нравится? — Тогда зачем вы это делали? «Чтобы не расслабиться. Чтобы не позволить себе влюбиться в тебя ещё сильнее.» — Такова моя жизнь. Я к этому привык. — Понятно, — грустно ответил Кадзуха, затем нежно коснулся губами уха Хаку и уткнулся носом в его шею. Брюнета пронзила волна нежности. Ему захотелось зацеловать Кадзуху, но нужно было закончить работу. Так они и сидели до поздней ночи, пока Хаку не разобрал все бумаги. Кадзуха давно заснул, и плечо господина онемело. Поцеловав блондина пару раз в макушку, он осторожно пошевелил плечом. — Кадзуха, просыпайся. Иди в постель. —А вы? —Я тоже скоро. Только бумаги сложу. Кадзуха не лёг, пока не помог убрать все свитки. Закончив, господин виновато взглянул на него. — Прости, что разбудил… И ещё заставил помогать… Не дав договорить, Кадзуха подхватил его на руки и отнёс к ложу. Аккуратно уложив и укрыв одеялом, он прилёг рядом, прижимаясь всем телом. — Я так волновался… Так скучал… — пробормотал Кадзуха в его грудь. — Пожалуйста, предупреждайте, когда надолго уходите. Чтобы мы хотя бы знали, искать вас или нет. Вы ведь такой хрупкий… С вами может что угодно случиться, особенно в таких местах. Господин едва сдержал усмешку. Жизнь в роскоши с детства внушила ему чувство неуязвимости, и тревоги Кадзухи были ему не совсем понятны. — Поучаешь меня? — шутливо спросил он, распуская ленту в волосах Кадзухи. Тот не ответил, лишь измученно выдохнул в его ключицу, запустив ловкие пальцы под хаори. Его дыхание было ровным и глубоким, словно спящего, но дрожь холодных кончиков пальцев на коже говорила об обратном. Кадзуха старался дышать медленно, пытаясь угадать настроение господина: тот хотел спать или просто задумчиво молчал? Мягко поглаживая грудь и касаясь соска брюнета, Кадзуха настраивал нужный лад, но, не получая отклика, решил, что господин уснул. В досаде он тихо захныкал ему в плечо, нежно прикусил кожу и тут же зализал место укуса, затем снова фрустрированно заскулил. — Кадзуха, что ты делаешь? Тот вздрогнул. —Я думал, вы спите. —При твоих телодвижениях? — усмехнулся Хаку, нависая над ним. — К чему все эти манёвры и скулёж? Зачем тебе язык, если не можешь просто сказать, чего хочешь? Кадзуха замешкался, стыдливо отворачиваясь. —Это неловко… —Ты не смущался, когда раздевал меня у двери, а сейчас неловко? — Хаку усмехнулся. — Давай, скажи. Тебя и твоё желание разделяет лишь одно слово. Я здесь, я слушаю. — Тогда… Я хочу, чтобы вы прикоснулись ко мне. Так же, как я к вам. — Хм? Хаку оттянул ворот его кимоно, обнажая грудь. Нежное прикосновение к соску заставило Кадзуху вздрогнуть и замереть. Мягкие, умелые ладони господина сводили его с ума. Одна только их бархатистость могла ввести в транс, не говоря уже о медленных, целенаправленных касаниях. — Притих. Неужели так нравится? Кадзуха обхватил его талию, притягивая ближе. —Сядьте на меня. Вам будет удобнее. Хаку усмехнулся и последовал его просьбе, заставив Кадзуху резко выдохнуть. —Удобнее мне? Или… приятнее тебе? — плавным движением бёдер вперёд-назад Хаку дразнил его. Судя по тому, как тот вцепился в простыни и участил дыхание, цель была достигнута. Когда Хаку полностью опустился на него, сердце Кадзухи забилось чаще, а глаза зажмурились. Чуть успокоив дыхание, он медленно открыл их. — Что, уже на грани от одного того, что я на тебе сижу? Кадзуха проигнорировал ехидство в голосе и с совершенной, очаровательной наивностью кивнул. Сердце Хаку болезненно и сладко сжалось, а по щекам разлился румянец. Без лишних слов он слез с него и стащил с блондина хакама.