Покойник, Бесконечность и Ноль

      Пора бы начать бояться пробуждений, подумал Сергей, пока в его в голове возникали события последних суток. Впрочем, надо ещё поставить крест на погружении в сон, особенно если оно происходит внезапно. Ощущение “неправильности” всего сущего настигло майора Нечаева, когда он, возвращаясь в сознание, открыл глаза и понял, что на него смотрят. Изучающее лицо было знакомым и вселяющим странный ужас. Такое испытываешь, когда смотришь на паука, неожиданно оказавшегося прямо перед носом.       Склонившийся над Сергеем мужчина нахмурился, нервно дёрнув головой со слегка отросшими каштановыми волосами, достал щебетарь и, с нотками чего-то среднего между оценкой толстоты лабораторной крысы и научным интересом, спросил:       – А Нечаев нам подойдёт?       Прозвучавший голос словно открыл заслонку дамбы, и Нечаев вспомнил Вавилов, усеянный трупами и мутировавшими ростками побега, Борщевик, плющи, театр, балерин, обезглавленного Петрова и самое страшное, что окатило его ледяной волной осознания, заставившей шарахнуться в сторону, и тут же свалиться с дивана, на котором он почему-то оказался. Сергей словно заново пережил предательство, которое совершил сам. Неприятное едкое чувство сковало его мозг и со звуком хруста позвонков раз за разом насаждало мысль: "что он сделал, кого он убил."       Стоявший над Нечаевым мужчина, был Петровым, нацелившим своё внимание на щебетарь. Живой, с приделанной на нужное место головой (хотя, это спорный вопрос), он нажал кнопку и включил входящее сообщение. Из устройства раздался резкий женский голос:       – Какой Нечаев? Солдафон? У него полимер где? В башке? А протезы полимерные? Дмитрий Сергеич, а где сейчас Нечаев?       Левая рука Сергея неприятно загудела, и тот сжал ладонь со всё ещё находившейся на ней нейрополимерной перчаткой.       Приглушённо, будто издалека, щебетарь выдал уставший и печальный голос академика Сеченова:       – Нечаев в Массиве.       – Первая жертва коллапсара? – уточнила женщина. – Покойник – это хорошо. Витя, Нечаев нам подходит, веди его "в бесконечность." И разберитесь по пути с автоматами.       Петров вздохнул и убрал щебетарь. Его взгляд недовольно забегал по помещению, а губы перебирали имена отчества: Се-семён Алексеевич, Се-сергей Александрович, Се-селен Владимирович.       Ошарашенный Сергей попробовал подняться на ноги, и только сейчас заметил, что одна из его ступней прошла чётко сквозь лодыжку Виктора. Майор, конечно, читал про призраков в художественной литературе, но прекрасно понимал, что ничем, кроме обмана зрения они быть не могут. Потерев лоб правой рукой, Нечаев уставился на левую со старой знакомой перчаткой. Она едва ощутимо вибрировала, будто работала, содержала искусственный интеллект внутри себя. Жгучее отвращение, накатившее с новой силой, заставило его предпринять попытку сдёрнуть мерзкий атрибут, причинивший ему столько проблем.       – Я бы так не делал, – раздражённо заметил Петров. – Она сейчас включена, а значит под напряжением. Малые токи вас не убьют, но резкое отключение действующей нейрополимерной перчатки приведёт к серьезным повреждениям. Лучше сначала отсоединить подводной щуп. Но и этого я бы не делал. Потому что, скорее всего, раз я вас вижу, а вы меня, значит ваш коллапсар тоже где-то тут ходит, и вы так же близки к распаду, как и мы.       – То есть, ты мне хочешь сказать, что ты не моя галлюцинация, – Сергей, наконец принял вертикальное положение и провёл рукой сквозь грудь Петрова.       – Спасите меня от галлюцинирующего мной Нечаева, – Виктор закатил глаза. – Короче. Я всё равно не вспомню, как вас там зовут.       – Ты с дуба рухнул? После всего, что ты натворил ты не помнишь, как меня зовут?       – И на брудершафт мы тоже не пили. Но на “ты”, так на “ты.”       – И псиной ты меня не называл?       – Чихуахуа?       – Чи… Чё? – Сергей замер и снова посмотрел на перчатку. – Она действующая?       – Судя по горящим индикаторам щупа… А, – Петров тоже догадался. – Она работала на том полимерном носителе, который влился в Массив?       Нечаев кивнул. Присев, Виктор, сунув голову сквозь руку, попробовал заглянуть внутрь перчатки. Повертевшись, он раздосадовано выпрямился:       – Ничего не видно, но полимер там есть. Возможно, я никогда не работал с перчатками, это только предположение, он неправильно подключён. Возможно контакты оплавились.       – Конечно, пропустить через меня такой заряд… – Сергей брезгливо помотал рукой.       – Заряд? Судя по тому, что ты живой, заряд был не сильный. Обычный ШОК. Что-то другое подняло температуру до критической высоты. Когда он включится, можно будет его протестировать.       – Не хочу я эту гадость больше тестировать. Она меня достаточно уже за нос водила.       – А ты, я смотрю, действительно интеллектом как псина. Ты считаешь, что полимерная сущность, влившаяся в Массив, после этого заползла назад к тебе в перчатку?       – Ну.       – А зачем ей это?       – Ну…       – А хочешь узнать, что я думаю?       – Ну?       – Скорее всего, ты должен был не здесь проснуться, а там же, где тебя вырубили. Где тебя вырубили?       – В кабинете директора.       – А ты сейчас в рекреации лабораторий авиаконструирования на одиннадцатом. Ты сюда как попал?       Сергею всё казалось каким-то ирреальным, ужасным:       – Не знаю…       – И я не знаю. Но мысль интересная. А ещё знаешь, что интересно? Все лестницы и лифтовые шахты на уровне двенадцатого залиты горючим полимером и подожжены. Двенадцатый этаж полностью и возможно выше в огне.       – Возможно?       Петров пожал плечами:       – У нас выше перекрытия разрушены гравиконцентратом, я не смог подняться. А ваш двенадцатый красиво горит. И балерины Сеченовские не думают его тушить.       – Балерины?       Сергей вспомнил плющи, и как хорошо они сгорали, вздрогнул, осознав, что балерины – это его Катя, которую он не помнит, и снова почувствовал яркую вспышку не то боли, не то удара током в левой руке.       – Ну что, поможешь нам? Или мне дальше идти выживших искать? – Виктор со скучающим выражением лица смотрел на Нечаева.       – С чем?       – Уничтожить мир, или наоборот остановить конец Вселенной. Как посмотреть.       – А что, сейчас конец именно Вселенной? Не человечества, не света, не Земли, а прямо-таки Вселенной.       Закатив глаза, Петров плюнул и побрёл прочь из рекреации в сторону пожарных лестниц.       – Отвечать ты мне не хочешь, – констатировал майор, нагнав Виктора.       – А зачем. Это сложно, а ты не очень умный.       Спустившись на один пролёт, Сергей посмотрел вверх:       – Хорошо, допустим у нас по твоей вине долбанный Армагеддон.       – Почему по моей?       – Ты же устроил сбой.       – А у вас я устроил сбой?       – У “нас?” А “у нас” и “у вас” – это по-разному?       Пожав плечами, Виктор посмотрел на Нечаева и в кои-то веки не пренебрежительно, а задумчиво сказал:       – Это не важно. Сбой происходит везде, где создаётся “Коллектив.” Сбой, это константа во всех возможных вероятностях. Он может быть разных масштабов и с варьирующейся локализацией, но сбой есть, и устраивает его инженер-программист, допущенный до разработки Коллектива.       – Во всех возможных вероятностях. Это как? Я иду один. И ты идёшь один. Какова вероятность того, что я тебя ударю?       – Неправильный вопрос, – замялся Петров. – Какова вероятность того, что ты мёртв?       – Не знаю, нуль? Минус один?       – Вероятность не может быть отрицательной. Для тебя она равна нулю, а для меня ста процентам.       – Ты сдурел? Ты же сам покойник, – опешил Нечаев. – Я твою голову вот этими самыми руками из театра в Павлов нёс?       – Вот, для тебя вероятность моей жизни равна нулю, а для меня сотне.       – Слушай, Петров. Ты же сдох, и скорее всего моя галлюцинация, или сон, или Лимбо…       – Допустим.       – Куда ты меня ведёшь?       – Зачем Алисе знать, куда её ведёт белый кролик?       – Ну, ты скорее всего реакция моего разума на пережитый стресс, и ты мне подсказываешь решение задачки, – левую руку опять потянуло, и Сергей дёрнулся.       – Реакция… твоего… разума… – Петров рассмеялся. – Мы идём на восьмой этаж в лабораторию Преобразований. Там нам нужно поляризовать ретранслятор, подключённый к квантовому модулятору, расширить действие А- и У-полей до уже существующих границ в другой реальности, синхронизировать колебания в двух реальностях, слить вероятности и силой высвободившейся энергии запустить Янус. Достаточно для реакции твоего разума? Или Алиса просто будет дальше следовать за белым кроликом?       Разговор не клеился, а мысли путались. Сергей отсчитал еще несколько пролётов, и увидел большую, но перевёрнутую цифру восемь. Коридор за ней был пуст и не содержал ни кровавых пятен, ни тел, ни каких-либо ещё следов сбоя.       – Чистенько тут, – заметил майор.       – На этом этаже роботов никогда не было. Нельзя.       – Почему?       – Нейрополимеры при воздействии АУ-поля начинают ретранслировать сигнал установленного модулятора, вследствие чего выходят из строя. Как бы попроще… Информация, которая на них была записана, стирается, из-за синхронных колебаний разрываются связи, и полимер распадается на мономеры.       – Волшебное поле против роботов, – Нечаев посмотрел на большую утопающую в темноте табличку “Лаборатория Преобразований.” – Нам туда?       – В будущем, да. В настоящем нам вот к тому распределительному щиту, – Петров махнул рукой вправо от таблички, и сам двинулся к большому металлическому шкафу с нарисованной молнией на корпусе.       Внутри ожидаемо были тумблеры и стянутые, аккуратно убранные провода. Нечаев смотрел на это с поднявшейся из глубин отсутствующей памяти тоской. Вроде бы вкрутить лампочку, повесить новую люстру и поменять розетку он мог. Для этого надо было сначала выключить автомат на лестничной клетке, потом правильно соединить фазу, ноль и землю, а затем снова включить автомат. Виктор же, очевидно, разбирался лучше и бормотал себе под нос числа.       – Опусти все автоматы, у него там, наверное, стоят одноамперные предохранители, а надо двухамперные. И на модулятор полквадрата конечно мало, но не переделывать же сейчас всё. Нам всего на полчаса… Должно хватить…       – Слушай Петров, – Сергею пришла в голову неприятная мысль.       Тот посмотрел задумчивым взглядом и кивнул.       – Я извиниться хотел.       – За то, что меня убил?       – Не, убил ты себя сам. И вообще гад ты редкостный и псих. В общем, я Ларису убил…       – Поздравляю… Или соболезную, – Виктор моргнул. – А какая Лариса? Если из бухгалтерии, то эту тварь надо воскресить и убить повторно, а потом каждый месяц вызывать её дух в десяти разных местах и спрашивать, куда она дела мою премию. Так, я сейчас уйду. Крикнут "давай" – включай.       Петров направился по коридору в сторону большой тусклой таблички. Очевидно, что призраков не существует, но какого чёрта происходит, Сергей однозначно не понимал. Для галлюцинации вроде не было никаких других предпосылок. Галлюцинации вообще должны опираться только на знания того, кто их испытывает, а про поля и мономеры Нечаев ничего не знал. Это мог быть и сон с Лимбо, но для Лимбо цвета были слишком тусклыми, а для обычного сна сюжет очень нудным. Опять-таки, как он из кабинета Сеченова попал на одиннадцатый этаж, и что происходит с его перчаткой?       – Давай! – крикнули из глубины.       Переключив автоматы, майор услышал серию щелчков и радостные вскрики “работает.”       Сергей осторожно заглянул под табличку. Открывшийся вид его радовал мало – длинный тёмный коридор заканчивался ярким светом. Впрочем, вот это как раз могло быть очень логично. А за светом он встретит Сеченова, Петрова, Катю… Эти мысли удивительным образом подстегнули майора ускориться. И правда, на той стороне он увидел и всё того же Петрова, и Дмитрия Сергеевича…       Левую руку свело судорогой, и Нечаев едва удержался от того, чтобы сорвать проклятую перчатку. Краем глаза он заметил, как Сеченов бросился к нему, но был остановлен какой-то женщиной в лабораторном халате.       – Кир, посмотри, что у него с перчаткой, – подал голос Петров.       Из-за майорова плеча выскочил первый с момента пробуждения осязаемый человек. Горбоносый, кареглазый, гладковыбритый инженер кого-то Сергею напомнил. Хотя и чувствовалось в нём что-то неправильное, словно не должно было быть оранжевой клетчатой рубашки с прожжёнными рукавами, чёрных очков на макушке, потёртых джинсов и грязных кед.       – Так, а вы кто? – спросил Сергей, ощущая, как чужие прикосновения принуждают его ладонь расслабиться.       – Кирилл Дмитриевич Шамаханский, – пробубнил инженер.       Он провёл кончиками пальцев по звезде и, надавив на все средние фаланги одновременно, заставил ту приоткрыться.       – Зависла? – спросила женщина в лабораторном халате.       – Такое может быть, только если было потреблено очень много энергии в кратчайшие сроки, – заметил Дмитрий Сергеевич. – Возможно оплавились контакты. Отсоедините щуп, но не вынимайте, просто отожмите клеммы и сожмите заново. Если остались не оплавленные контакты, то нейрополимер пустит всю энергию по ним, и сможет производить обмен энергией правильно. Судороги в любом случае пропадут, потому что перестанут хаотично считываться электрические паттерны с мышц. Перчатка или заработает, или перестанет работать.       – А нам надо, чтобы перчатка работала? – Нечаев отчаянно посмотрел на академика.       – А у вас там ходит большой чёрный-чёрный человек? – хмыкнула женщина в лабораторном халате.       – Ну…       – Тогда мне, как минимум, интересно, кто в теремочке живёт. Вить. Иди сюда. На нашу половину.       – Вряд ли там я.       – Я тоже так думаю, но бережёного Бог бережёт, – начала она.       – Сказала монашка, надевая на морковку презерватив, – закончил горбоносый Кирилл.       Рука снова стала ощущаться обычной рукой, и Сергею предложили вызвать сканер. Окрашенный в оттенки зелёного, тот показывал только двух людей. Остальные три человека – Дмитрий Сергеевич, Петров и женщина в лабораторном халате – сканером никак не считывались.       – Так что это такое? – спросил Нечаев у горбоносого Кирилла. – На сканере их нет.       – Конечно нет. Пока. Это проекции другого мира на наш.       – Другого? Потустороннего?       – Я вам тут что? Аид?       – Осирис, – предложила женщина в лабораторном халате.       – Персефона интереснее, – покосился на собеседницу инженер.       – Персефона нимфетка. Вот Исида взрослая серьезная женщина.       – Исида скучная.       – Так. Гуахайоке – ты.       – А ты Уитака?       – А можно прекратить мифы народов мира, – неодобрительно посмотрел Дмитрий Сергеевич. – Сы… – он сдавленно вздохнул, потёр переносицу и отсранённо продолжил. – Мы находимся с другой стороны от, давайте назовём это мембраной. Так как оба наших мира близятся к своему концу и вселенные уже начали сворачиваться, мембрана крайне тонка, и можно через неё пустить проекции друг друга. В данный момент мы можем сделать проекцию на расстояние радиусом сорок два метра от этой точки. Ваш ретранслятор пока работает на отметке в один метр или меньше. Нам нужно синхронизировать поля как в амплитуде колебания… то есть зоне охвата, так и в частоте колебания.       – Дмитрий Сергеевич… Вы уже второй человек, который говорит про конец света. Разве это он?       – Вы, Сергей Алексеевич, – заговорив с интонациями лектора, женщина сложила руки за спиной и начала расхаживать вдоль какой-то невидимой линии, делящей зал пополам, – своей безграничной тупостью создали идеального человека.       – Кира Дмитриевна, – покачал головой Сеченов.       – И вы тоже, – подхватил Кирилл. – Только это не идеальный человек, а идеальный потребитель информации. Он только и умеет, что исследовать путём поглощения. Поглощая, он разбивает материю на мельчайшие частицы и сжимает их до сверхмалых размеров.       – Коллапсар, – напомнил Петров.       – Чёрная дыра, – в унисон дополнили горбоносый и женщина в лабораторном халате.       – Я даю ему навскидку пару сотен лет для свёртывания всей Вселенной, – предположила Кира.       – Не больше трёхсот, – согласно закивал Кирилл.       Эти двое вообще были похожи. Один цвет волос, форма глаз, цвета в одежде, лёгкая небрежность. Ещё и заканчивали предложения друг за другом словно близнецы.       Близняшки… Катя… Как она там…       – Вселенная это не человечество. Неужели Захарова нельзя остановить, просто поговорив с ним? – поинтересовался Сергей.       – Вы когда-нибудь разговаривали с ураганом? – задал вопрос Кирилл.       – С вулканом? – посмотрела на него Кира.       – С Цунами? – снова Кирилл.       – С землетрясением? – опять Кира.       – ХВАТИТ! – прикрикнул Нечаев. – Пусть говорит кто-то один.       – Нельзя, – подвёл итог Петров, всё это время что-то тщательно выписывающий в большой тетради. – Это можно было остановить до того, как он поглотил первый объект.       – Первый объект? – переспросил Сергей.       – У "нас" он смачно и эффектно чавкнул майором Нечаевым. То есть тобой.       – Витя, – неодобрительно покачала головой женщина, поглядывая на побледневшего Сеченова       – Что Витя? Мне интересно, кого съел колобок? – Петров недовольно скривился. – Это всё так приблизительно, – сказал он своим записям.       – Машинный зал на втором, Виктор Васильевич, – холодно отрезал Дмитрий Сергеевич. – Хотите отправиться в пешее путешествие?       – Эротическое, – подхватил Сергей, и академик деланно недовольно покачал головой, едва заметно улыбаясь.       Сеченов выглядел крайне усталым и непривычно разбитым, а ещё смертельно бледным. Обильно пропитанный кровью рукав правой руки указывал на недавнюю травму или ранение. "У них увернулся," – подумал Сергей. Дмитрий Сергеевич болезненно поморщился и левой рукой сжал предплечье правой. Наверное, мало применили непрема, кровь почему-то не остановили как надо, вон жгут наложили…       – Всё хорошо, – словно прочитал мысли Дмитрий Сергеевич. – Это несущественно.       Нечаев покачал головой:       – Дмитрий Сергеевич, извините, – он сделал шаг в сторону академика.       – Стоп! – ограничено прокричали Кира и Кирилл.       – Здесь подходит…       – … невидимая линия.       – За которую…       – …можно проходить…       – …только Петрову.       – И это теперь…       – …тоже под вопросом.       Они снова начали продолжать фразы друг за друга.       – Почему? – поинтересовался Нечаев.       – Чтобы не создать раньше времени парадокс вероятности, – пояснил Сеченов.       Сверху посыпались искры, и Сергей поднял взгляд. Он только сейчас понял, откуда лил такой ослепляющий белый свет. Всё помещение было обставлено щитами с прожекторами, создавая огромный купол. При этом казалось, что источники света работают одновременно в двух режимах: включёнными и выключенными. Причём Сеченов, Петров и женщина в халате были, так сказать, “в свете софитов,” когда сам Сергей и горбоносый Кирилл во мраке.       – И всё-таки извините нас обоих, – Нечаев ещё раз посмотрел на Дмитрия Сергеевича. – Ну, знаете, вашего майора Нечаева и меня. Я думаю, он не хотел, чтобы так закончилось.       – Он был расстроен и обижен. Как и ты. Но я… мы не могли поступить иначе. Сказать раньше, до завершения реабилитации, значит подвергнуть опасности и тебя, и всё окружение, и свести на нет весь прогресс. Я… мы не хотели рисковать.       – Вы же не про Коллектив говорите, – почувствовав неловкость, зачем-то перевёл тему Сергей.       – А что Коллектив? Что в нём плохого? За что мне оправдываться?       – Вы же хотели лишить людей свободы воли.       – Я хотел им дать свободу мышления, полёт фантазии, безграничное властвование над собственным разумом. Что есть воля и её свобода?       – Вы же понимаете, что, когда человек все делает по принуждению, это отсутствие свободы воли.       – Ты же понимаешь, что уголовный кодекс Советского Союза ограничивает волю всех граждан нашей страны. Почему ты не требуешь отменить его?       – Это же совершенно другое. Люди сознательно отказываются…       – Боясь наказания? Осознанный страх перед наказанием это свобода воли?       – В коллективе они и этого не будут.       – Сынок… Сергей. Я не знаю, что именно показала тебе Лариса. Я не знаю, что за порочные игры они проводили на Нептуне. Я доверил им свой самый ценный проект. А они его опошлили и назвали свои больные идеи моими. В Коллективе человек сам должен осознавать, что он сделал. Не идти бездумно в милицию, а понимать ещё до совершения преступления, сколько боли принесёт его поступок. Вот это свобода воли, а не желание человека делать всё что угодно, и, желательно, чтобы ему ничего за это не было. Но это теперь совершенно не важно. Не будет Коллектива, не будет Атомного сердца, человечества, планеты, да и Вселенной.       – Будет вам, Дмитрий Сергеевич, – приободрила Сеченова женщина в лабораторном халате. – Конечно грустно, когда рушатся надежды и мечты, и Вселенная, но всё же не так страшно. Либо мы запустим Янус, либо встретимся с вами на этом месте примерно через четырнадцать миллиардов лет и вспомним эту историю со смехом.       – А может мы уже встречаемся здесь скажем пятый раз, – предположил Петров,       – Тогда, не будем смеятся, – сказали хором “близнецы” и расхохотались.       Виктор фыркнул, хлопнул тетрадью по какой-то поверхности, на которой Сергей рассмотрел экраны и клавиатуру:       – Я закончил считать и проверять. С поправкой на полквадрата и не те предохранители вот так выставляй.       – Полквадрата нормально, – возразил горбоносый Кирилл       – Не нормально. Мало.       – Я говорил Дмитрию Сергеевичу, Корнеев мне нужен. Просил перевести мне его из Раменок.       – Всем нужен Корнеев, слышали Дмитрий Сергеевич? – добавила женщина в лабораторном халате.       – Напомните мне через четырнадцать миллиардов лет, – согласился Сеченов.       Они ещё о чём-то продолжили разговаривать, пока Кирилл работал с экраном и клавиатурой, но Сергей предпочёл не вмешиваться. Вспомнив, где заложили невидимую границу, он задумчиво прошёлся вдоль неё. Ближе к центру голова начала болеть, а руки и ноги переставали слушаться. Прожекторы снова загорелись, загудели, затем пошли искры, и прежде чем Нечаев успел хоть что-то понять, рука сама дёрнулась к горбоносому Кириллу, а точнее к клавиатуре, за которой он работал. Знакомые нейрополимерные коннекторы застучали по клавишам, и вскоре гул затих, и свечение нормализовалось.       – Поле сейчас начинает расширяться, – голосом ХРАЗа отозвалась нейрополимерная перчатка.       Оторвав руку от клавиатуры, майор хотел было выругаться, но Кирилл вцепился ему в запястье и, нахмурившись, серьезно спросил:       – Дмитрий Сергеевич?       – Хотите продолжить обсуждать с Петровым, кем поужинал Массив…       – Им надо отойти. Покинуть зону действия, – вмешался живой Сеченов. – Ваше поле начинает расширяться.       – В этом нет смысла. Если ничего не выйдет, все всё равно умрут. Какая разница, кто раньше, а кто позже. А если выживут… Самое сложное ещё впереди. Что вы поставите ноль-точкой, и кто оператор?       “Близнецы” переглянулись:       – Оператора нет.       – Оператор невозможен.       – На двадцать четвёртом полигоне…       – …работают идиоты.       – Поле двинется назад…       – …ровно на сорок два такта.       – Оно будет влиять на всех…       – …кто сейчас в него попадает.       – Как давно вы здесь занимаетесь проблемами времени и Янусом? – спросил искусственный интеллект перчатки.       – Мы не занимаемся временем.       – Мы занимаемся квантовыми полями.       – Янус преобразует квантовое поле.       – Мы подсмотрели.       – Мы взяли только то, что нам нужно.       Перед глазами Сергея мир поплыл. Горбоносый Кирилл, подхватив его под руку, повёл к противоположной стене. Он вроде бы сказал, что-то про “прийти в чувства” и “покинуть зону действия.” Вдоль всё той же невидимой линии с ними прошёл живой и озабоченный Дмитрий Сергеевич. С его левого локтя вновь начала капать кровь.       – У вас кровь, – хотел сказать Сергей. Он попробовал предложить воспользоваться непремом, но слова почему-то перестали складываться.       Живой Сеченов протянул руку и даже переступил через оговоренную черту, когда из динамика нейрополимерной перчатки прозвучало: “Не надо, я сам.” И это Сергей услышал отчётливо, тогда как остальные звуки начали затухать, зрение мутнеть.       “Сынок, – рядом с ним возник ещё один Дмитрий Сергеевич, и Нечаев был уверен, что это его шеф. – Сынок, в АУ-поле нейрополимеры не работают. Они начинают медленно распадаться, – Сеченов погладил майора по голове и сел рядом на колени. Первыми прекратят работу простые соединения: непрем, двигательные полимеры в роботах или в твоих протезах, нейрополимерная сетчатка… Чем сложнее нейрополимер, тем больше времени он будет распадаться. Последними выйдут из строя твой нейрополимерный расширитель и этот накопитель.”       Коннекторы перчатки, видимо работали лучше, чем организм Нечаева. Он уловил спор относительно вероятности, обсуждение какой-то копейки и фразу про “ноль-событие.”       На этой информации, скорее всего концентрировался Дмитрий Сергеевич. Он положил руки майору на плечи:       “Прости, что использовал тебя. И тогда, когда в угоду своему отчаянию сохранил жизнь не спросив, и сейчас. Это из-за меня ты здесь. Я взял под контроль Восход. Я оставил Катю там. Наверху. Мне просто не хватило сил добраться до двадцать четвёртого полигона. Но может это и хорошо.”       Сеченов попробовал безуспешно прислушаться ещё к чему-то и устало прислонился своим лбом к Нечаевскому:       “Связи в накопителе уже начинают пропадать. Твой расширитель продержится чуть дольше. Но я попробую отправить тебя в Лимбо.”       “Не надо,” – хотел сказать Сергей, но судя по тому, как образ Дмитрия Сергеевича распадался на цветные пятна, его бы всё равно не услышали.       Последнее, что Сергей увидел, прежде чем погрузиться в ядовитые цвета, были горбоносый Кирилл и женщина в лабораторном халате. Они стояли в центре света прожекторов и бросали монетку. Монетка падала, и вызывала своим результатом их искреннее недовольство.       “Что они делают?” – хотел спросить майор.       И если бы у него это получилось, то Дмитрий Сергеевич бы ему ответил: “Парадокс вероятностей. Сливают две вероятности в одну. Они, один и тот же человек, и им надо получить один и тот же результат броска, вероятность которого пятьдесят процентов.”       “И тогда две вселенные сольются в одну?” – уточнил бы Нечаев.       “Да. А вторая расщепится, и энергии, оставшейся от этого процесса хватит на то, чтобы повернуть время вспять на сорок два такта,” – ответил бы академик.       Но этот разговор так и не состоялся, а может состоялся.       А может…              Екатерина всегда удивлялась, как её муж мог заснуть в любой позе и в любом месте после обеда. Вот и сейчас, пока она тестировала магнитный ремень, Сергею посчастливилось остаться без задания, потому что Дмитрий Сергеевич срочно отбыл со Штокхаузеном в Павлов. И ладно бы, если капитан Нечаев занялся чем-то полезным, так нет, он пробрался в рекреацию лабораторий авиаконструирования, чтобы сладко заснуть, запрокинув голову на спинку неудобного дивана.       – Главное, успел пообедать, – шикнула Екатерина, изучив пустую коробку из-под пирожных. Эклеров. Её любимых. – Ну, Нечаев, погоди.