Позови

Тот день, когда Ичиро официально вызвал его к себе в офис, Натаниэль запомнил, не только потому, что обрел влиятельного покровителя, но и потому, что сам того не ожидая, оказался посвященным в опасную тайну. Тайну самого господина. И если его представление, и чуть не торжественное посвящение в Семью, прошло у всех на глазах, с привлечением телекомпаний и последующим банкетом в огромном зале «Адриэтте» — излюбленном месте Ичиро, то вторая часть этой истории осталась прочно укрыта от любопытных. Но это знание придало сил Натаниэлю, куда больше рукопожатия Ичиро, и статуса личного помощника, заявленного в прессе. Едва окрепший после пыток отца — физически, и после убийственных новостей о смерти матери, и собственном вступлении во владение баснословным состоянием, восемнадцатилетний Натаниэль еле держался в пределах психической нормы. Лайонел, конечно, подлатал его, но чтобы вылечить душу — на это требовалось время. Натаниэль помнил, как вздрагивал от малейшего шума, как пугался громких голосов, как, по привычке, избегал Рико, который, в сущности, спас ему жизнь. Натаниэль умел быть благодарным, и сразу, как вышел из клиники, вызвал Рико на разговор: — Ты оказал мне услугу. Я очень благодарен тебе, — стараясь не отводить глаз от ненавистного лица, проговорил он. — Я знаю, мы не друзья и никогда ими не станем… Рико изучил его, оглядев с головы до ног, и вдруг тихо произнес: — Ничего, Веснински, иногда общая тайна — хорошая основа для дружбы. — Что ты имеешь в виду? — удивился неожиданному повороту Натаниэль. — Лучше иметь богатого недруга, обязанного тебе, чем влиятельного родственника, готового вот-вот от тебя избавиться… — Рико скривился, — ты же меня понимаешь? — Ты говоришь об Ичиро? — уточнил Натаниэль, — ты считаешь, что он… — Конечно, глупая твоя голова! — ухмылка Рико стала снисходительной, — твой покорный слуга не из удобных пажей. Ичиро не любит насилия. Не любит афишировать всякие истории, творящиеся за его спиной. Помнишь, как он отнесся к «травме» Кевина? Если бы ты не вмешался, мне бы пришел пиздец, в том виде, в каком я его себе представляю, зная Ичиро… — Рико многозначительно поднес палец к виску, имитируя выстрел. — Да. Помню, — кивнул Натаниэль. — Ты привлек внимание к проблемам внутри, не только команды, но и — Семьи. Пресса любит все это дерьмо, Рико. И, по мнению Ичиро, это приводит к потере репутации и, как следствие, к убыткам. Зачем дразнить спящего льва? — Какой он лев?! — воскликнул Рико. — Он — дохлая ворона! — и тут же, с досадой, оскалился, в своей манере. — Блядь. Я тебе ничего не говорил. — А ты ничего и не сказал, — бесстрастно произнес Натаниэль, но слова Рико отчетливо впечатались в память. Через несколько часов после смерти отца, Натаниэль, в состоянии полной дезориентации, был доставлен к Лайонелу. Негромкий голос Ичиро прозвучал фоном к отрывистым командам доктора: — Как только придет в себя, немедленно ко мне в офис. Под охраной. Вам все понятно? К вечеру следующего дня его доставили в полутемное, роскошно обставленное помещение. Слева, всю стену занимал огромный аквариум, с размеренно кружащими в нем черными рыбами. Аквариум подсвечивался, и в дополнительных лампах отпадала всякая необходимость. Ичиро, в черном сюртуке и в черных же узких брюках, стоял спиной к вошедшему юноше и любовался на этот подводный мир, сам чем-то напоминая загадочное существо, хладнокровное, изящное, неизученное. — Подойди, — негромко приказал он, и Натаниэль приблизился. Действие лекарств еще продолжалось, и он ощущал туман, вперемешку с сонливостью. Ичиро плавно развернулся и подошел, почти вплотную. Осмотрел разбитое лицо, скользнул взглядом по губам, искусанным в кровь, по старым шрамам, виднеющимся в вороте сорочки, и бинтам на запястьях. Холодные хрупкие пальцы дотронулись до разодранной раны на скуле и нежно погладили, обводя контуры. Потом эти пальцы прошлись по губам, скользнули вниз и стали расстегивать сорочку. Глаза — черные, с красивым разрезом, жадно мерцали, пока рука ласково исследовала сильные, рельефные грудные мышцы и кубики пресса, тщательно проработанные неустанными тренировками, и задержалась на багровом синяке, подхваченном полосками пластыря. — У тебя очень красивый цвет глаз, — произнесли пухлые губы. — На моей родине так синеет небо над океаном, и все ждут, что пойдет дождь. Сливовый дождь — их сезон начинается в период цветения сакуры. Натаниэль списал эту поэтику на собственное состояние полубреда. Лекарства могли действовать и с побочкой. Вряд ли Ичиро был способен на такое проявление романтизма и чувственности. И, словно в подтверждение этих мыслей, Ичиро убрал руку с его тела и буднично заключил: — Ты не годишься для постели. Очень красив, но дерзок и непокорен. Еще ты умен. Это не те качества, чтоб разбазаривать их, ублажая своего господина. Натаниэль шокировано молчал. — Когда твое совершеннолетие? — Через три года, господин, — глухо ответил Натаниэль. — Капиталы Хэтфорда все завещаны тебе? — Да. — Я помогу тебе распорядиться ими, — Ичиро надменным жестом пресек его возмущение, — мне не нужны твои деньги. Успокойся. Мне нужен человек, в близком окружении, владеющий состоянием — чистым, не имеющим никакого отношения к нелегальной деятельности. — Я не понимаю, — побледнев, проговорил Натаниэль, — я не вижу в этом смысла. — Смысл в том, что правительство всегда интересуется происхождением средств у представителей, так сказать, преступных сообществ. Ты — будущий юрист, и уже давно живешь под защитой клана — должен разбираться в таких очевидных тонкостях. — Вы хотите, чтобы я инвестировал в бизнес, и прибыль мы делили пополам? — недоверчиво помотал, и без того, кружащейся головой Натаниэль. — Вот, что я имел в виду, делая комплимент твоему уму, — торжествующе поднял Ичиро точеный подбородок. — Помимо того, что я хочу развития для себя лично, я еще и тебя не собираюсь оставлять за бортом истории. Мне неприятно, что жулики-поверенные попробуют обвести тебя вокруг пальца, не дав ничего взамен. Да. Натаниэль. Я хочу развития. Мне нужны «чистые» деньги для инвестиций в американские корпорации. Отмывка денег или вывод их в офшоры не всегда выгодно сказываются на нашей репутации. И мы попадаем под пристальное внимание федералов. Оно мне уже осточертело. — Ясно. Зачем вам я? Живой, я имею в виду? Вы можете пойти по пути моего отца, к счастью — покойного, и применить его же методы к отъему всего наследства. Что мешает? — Не буду врать, это приходило мне в голову, — Ичиро открыто смотрел ему в лицо, а Натаниэль содрогнулся, — но я отмел всю эту дичь. Ты — сильный и опасный человек, Натаниэль Веснински. Тебя любит судьба. Мы — японцы, всегда обращаем внимание на счастливчиков. Ты не паршивую сотню выиграл. Ты отхватил Джек Пот. Ты выстоял, не сломался под пытками и устранил главного своего врага… Такой человек должен быть рядом со мной, и вместе мы достигнем величия. Не прибегая к насилию, которое я терпеть не могу, а законно. Взаимовыгодно. — Вы собираетесь получать прибыли исключительно с моих денег, и говорите мне о взаимовыгодном сотрудничестве? — насмешливо поднял брови Натаниэль. — Мне все еще не понятен мой интерес. Я жив — это, конечно, радует, а еще? — А у тебя есть выход на корпорации? Или нужные знакомства? — Ичиро сверкнул глазами, но Натаниэль уже истратил весь запас страха накануне. Он просто вздохнул и отрицательно покачал головой. — Я дам тебе свободу и власть. И я не заявил в полицию о причине смерти твоего отца. Благодарность за такую услугу должна быть очевидна для тебя. «А так бы грохнул нахер, если бы ему это сулило выгоду», — с горечью констатировал Натаниэль. Когда он дал согласие, Ичиро благосклонно предложил ему присесть за низенький столик: — Итак, твоя задача сейчас — поправить здоровье, собраться с мыслями и предоставить мне список необходимых действий. Я убежден, что ряд просьб будет касаться Рико и его безобразного поведения. Присмотри за ним и не дай уронить репутацию. Команда «Вороны» — моя сентиментальная причуда, одна из немногих — приносит доход и делает нам рекламу. Спорт — это бизнес. Иногда, грязный, с заказными матчами и ставками, иногда, — он обвел полукругом свои владения, — приличное занятие для небедного джентльмена. Выкрутасы Рико…обрати на них внимание, Натаниэль. Деликатный стук отвлек Ичиро, и он сам открыл дверь. Натаниэль заметил, конечно, что на время разговора с ним, были удалены все слуги, и с любопытством покосился на посетителя. Безликое существо в кимоно передало Ичиро черную папку с документами и, почтительно поклонившись, удалилось. Ичиро положил папку на столик и продолжил беседу с Натаниэлем. Но появление этих бумаг, словно подменило его. Какое-то неуловимое изменение коснулось самого воздуха в комнате. Натаниэль и рад был бы уйти, но его еще никто не отпускал. Ичиро вдруг поднялся снова, извинился и быстро прошел за маленькую, скрытую в стене дверцу, ведущую, как было известно Натаниэлю, в небольшую комнату отдыха. Рико хвастался, что там собственными глазами видел сейф, битком набитый наличкой, а еще, что именно туда — в таинственные, обитые шелком, глубины, доставляют юных мальчиков и девочек для услады господина. Очень часто они потом исчезают в неизвестном направлении. Дверца закрылась, плотно войдя в бархатные пазы, слившись со стенкой. Если бы Натаниэль собственными глазами не видел, как она открывается, пропуская хозяина, он бы ни за что не догадался о ее существовании. По сути, его это не удивило. Дом отца тоже был напичкан разными тайными ходами-выходами, устроенными для отступления, при облавах полиции или, того хуже, федералов. Веснински-старший уже давно жил, как на пороховой бочке, и лишь чудом избежал тюремного заключения. В комнате стало очень тихо. Даже система кондиционирования, запланированная в этом, лишенном окон помещении, вела себя, как мышь: не издавала ни единого звука. Натаниэль бросил заинтригованный взгляд на папку. Что, если заглянуть? Он был совсем юным мальчишкой, но любопытством не страдал. А вот сейчас, будто включился какой-то защитный механизм, только клеммы на нем вдруг перепутались. Вместо того, чтобы сидеть и не отсвечивать, Натаниэль резко открыл верхний лист. После побоев и лекарств, все еще штормило, но слова: «Гематологическое исследование (развернутое)», — тут же бросились в глаза и еще: «Назначить биопсию костного мозга». Он захлопнул папку и с бьющимся сердцем откинулся в кресле. Ичиро вошел в ту же секунду. Его жизнь, конечно, изменилась и становилась все спокойней и благополучней, во всех смыслах, включая, личностный и финансовый рост. Он учился, играл в экси, повсюду сопровождал Ичиро, когда тому требовалось его присутствие. К двадцати одному году Веснински прочно встроился в предложенную ему структуру и официально вступил в права наследования капиталов деда. Он на полном серьезе опасался возможных активных действий Ичиро, который в год его восемнадцатилетия вполне мог заговаривать ему зубы. Зачем организации какие-то жалкие крохи, когда можно проявить терпение и сорвать банк. «Смогу ли я выдержать это снова?» — спрашивал себя окрепший и повзрослевший Натаниэль.» Долго ли я смогу противостоять угрозам? Каков теперь мой болевой порог? Он чувствовал опасность. И больше не прогонял эти изматывающие мысли. Он теперь тоже ждал, играя в игру «кто кого», потому что ему все-таки удалось проникнуть в эту «тайную комнату». Все вышло из-под контроля, когда, во время очередного отчета по вопросам организации перелета команды в Бостон, для участия в чемпионате Лиги, Ичиро стало плохо. Пошатнувшись, он упал в кресло; бледность залила, и без того, лишенное румянца лицо. Слуги забегали, но Натаниэль, проявив жесткость, резко прикрикнул на них, тут же остановив бестолковую суету: — Господина Идзуси сюда! Немедленно! Личный врач Ичиро жил при нем, вот уже три года, как раз, приблизительно с того памятного появления черной папки с исследованиями крови. Комната опустела, а Ичиро, слабо шевельнув рукой, тихо приказал: — Нат, доведи меня до постели. Я лягу. В спальне, за скрытой дверью, было огромное окно. Нежно-золотые жалюзи пропускали солнечный свет. Мебель почти отсутствовала, а на светлом полу, тут и там, лежали циновки. Никакого шелка на стенах — все светло-бежевое и гладкое, отражающее лучи. Кровать занимала дальний угол, и показалась Натаниэлю совсем низкой. Рядом стояла, тоже приземистая, широкая, не то полочка, не то скамейка. Предмет сплетен — сейф — отсутствовал, но в стене виднелось отверстие для ключ-карты. «На траходром не похоже.» — усмехнулся про себя Натаниэль. «Надо предложить Рико писать романы — хоть польза будет.» Маленький, жилистый японец возник на пороге спальни и тут же подошел к лежащему без сил господину. Натаниэль весь подобрался, когда на столике вновь появилась папка — та же самая, только в несколько раз толще. «Чем же он болен?» Натаниэль все же не рискнул проявить такое вопиющее неуважение и направился к дверям. Сначала ему показалось, что он стал понимать по-японски, но оказалось, что доктор пока просто не утруждал себя и по-английски начал уточнять, что же именно произошло: — Резко подурнело? — Да. — А синяки? Они все еще появляются? — Да. Их становится больше… — Что по утомляемости? — Последние недели три мне тяжело дойти даже до машины. Много сижу; пропал аппетит, как тогда… Это что, опять повторится? — К сожалению, у вас наследственность, господин. Анализ показывает снижение лейкоцитов… Придется опять делать биопсию — это необходимо. Должен сказать, что тот вирус, что вы подхватили…простите, ухудшил картину, значительно понизив иммунитет. Вам бы не следовало вступать в подобные отношения. Натаниэль выскользнул за дверь, крепко закрыв ее за собой. Твою мать! Что это он сейчас услышал?! Куда ему приделать эту информацию — она ведь важна! Ноги сами понесли его в клинику. Лайонел возился с новенькой девчонкой из запаса. Донна Бриггс, рекомендованная Ичиро на место полузащитника, по мнению Натаниэля, пока, вообще, не заслуживала никакого внимания. А тут еще умудрилась подхватить грипп. Увидев Натаниэля через стеклянную дверь бокса, Лайонел сделал «страшные» глаза и замахал на него рукой. Натаниэль упрямо мотнул головой и уселся на диван в коридоре, всем видом давая понять, что не сдвинется с места. Лайонел вышел к нему через пятнадцать минут, сняв свой костюм, обработав антисептиком руки и побрызгав на руки Натаниэлю, с раздраженным выражением на лице. — Хочешь тоже свалиться с температурой? Подождать не мог? У меня телефон, вообще-то, есть! — напустился он на Веснински, но тот лишь отмахнулся. — Лайонел, слушай! Че это за болезнь, когда падают в обморок, появляются синяки, и требуется биопсия? Годфри посмотрел на него, как на психа: — Чего? — непочтительно спросил он. — Ну, блин! — в отчаянии всплеснул руками Натаниэль, — что-то с кровью, вроде… — Так, — Лайонел заволновался, — а биопсия, уж не костного ли мозга? — Да! — Натаниэль так старательно кивнул, что шапка кудрей упала на глаза. — И у кого это такая «красота? — насторожился доктор, взволнованно поправляя очки. — Не скажу, — побледнев, твердо ответил Натаниэль. — Окей. Главное, чтобы не у тебя, — доктор проницательно глянул на него, — хотя, я все ваши болячки знаю. У кого какой трипак, и кто злоупотребляет алкашкой, прости за мой изысканный английский. Натаниэль хмыкнул, внимая каждому слову. — И что же это за болезнь такая? — тихо повторил он свой вопрос. — Похоже на лейкоз, — задумчиво обвел его лицо взглядом Лайонел. — Это рак крови, проще говоря. Лейкоциты не справляются, замещаясь белыми кровяными тельцами. В дикие времена называлось «белокровие», и заказывалась панихида. — А сейчас? — Нат напряженно слушал. — Ну, что сейчас? Как пойдет. Прогнозы хороши, но часто ремиссия сменяется новой волной, и тут уже бороться потруднее. Организм же шпарит по накатанной. Тут тебе и плохая наследственность, — на этих словах, Натаниэль вздрогнул, — и образ жизни, и сопутствующие заболевания, снижающие иммунитет. А нет «иммунки» — нет выздоровления… — Это уже во второй или даже, в третий раз, — тихо проговорил Веснински, — и там опять хотят делать биопсию. — Тебя это касается? — осторожно спросил Лайонел. — Скорее, нет, чем да, но я… Ладно. Это не мой друг или близкий человек, скажем так. — Тогда, ты не очень расстроишься, если я скажу, что по моему опрометчивому прогнозу, с твоих слов, этому пациенту жить полгода, самое большее — год. Повторные биопсии редко обнадеживают, и если ему еще и физически плохо, то так и будет мотаться от удовлетворительного состояния до полной недееспособности. Жаль, о ком бы ни шла речь. Очень тяжелое заболевание. Поражен весь организм, ведь это вся кровь больна, понимаешь? Натаниэль кивнул, мрачнея. Он пытался сообразить, можно ли что-нибудь извлечь из этой груды информации, и решил пока промолчать, спрятать и замкнуть. Автобус «Воронов» терпеливо ожидал своих пассажиров, чтоб отправиться в Северную Каролину, где их ждали «Барсы», команда ершистая, амбициозная, не знающая недостатка в дерзости, а также, в игроках, способных на серьезные победы. Своими обтекаемыми формами, автобус больше напоминал акулу — черную, глянцевую, а сегодня, словно для усиления сходства, еще и мокрую. Как назло, небо с самого утра заволокло тучами, и когда вся команда собралась в дорогу, посыпался мелкий противный дождь. Вороны дисциплинировано сбились в тесную кучку в ожидании тренера. Никому даже в голову не пришло ломануться от дождя в теплое укрытие. Даже Рико, стуча зубами от сырости и сжав ручку зонта в кулаке, молча стоял чуть поодаль. Эндрю старался не смотреть на Морияму. Стоило ему пошевелиться, как настороженный цепкий взгляд черных глаз приклеивался к нему, и оставалось только делать вид, что его это не колышет. Две недели, после откровенного разговора с Натом, закончившегося совершенно неожиданным образом, прошли для Эндрю в изматывающем ожидании нового «сеанса общения». Но подготовка к выездному матчу перевернула все его планы. Вороны, во главе с тренером, словно с ума посходили. Опасаясь проигрыша, они вели себя еще более безумно, хоть, казалось, дальше, вроде бы, некуда. Подъем перенесли на 5-30. Пробежка, душ, завтрак, под наблюдением врача-диетолога, осмотр у Лайонела, тренировка — утренняя, плавно перетекающая в дневную, а потом, и в вечернюю… Нежданно-негаданно, на Миньярда свалилась обязанность подготовить новых вратарей, от чего он буквально впал в ступор. Он никогда, по собственной воле, не шел на контакт, а уж чтобы учить кого бы то ни было! Он сцепился с тренером, пытаясь аргументированно доказать невозможность выхода на поле дилетантов, и напоролся на тупой приказ, не терпящий возражений. — Интуиция! — орал он на старого дурака. — Она либо есть, либо ее нет! Профессионализм нарабатывается годами… Хрен с ним, может быть. Но умение чувствовать я передать не смогу. Тем более, за две недели. Абсурд! Споры продолжались. Он замотался воевать с глупенькой Альбой Джонс, которой вообще нечего было делать на поле, ни в каком качестве: девочка боялась шума, боялась летящего на нее мяча, боялась боли… И последней каплей для Миньярда, не терпящего насилия, стали методы тренера, наблюдавшего за его уроками. При любой неточной реакции, ребята получали клюшкой по ногам, и иногда, и по голове. Альба сдалась первой. На одной из таких «тренировок» она просто-напросто потеряла сознание. Эндрю вышел из ворот, склонился над ней, удивляясь, что никого не возмущают действия тренера, и тут же получил клюшкой по плечу. — На ворота! — Что? — глаза его сверкнули. Ярость разогналась, как движок спорткара. — Ниче не попутали?! «Вороны», все, как один, застыли. Они просто сбились в угол и смотрели… Пустыми от ужаса глазами. Клюшка со свистом взмыла в воздух. Но не опустилась. Сильные пальцы Натаниэля крепко перехватили ее. — Нет, тренер. Калечить единственного голкипера перед матчем не стоит. Прошу вас выбрать другой способ донести свои мысли. Иначе, я вынужден буду напомнить вам очень драматичную историю тренера — вашего предшественника… Такуми Хиго — тренер «Воронов» появился в окружении Ичиро, как раз, когда Тэцудзи Морияма сложил полномочия, по необъяснимым для общественности причинам. Его крайняя несговорчивость и жестокость, создавшие ему отвратительную репутацию, заставила Ичиро принять отставку и назначить на его место завоевавшего себе славу на родине Хиго. Но амбиции взыграли и у него. Способ действия мало отличался от предшественника, и постепенно «Вороны» отведали его клюшки. Натаниэль пока держал все под контролем, но участившиеся избиения игроков заставили Веснински внести поправки в следующий документ для Ичиро. Весенний сезон Натаниэль хотел бы встретить уже с более вменяемым тренером. Словно команда «отомри» прозвучала над полем, и Вороны подбежали к Альбе, а Натаниэль набрал Лайонела. Эндрю поднял глаза. Их короткий обмен горящими взглядами, казалось, способен был поджечь все вокруг. Натаниэль с трудом заставил себя произнести слова в трубку, объясняя доктору причину вызова. Тренер, уперев руки в поясницу, ждал его для разговора. Веснински убрал телефон и направился к нему. На лице застыла маска безразличия. Эндрю отвернулся, подобрал клюшку и занял позицию на воротах: — Кэндлер, бей, — холодно приказал он дружку Рико, которого тот звал Кэнди, но почему-то никто не ржал. — Эрл, внимание. Ты должен запомнить манеру каждого нападающего; его рост, скорость, уловки. После трени — за монитор. Будешь смотреть кино. Он сосредоточился на Эрле Миллере, который, единственный, из переданных ему на обучение, хоть что-то из себя представлял. Но даже погрузившись в игру, Миньярд слышал голос Натаниэля, убеждавшего тренера не размахивать клюшкой понапрасну. Лил дождь, барабаня по крыше черного автобуса, а Эндрю стоял, нахмурившись, не замечая ни холода, ни отчаяния, поселившегося в сердце. Чертова тоска. Взревел двигатель, на минуту перекрыв шум дождя. Резкий всхлип сигнализации. Ворота откатились, пропуская Натаниэля. В тонком спортивном костюме, явно не рассчитанном на такую паршивую погоду, он подошел к команде, с досадой поднимая голову к небу. Капюшон на рыжем огне волос никак не спасал от воды. Эндрю дернулся в его сторону, чтобы укрыть зонтом, но вовремя остановил себя. Излишнее внимание… Он уже и так два дня назад чуть не нарвался. Рико подошел к Натаниэлю, поднял зонт над его головой и резко обернулся на Эндрю. Миньярд, сощурившись, наблюдал за ним. Напряжение росло. Внутреннее, никому не заметное, но Эндрю чувствовал ненависть Рико, буквально, кожей. Ему необходимо было сказать Натаниэлю, что тот в опасности. Что все это внимание Рико неспроста. Но… Веснински стоял к Морияме так близко и спокойно говорил ему что-то. Узкие черные глаза мерцали, наслаждаясь звуком этого голоса. Что же это было между ними? Потребность довериться, и только? Эндрю помнил тот день до мелочей. А Натаниэль? За все последние две недели, они не сказали друг другу и пяти слов. «Привет» и «как ты?» Ни звонка, ни сообщения. Тренер, появившийся, наконец, в воротах, почти бегом припустил к автобусу. — По местам, — скомандовал он, и все ринулись в открывшиеся двери. Рико свернул зонт; толпа затащила его в салон. На секунду Эндрю почувствовал тепло на своей руке. Натаниэль оказался рядом; сверкнул глазами, сжал пальцы, заледеневшие от холода: — Скучаю, пиздец! — шепнул он. — Мне надо кое-что сказать тебе, — произнес Эндрю в жар его рыжих волос возле уха. — Да. После матча, как вернемся. У меня. Там поворот с дороги, помнишь? — Найду, — коротко ответил Миньярд. Пальцы их до боли сжали друг друга. Ослабев на миг, Натаниэль заставил себя собраться; поднял подбородок, стиснул зубы и прошел в салон автобуса, излучающий тепло и приглушенный свет. Эндрю последовал за ним, сохраняя на лице выражение полного равнодушия. Шепот звучал в ушах, перекрывая все остальные звуки: «скучаю». Какого хуя с ним происходит?! Натаниэль сел в кресло у окна. Вздохнул, закрывая глаза. От слабости в коленях, трясло. Он медленно прислонился виском к холодному стеклу. «Я в него влюбился. Нашел время. Мир вокруг рушится. Ичиро, как хищный кот, сужает круги; и болезнь ему не указ; Рико этот проклятый… А я! О чем я думаю, мать твою?! О том, как хочу дотронуться до этих белых волос… О солнце в его темных ресницах… Дебил, блядь! Дебил!!! Они ведь и его убьют. А я хочу подняться с ним на крышу над западным крылом моего дома. Принести туда виски, сигареты, плед… Хочу прижаться к нему и просидеть так всю ночь, от последнего луча, падающего за горизонт, до первых гаснущих звезд. Лучше бы я не останавливался тогда. Не привозил его. Не говорил с ним. Не дотрагивался… Я же не виноват, что он окажется моей несбывшейся мечтой… Нахуй мне это? Господи, как же я хочу быть с ним!» Натаниэль сам устал от своего нытья. На протяжении двух недель, каждую ночь, он мучился вопросом, что же с ним произошло. Ему казалось вполне естественным это непреодолимое желание говорить с Эндрю. Выложить ему все. Реакция Миньярда оказалась, как раз такой, как следовало: он внимательно выслушал, не впал в истерику, не отдалился, не высмеял. Принял, поняв все до последнего слова, и задал верные вопросы, на которые легко находились ответы. Как настоящий друг. Как умный, тонкий человек, сам поломанный, но не забывший, что такое сочувствие. И поцеловал. С этой минуты, все воспоминания Натаниэля превращались в сплошной звездный хоровод. Его сила напоролась на силу, превосходящую ее в разы. Желание вызвало желание — еще более яркое и дикое. Потребность на глазах переросла в тягу — безумную, больную. Наверное, он слишком долго держал взаперти свою изголодавшуюся по любви душу. Каждую ночь… Каждую ночь он брал в руки телефон, писал Эндрю сообщение и…не отправлял. Когда утром он перечитывал черновик, его бросало в жар, потому что, пришли ему Миньярд нечто подобное, он бы уже проснулся в его постели. Это было безрассудно. Опасно. Для них обоих. Но это не отменяло его тоски. Его горевшего от нежности тела…не отменяло фантазий и планов. Там, в глубине его разума, сорвавшись с цепи и блуждая между запертыми в сейфах чудовищами, царствовала зарождающаяся любовь. Власть над телом и рассудком. «Ненавижу тебя! Миньярд, я тебя ненавижу! Потому что хочу быть с тобой!» Он облизал пересохшие губы, разжал ноющие от напряжения пальцы, осторожно вздохнул. Как измученный жаждой человек, увидевший оазис в пустыне, Натаниэль повернул голову, пытаясь взглядом — хотя бы взглядом, найти Эндрю. Лучше бы он этого не делал. Миньярд, с диким блеском в шальных светло-карих глазах, в упор смотрел на него со своего места, расположенного по диагонали. С ним рядом дремала Альба, привалившись к окну и укрывшись ветровкой. Ее бледное личико не оставляло надежды, что девчонка выстоит хоть один период. Ясно, что Эндрю позволит ей выйти на замену, только в случае своей внезапной смерти. — Иди, сядь со мной, — позвал Натаниэль, теряя всякое чувство опасности. Эндрю поднялся и аккуратно, как кот, приземлился рядом. Не глядя, сцепил их пальцы: — Сходим с ума понемногу? — насмешливо спросил он. — Ты кого сейчас имел в виду? — хриплым от облегчения голосом, произнес Натаниэль. — Нас обоих, — Миньярд оглядел его лицо. — Я нихуя не спал эти дни. Ненавижу тебя. — Аналогично, — огрызнулся Веснински, — убить готов! — Че тебе от меня надо? — пальцы ломали его руку, но Натаниэль понимал, что просто кайфует от этой боли. — Сказать, или сам допрешь? Ты же умен не по годам! — Поумнее некоторых! Рико тебя выслеживает, как дичь на охоте, а ты не чувствуешь, — переходя на шепот, вдруг сообщил Эндрю. — Что? — глаза Натаниэля утонули в его глазах. — То. Я видел его возле твоего дома. — Блядь, — он напрягся, — что он там делал? — Просто стоял. Как маньяк. Стоял и смотрел на окна. Натаниэль почувствовал, как между лопаток крадутся мурашки, и паника сжимает внутренности. — Ты уверен? — Абсолютно, — Эндрю кивком подтвердил свои слова. — М-м, а ты что там делал? — вдруг сообразил Натаниэль, и карие глаза сверкнули золотом, вместо ответа. — Эндрю? — он опустил глаза. — Что, Эндрю? Из пальцев ушла жесткость; они нежно скользнули под плотную резинку рукава на запястье, осторожно поглаживая шрамы. Натаниэль закрыл глаза, откинулся в кресле и весь отдался этим прикосновениям. Он сам, то проводил мягкие дорожки по ладони Эндрю, то чертил круги и восьмерки на его предплечье, чувствуя, как исчезает страх, уходят сомнения. — Я не хочу ни о чем думать, — шепнул он. — Что-то затевается, — так же шепотом произнес Эндрю. — Тебе не удастся избежать мыслей… Я знаю, что сейчас у тебя голова не работает, но все же послушай меня. Рико таскается за тобой не просто так. Собирает сведения. Ты не забывай: он ведь для Ичиро не пустой звук. — Всегда было так. — Может быть. Я не в курсе этих тонкостей. Только Ичиро его послушает. Не сможет оставить без внимания…сечешь? — Скорее всего, — согласился Натаниэль. — Рико подозревает тебя в связи со мной. Это опасно. Я не боюсь, что он причинит вред мне. Я боюсь, что он использует это как-то против тебя. Натаниэль посмотрел ему в глаза и замер. Эндрю тоже откинулся в кресле, повернул голову поудобнее и притих, глядя в темные синие глубины, из которых ушла тревога. — Не боишься? — шепотом констатировал Эндрю. — С тобой — нет. — Мне говорили, что ты холоден, как лед, и равнодушен к смерти. Интересно получается… — И что тебя не устраивает? — Бессонница, — ответил Эндрю, сжимая его руку. Автобус сделал остановку. Убедившись, что Рико дремлет на заднем сиденье, забыв вынуть наушники, Эндрю ловко пересел обратно к Альбе и осторожно разбудил ее: — Обедать будешь? — тихонько спросил он. — Кофе надо выпить, — кивнула она, растирая заспанное личико. — Спасибо, что разбудил. — Идем, проветримся. Дождя уже нет, — он поднялся, потянулся, снова напомнив Натаниэлю кота, и пошел к выходу. Рико, равнодушно хлопая глазами, брел за ребятами. Рядом с креслом Натаниэля он чуть задержался: — Не пойдешь? Ехать еще дохера. — Пойду, — пожал плечами Натаниэль. На душе стало тепло. Разговор с Эндрю, его близость, даже насмешливый тон, казалось, придали ему сил, зарядив на оставшийся путь и предстоящую игру, о которой он даже думать забыл. Прикосновения уверенных пальцев стали куда важнее каких-то там цифр на табло и подозрительных взглядов Мориямы. К месту назначения «Вороны» прибыли уже под вечер. Эшвилл встретил их туманным закатом. Солнце плыло над горизонтом в светло-оранжевом мареве, обещая ясную погоду на завтра. Команду разместили в новом спортивном комплексе, куда они подъехали, через горящий огнями центр развлечений. — Сколько здесь ресторанов! — восхищенно воскликнула Арна Доуз — подружка Альбы, и потерла руки в предвкушении, — у нас же будет время?.. — Забудьте! — оборвал ее лепет тренер. — Еще от кого-нибудь услышу нечто подобное, оштрафую. Рико возник рядом с Натаниэлем: — Тебе же не возбраняется пройтись по злачным местам; что думаешь? Но Веснински только бросил на него обалдевший взгляд и пожал плечами: — Играть, вообще, никто не собирается? — Я собираюсь, — прохладно ответил Рико, — Барсы не представляют, что их ждет. — Не торопи события, — вздохнул Натаниэль. — Что? Не уверен в своем дружке? — Рико, сощуриваясь, быстро глянул ему в лицо. — В ком? — Натаниэль изобразил равнодушие, и Рико, хохотнув, отстал. Его устроила такая реакция. Вместе с тренером, Натаниэль обошел отведенную им площадь: четыре комнаты, с превосходным видом на огни города, еще одна — просторная комната для переговоров и отдыха, с кухней, диванами, компьютером; стеклянный переход, непосредственно к раздевалкам, и спуск на стадион по двум параллельным лестницам. — Как в лучших домах, — удовлетворенно кивнул тренер. — Согласен, — отозвался Натаниэль. Перед сном он ненадолго задержался у окна в холле между комнатами, с видом на сияющие вдалеке витрины не спящего города. Приехать бы сюда на несколько дней. Поболтаться по мощеным дорожкам, никуда не торопясь, а вечером посидеть на открытых верандах с вином или мороженым… Как же он устал… — Не спится? — тихий голос заставил его вздрогнуть. — Нет. Ты знаешь, что нет, — ответил он и, обернувшись, утонул в золоте глаз Эндрю. Теплая ладонь коснулась его спины между лопатками: — Иди ложись. Завтра тяжелый день. И еще домой возвращаться. — Слушай, ты хотел бы пожить, как все нормальные люди? — вдруг подавшись к нему, спросил Натаниэль. Рука на спине переместилась к плечу, обнимая; пальцы сжались чуть крепче. — Это как? Ты думаешь, мне это известно? — Но… Не знаю. Смотрел сейчас на все эти рестораны…улицы, полные людей — ведь они же… — Нат? — Что? — Я понимаю. Слышу. Но я не уверен, что это для тебя, — Эндрю посмотрел ему в глаза, слегка поглаживая плечо кончиками пальцев, — не морочь себе голову. Твое счастье не на этих улицах. Натаниэль шагнул в его объятия; руки обвили шею и узкую талию; лоб опустился на плечо; от хрупкой ключицы пахло духами, и он забыл, согласился забыть, на это мгновение, обо всем на свете. Снова пришла эта дрожь; он не знал ее раньше, но теперь и не пытался унять. — Я знаю, Эндрю. Обняв его в ответ, Эндрю замер на секунду, слушая, как под футболкой, совсем рядом, бьется его сердце. Стук стал одним на двоих. — Поосторожней. Мне бы не хотелось стать причиной твоей смерти. — Мне все равно, — шепнул Натаниэль, теряясь в его красоте и силе. — А мне — нет, — Эндрю сверкнул глазами, выпуская его из рук. — Мне — нет. Свою ярость Эндрю Миньярд научился контролировать сравнительно недавно. Раньше, из-за приема препаратов, а потом — и погружения в наркотическую зависимость, его агрессия жила в нем неким перманентным состоянием, как часть личности, от которой, без дополнительных усилий, не избавиться. Он не забыл, что это за чувство, когда изнутри, словно гейзер вскипает и поднимается фонтан ненависти, и потребность в чьем-то уничтожении затмевает разум. Сегодня утром точно ничто не предвещало, но появление тренера в раздевалке перед матчем, заставило спину напрячься в неясном предчувствии. — Миньярд — на ворота во втором периоде. В первом — основной состав: Веснински, Моро, Доуз, Джонс — на воротах, Кэндлер, Руни… — Джонс не выйдет. Она не готова! — вдруг жестко заявил Эндрю, беря клюшку. — Это не серьезно. — Что ты сказал? — тренер подлетел к нему в какую-то секунду, преодолев расстояние в три метра. — Ты хочешь сказать, что не справился с поставленной задачей и не достоин доверия? Эндрю побледнел и двинулся на тренера с ледяным, полумертвым выражением глаз. — Я не обязан выполнять вашу работу, — заявил он, — Джонс — новичок. Любому новичку дается время. Не две недели, и даже — не месяц. Хотелось бы понять, что за игру вы ведете? — Рико, — щелкнул пальцами тренер, словно подзывая собаку. Не обращая внимания на Морияму, с готовностью возникшего рядом, Эндрю продолжал жечь тренера жидким азотом своих посветлевших глаз. — Вы сломаете всю игру! Альба не встанет на ворота! — глухо повторил он. — Щенок! — Хиго ударил его по лицу. Эндрю замахнулся, но стоящие рядом ребята — Жан и Арна, схватили его за плечи, оттаскивая. — Вы — упрямый гандон! Вся команда пострадает! — проорал он, вырываясь. — Нет. Пострадает тот, кто не выполнил своих обязанностей. Джонс и ты. Джонс! — выкрикнул он еще раз. — Да, тренер. — На ворота. Пропущенный мяч означает день в компании Рико Мориямы. Тебя, Миньярд, разумеется, это тоже касается. Натаниэль, закончив с бумагами по заявлению прессе, забежал в раздевалку, понимая, что опаздывает. Картину, которая предстала его глазам, он не забудет никогда. Заплаканная Альба, трясущаяся в истерике; зеленый от ярости, Эндрю, со скрученными за спиной руками, и торжествующий Рико. Тренер прошел на поле к трибунам, сделав свой коронный взмах клюшкой: — На позиции, — обронил он, но Натаниэль медленно, словно выплывая из глубин ледяного озера, обвел взглядом всех присутствующих. — Что? — обратился он к Рико. — Джонс сегодня станет моей девушкой. — Меня не интересуют твои сексуальные фантазии! — прорычал он, хватая Рико за грудки, — отвечай по-человечески! — Ты ее не тронешь, урод! — прозвенел голос Эндрю. Альба закрыла лицо руками и заревела. — Отпустите его, — приказал Натаниэль Жану и Арне, и они тут же убрали руки, освобождая Миньярда, — а ты, — Натаниэль шагнул к Рико, — посмей только тронуть девчонку. — А то что? — прошипел Рико. — Мне тренер приказал с ней разобраться. Твой Миньярд облажался с обучением. — Что? — Натаниэль посмотрел на Эндрю, — кто, вообще, может подготовить голкипера за две недели? Че не за два дня-то?! Кто устроил этот цирк? — Тренер и устроил, — ответил Рико. — Как иначе вы поймете, что не достойны быть в свите короля. — Ты не король. О, нет, — Натаниэль поднял клюшку Эндрю, которую тот выронил, — ты дохлая ворона, Рико! Ощипанная и вонючая, помоечная ворона, потерявшая всякий смысл. Из тебя король, как из говна пуля! — он замахнулся клюшкой и поднял подбородок. — Поклянись мне, сука, мне, и всей команде, что и пальцем не тронешь девчонку. Иначе, я вышибу тебе мозги. — И забудешь все, что между нами было? — руки Рико тряслись, но в глазах стыла муть и упрямство. — У всего есть срок годности. Никому не выдается пожизненная гарантия, — Натаниэль перекинул клюшку из одной руки в другую. — Я жду. Или сниму команду с матча. Общий вздох прокатился по раздевалке. Рико выплюнул: — Хорошо. Я ее не трону. — Все на поле, — холодно объявил Натаниэль и рывком распахнул шкафчик. — Я когда-нибудь убью его, — ровным голосом пообещал Эндрю. — Вставай в очередь, — произнес Веснински. Счет открыл Десмонд — еще один нападающий, как правило, меняющий Рико. И понеслось. Барсы озверели и показали все, на что способны. Натаниэль уже понял, что Альба, хоть была спасена от группового изнасилования, на воротах выглядит неуместно, да и просто жалко. «Какого хуя эта демонстрация?!» — шипел Веснински, прорываясь к воротам. Десмонд послал пас; Натаниэль забил. Стадион ревел, пока за ним, шаг в шаг, следовала здоровенная Кара Олдсмидт. Обычно, наблюдая за ней со стороны, или просматривая матчи с Барсами в записи, Натаниэль отказывался верить, что это — девушка. Выше него на голову, шире раза в два, она, как скоростной каток, если такой представить, могла снести его со своего пути и не сбить дыхания. — День ее куда-нибудь! — рявкнул он Руни Солу, и еще один приспешник Мориямы включился в гонку. На табло вспыхнули цифры 7-6, и Натаниэль грязно выругался. Икроножные мышцы буквально покусывали первые, еще неглубокие, признаки судороги. Свисток, означающий конец первого периода, прозвучал музыкой. На Альбу старались не смотреть. Только Сол толкнул ее в плечо и, со злой насмешкой, бросил: — Спаслась чудом. Но семь пропущенных могут заставить меня передумать. Отымею тебя от своего имени. Я Веснински ничего не обещал. — Захлопнись, — холодно откликнулся Эндрю. — А ты еще не доказал, что справишься, — Руни несло, и Эндрю врезал ему под дых. — Заткнись, уебок. Твоим комментариям место в твоей же жопе. Речь тренера состояла сплошь из матов, перемежающихся изысканными выражениями. Натаниэль сел на скамейку и отключил слух. Он смотрел, как Эндрю проверяет клюшку, повязывает бандану на свои великолепные волосы, пьет воду из бутылки, и капельки стекают по точеному подбородку. Почувствовав взгляд, Миньярд обернулся. Без улыбки, или других эмоций, задержался глазами на утомленном лице, побледневшим от отчаяния. Натаниэль просто не отводил глаз. Дыхание выравнивалось; нервы успокаивались. «Однажды все закончится», — думал он. — «Я уеду отсюда к чертовой матери. Уеду. Найду на карте место, где всегда светит солнце, построю там дом и задам этому человеку один вопрос: " Ты поедешь со мной?» Эндрю напрягся. Он взволнованно оглядел его лицо, сделал к нему шаг, будто для него тоже исчезли все люди, и стихли звуки. Губы шевельнулись, спрашивая: — В чем дело? И сердце болезненно дернулось, встретив нежную, усталую улыбку, осветившую вдруг все лицо. Во втором периоде Барсы, наконец, отведали своей порции унижения. Злой, но обуздавший свои эмоции, Миньярд не оставил серо-черным ни полшанса. — Как он это делает? — отчаянно ломая пальцы, спросила Альба. Ее гнусавый от слез голосок звучал пораженно. Натаниэль, внимательно следя за игрой, удивлялся ее вопросам. Девочка не годилась в голкиперы, если пробыв рядом с Эндрю на протяжении четырнадцати дней, так и не разобралась, что талант не передается по воздуху, а над техникой следует потрудиться. Через некоторое время звуки поплыли. Сознание переключилось на собственные волнения. Кажется, он допустил ряд ошибок; теперь надо бы понять, обратимы ли они… Получив возможность предаться раздумьям, Натаниэль вдруг ясно осознал, что необходимо ею воспользоваться и попытаться увидеть всю картину целиком, разложив по полочкам основные проблемы, в порядке их поступления. Итак, он получает наследство. Ичиро берет его под свое покровительство, используя его же средства для легализации бизнеса; Рико меняет тактику, превращаясь из полного психа, с которым невозможно контактировать, в управляемого партнера по команде; все равно, конечно, психа. Дальше… Смертельная болезнь Ичиро. Что ему это дает? Пока неясно. В семье Морияма не принято расставаться с прибыльными проектами, а деньги Хэтфордов слишком привлекательный кусок, чтобы оставить его владельца в покое. Натаниэль знал, безо всяких сомнений, что, как только Ичиро найдет пригодный способ для отъема состояния, он к нему прибегнет. Да еще и Рико на что-то рассчитывает. Он в курсе болезни брата. Он в курсе всех дел Натаниэля. Эндрю прав. Тучи сгущаются… Теперь Эндрю. Боже ты мой. О нем, вообще, пока лучше не думать, а то провалишься — не выберешься. Слежка Рико. Эндрю можно доверять. Он не ошибается. Если сказал, что Морияма следил за его домом, значит, так и было. Что это за блажь? Рико прекрасно знает, что у них ничего не может быть. Так какого же черта? Он повел плечами, вдруг представив нарисованную Миньярдом картину. Лес. Вокруг ни души. В каньоне завывает ветер; сосны отдают тепло, нагретые за день солнцем. В сумраке на тропе, огибающей особняк, появляется темная фигура. Останавливается напротив горящих окон и замирает, наблюдая. Твою мать. Натаниэль поднял голову, пытаясь избавиться от жуткой картины. Но рядом оказался Эндрю… Приехал… Зачем? Скучал? Так же, как и он сам, мотаясь из угла в угол, сгорая при первом же воспоминании о поцелуях над пропастью? Или, кроме тоски, было еще что-то? Предчувствие. Страх за его жизнь. Им надо увидеться. Спокойно все обсудить. Принять решение, как действовать… Ага. какой же ты лицемер, Нат! Интересно, на какой секунде разговора вы вцепитесь друг в друга? Следует проявить сдержанность… Ну-ну, давай, попробуем! Этот внутренний монолог изводил его уже не в первый раз. Натаниэль, осознавая свою потребность, принял решение, хотя бы, вести себя разумно, но все благие намерения разбивались на мелкие осколки, стоило посмотреть в карие глаза, горящие тем же огнем… Рев стадиона вернул его на Землю. Победа. Натаниэль призывал ее, знал, что она будет. И не исчезнет. Цифры на табло означают только одно. Барсы повержены. Он спустился по трем ступенькам и оказался в кольце журналистов. Привычные вопросы посыпались, задерживая его, отнимая у команды. Эндрю вошел в раздевалку, снял шлем. Перчатки и клюшку положил на скамейку у шкафчика. — А ты и в самом деле гений, — голос Рико, непрошенной хриплой нотой, вплелся в красивую мелодию его мыслей. — Что тебе надо? — Эндрю выпрямился и холодно посмотрел ему прямо в глаза. — Мы не договорили, — Рико подошел, аккуратно стягивая перчатки. — А было о чем? — О, ну как же? А Натаниэль, и его защита твоих интересов? Альба облажалась, и я обещал не трогать ее, но ведь эта неприятность произошла по твоей вине, не так ли? Эндрю вздохнул. Он вдруг понял, что неудачница, по ошибке взявшаяся за клюшку, не имеет никакого отношения к делу. Рико пытается провернуть какую-то свою игру. Якобы наказание за плохо выполненную работу, выльется в избиение, а, может быть, даже убийство. Но Рико очень давно хотел заманить его в команду. Не вяжется. Что здесь не вяжется-то? Заметив, что взгляд Эндрю стал отсутствующим, Рико толкнул его в плечо: — Я с тобой говорю. Отвечай. Изящная ладонь сложилась в кулак, который, в ту же секунду, влетел Рико в челюсть. — О, да! — выдохнул Эндрю, — надеюсь, такой ответ тебе подходит! Рико взвыл от неожиданности и бросился на Миньярда, окончательно позабыв надуманные причины для наезда. Он бил, то попадая в цель, то промахиваясь, и думал только о сигнальных стоп-огнях черной «Ауди», отъезжающей с дороги от дома Натаниэля. Никогда он не будет с ним! Эндрю надоела эта возня. Выдохнув и экономно вдохнув душный воздух в легкие, он впечатал кулак в подбородок Рико. Голова Мориямы дернулась, брызнула кровь. Казалось, уже нанесенные друг другу травмы, должны были их остановить, но… Эндрю не терпел поражений, а Рико обезумел. — Ты, хуев звездный вратарь, не хочешь узнать, как ты вообще попал в такой элитный состав? — прохрипел Рико и ударил Эндрю в переносицу, точнее, хотел. Миньярд, от неожиданного заявления, отклонился, и лоб Рико разбил ему бровь. Боль взорвалась красными искрами, но цепкий ум держал последнюю фразу до последнего. Падая на пол, Миньярд вцепился в шею Рико и прошипел: — Что ты сейчас сказал? — То! Твой любовничек Дрейк Спир! Он был очень благодарен мне за чудесное освобождение, да еще с таким лакомым кусочком на блюдечке! Задница-то прошла?! Последнее, что помнил Эндрю, это как они катаются по полу, заливая его кровью, а Рико, повизгивая, пытается впечатать его лицом в линолеум, схватив за волосы. Слепая ярость заволокла рассудок… — Эндрю! Нет-нет-нет, остановись! — шепот, знакомый голос, и мягкие осторожные прикосновения рук. — Сядь вот сюда. Дай, я взгляну! Откуда столько крови? Натаниэль, уже прощаясь с журналистами, расслышал какие-то подозрительные звуки. Он вежливо кивнул и рванул по ступенькам, срывая перчатки. Еще успел заметить, как Арна, кокетничая с прессой, расхваливает Миньярда… В раздевалке творилось светопреставление. Дружки волокли окровавленного Рико в душевую, а он проклинал Эндрю, употребляя выражения, о которых Натаниэль даже не слышал. Альба и Эрл, под ошеломленными взглядами остальной команды, вдвоем пытались уложить Эндрю на скамейку, но у них это получалось плохо. Отогнав черную «стаю», у которой не в чести была взаимовыручка, Натаниэль, в одно движение, поднял Эндрю, пристроил ему под голову чью-то сумку и приказал: — Намочите кто-нибудь полотенце! — и тут же мокрое черное полотенце оказалось в его руке, и он стал бережно вытирать им кровь с бледного лица. Светлые глаза понемногу прояснялись. Натаниэль встревоженно пробежал пальцами по разбитой брови, погладил вторую — без повреждений, восхитившись ее шелковистыми, словно специально прорисованными лайнером волосками. Длинные ресницы дрогнули, распахиваясь: — Где эта сука? — голос звучал хрипло и безжизненно. — Отмокает в душе, — ответил Натаниэль. — Что это за нахрен? Дверь душевой распахнулась. Кэндлер Си и Руни Сол вывели изрядно потрепанного Морияму и усадили его в кресло у стены. — Перекись надо, — неуверенно произнес Кэндлер. — Отсоси, — отозвался Натаниэль и полез в свой шкафчик за дорожной аптечкой. Нашел ватные диски, перекись, упаковку бинтов и пластырь. Том Годфри — младший брат Лайонела, и второй командный врач «Воронов», обычно сопровождающий команду на выездах, уже спешил в раздевалку, вызванный со стадиона. Он не мог поверить, что травмы возникли после матча, а не во время. Глаза его заметались, выбирая более тяжелого пациента, и Натаниэль презрительно ткнул пальцем, указывая на Рико. Рико смотрел на этих двоих, и даже не замечал, как ему ставят обезболивающее, бинтуют плечо, стягивают, возможно, треснутые ребра. Он молча наблюдал, как нежные пальцы Ната вдруг коснулись губ Эндрю, провели по ним, чуть приоткрывая, а потом ватным диском, смоченным в перекиси, обработали разбитую рану в уголке. Чертов Миньярд хлопал своими огромными ресницами и явно кайфовал. Чего, блядь, добились?! — Может быть, бровь придется шить, — несмело обводя кончиками пальцев рану Эндрю, встревоженно произнес Натаниэль, — не останавливается… — Еще приложи, — попросил Эндрю, — сделай тампон потолще, и все. Пока Натаниэль выполнял его просьбу, Рико смотрел, как разбитые в кровь пальцы Миньярда ловят руку с ватными дисками и притягивают ее к своей щеке. — Из-за чего это все? — склоняясь к нему, шепнул Нат. — Он выпустил Спира, — ответил Эндрю. — Что? — синие глаза сделались огромными. — Тише. — Он — что? — Натаниэль почувствовал дурноту, но Эндрю вдруг запустил руку в его волосы и заставил посмотреть в глаза. — Тихо, я сказал. — Но… — Нат. Ты ведь разобрался с этим, да? — Если бы не этот…не это, — щеки побелели, Натаниэль схватился за плечо Эндрю, пытаясь удержаться. — Эй, перестань, — Эндрю встряхнул его за волосы, — посмотри на меня. Рико осознал все. Он видел, как Натаниэль опускается на колени перед лежащим Эндрю, обнимает его и прижимается лбом к его лбу. Плечи вздрагивают, и тонкие пальцы, с разбитыми костяшками, ласкают рыжие волосы. Слов не разобрать, но Миньярд что-то говорит Натаниэлю, а тот обнимает его все крепче. Ясно. Теперь у него есть, с чем пойти к Ичиро. То, что он сейчас видит, пожалуй, еще убедительней самого откровенного порева. Эта нежность друг к другу… Эти прикосновения и взгляды… О, теперь у Натаниэля есть слабое место. Появился человек, ради которого он пойдет на любую сделку. Правда, дышать этому человеку осталось недолго, но ничего. Успеем. Рико, с некоторым удовольствием, потерял сознание, но даже исчезая из этой части реальности, он продолжал видеть, как чужие руки перебирают рыжий шелк волос.