Позови

«Неосторожное обращение с огнестрельным оружием», — медленно перечитал полученное сообщение Ваймак и обернулся к притихшей команде. Повисла многозначительная пауза, а потом, как по невидимому сигналу, ребята словно рассыпались на эмоции. — Я всегда подозревал, что Рико косорукий! — воскликнул уже окрепший Ники, вполне готовый к предстоящему сражению. — Что-то мне не верится, — прохладно обронил Аарон, переглянувшись с Кевином, который впал в ступор, как только услышал имя Рико. Элисон, изобразив скуку, осведомилась: — А состав «Воронов» уже объявлен, или игру перенесут в связи с трауром? Не может же Ичиро продемонстрировать такую черствость?! Ваймак раздраженно пожал плечами и вынужденно проговорил: — Еще ничего не известно; а вы уже решили расслабиться и как следует посплетничать. Я ничего никуда не переносил, а, значит, вы берете жопы в горсть и валите на стадион! Увижу кого без формы, отправлю к Ичиро за информацией! — Ладно, че орать? — пожал плечом Аарон и первым подал пример взбудораженным Лисам, отправившись в раздевалку, — ну, пристрелил Рико сам себя, нам-то что? — Что? Ни фига себе, ты циничный… — Мэтт приобнял Дэн и вопросительно глянул ей в глаза, — он же не был таким? Дэн сухо улыбнулась: — Генетика, так-то, никуда не делась! — И кстати, о генетике, — сделала большие глаза Элисон, — я вчера видела Эндрю! Несколько пар глаз уставились на нее с нескрываемым любопытством, а Рене негромко прошелестела: — Одного? Аарон вернулся и подозрительно оглядел их всех, сдвинув брови: — Что это значит, мать вашу? — А разве Эндрю не мутит с Веснински? — так же невинно продолжила Рене, делая вид, что занята какими-то поисками в телефоне. — Я не бью женщин, — Аарон скрестил руки на груди и поднял подбородок, не сводя с нее глаз, — сказала «А», говори «Б»! — Зато Эндрю бьет, — усмехнулась Элисон и приобняла Рене за плечи, — мало ли, вдруг ему не понравится, что мы тут обсуждаем… Аарон закатил глаза и подошел к ним почти вплотную: — Задрали, — в голосе появилась реальная угроза, что эта более миролюбивая половинка братьев Миньярд сейчас примет другую сторону. — Ладно, — вздохнула Элисон, — я видела Эндрю с Натаниэлем. Они вчера вечером ужинали в «Монтре» — это такой французский ресторанчик в центре, — подбавив высокомерия, сообщила она, — и выглядели, как будто уже живут вместе и срать хотели на чужое мнение. — Господи, какая прелесть, — Ники всплеснул руками и покачал головой. — А ты чего там делала? — поинтересовался Кевин, взглянув на Элисон со странным выражением на бледном лице. — Какая нахуй разница, че она там делала?! — разозлился окончательно Аарон. — И с кем, — подлил масла в огонь Мэтт. Кевин не зная, на кого ему смотреть, завертел головой, а Элисон, тем временем, объявила: — У меня был шоппинг! Нужно же мне как-то отвлекаться от всего этого! — она театрально обвела их всех рукой. — И от тебя, в первую очередь, — обращаясь к Кевину, съязвил Аарон, — и если мне сейчас по-нормальному не объяснят, где мой брат, который, сука, уже третий месяц не берет трубку, я вам всем по очереди настучу по башке! — он сам удивился своему многословию, но, не желая терять лицо, добавил, — и дамам, блядь — тоже! Разумеется, «Лисы», как и другие команды, жили не на необитаемом острове. Все следили за новостями и матчами сезона; все прекрасно знали о победах «Воронов». Две недели назад — разгромный счет со «Львами» вверг «Лисов» в панику: уж они-то были в курсе, как Чарлстон умеет расправляться даже с профессионалами. Недавно спортивные интернет-ресурсы сделали осторожные объявления о возникновении, прямо из ниоткуда, какой-то Альбы Джонс, которая, якобы, превосходила самого Эндрю Миньярда в искусстве просчитывать удары противника. «Лисы» само собой напряглись и отправили на разведку Рене. Девушка, хоть и поддерживала отношения с Жаном Моро, ничего не смогла вытянуть из этого обычно болтливого парня. Поэтому известие о травме Миньярда не успокоило подопечных Ваймака, а заставило насторожиться еще больше. И, вообще, вопросы росли, как снежный ком. Например, какого хрена Ичиро не сделал отвод для «Воронов» на период траура по погибшему брату? Новость принес сам тренер, появившись в середине вечерней тренировки с обалдевшим выражением на симпатичном лице. Забывшись, он сунул в рот сигарету и уставился на Аарона: — Эндрю тебе не звонил? — зачем-то спросил он, зная, что братья, мягко говоря, не ладят. Аарон склонил голову к плечу, изучающе оглядывая Ваймака, и аккуратно поинтересовался: — И с чего бы ему изменять своим принципам? — Не знаю! — взорвался тренер, — говорят, у него произошел какой-то конфликт с Рико, перед тем, как тот сменил этот мир на тот. — Вы считаете, я удивлен? — спросил Аарон, с досадой отмечая, что ребята уже остановили игру и потихоньку подкрадываются, развесив уши. Сделав знак Кевину, он показал глазами обратно на позиции. Слава Богу, Дэй сообразил и проорав: — А че была команда отдыхать? — увел всех за собой. Ваймак раздраженно потушил сигарету и рявкнул: — Ты думаешь, мне не пофиг на твое удивление?! Я тебя спрашиваю, как ты думаешь, уж не Эндрю ли грохнул Рико! Вздрогнув, Аарон поднял на него глаза и выдохнул: — Да ну нахуй! Зачем бы тогда Ичиро стал его покрывать? — И то правда, — задумался Ваймак. — А что там с Веснински? Я последний раз видел его на какой-то пафосной тусе телевизионщиков и промышленников. Они с Ичиро смотрелись, как местные короли. А твой брат, прости, но скрыть это трудно…говорят, он с ним… Аарон тяжело вздохнул. Молчал он чуть не минуту, но Ваймак не торопил его. — Вы хотите мне намекнуть, что у Эндрю возникла ссора с Рико, в результате которой он его грохнул? Но так как он мутит с Веснински, Ичиро предпочел замять конфликт? — Прости… — Ваймак вздохнул, — я знаю, ты не любишь этих разговоров, но ведь такой вывод сам напрашивается. — Твою мать, — с чувством проговорил Аарон. — Да уж. Так как предстоящий матч с «Воронами» никто никуда не перенес, «Лисы приступили к тренировкам, оставив на время все вопросы и ненужные страхи. Элисон нехотя рассказала, какое впечатление на нее произвело свидание Эндрю с Натаниэлем, а то, что это было свидание, не вызывало никаких сомнений: — Они выглядели счастливыми, — невольно сбиваясь на восторженный тон, произнесла девушка. — Держались за руки, целовались и кормили друг друга мороженым?! — с придыханием перебил ее Ники. — У тебя странное представление… Почему… — Элисон даже забыла, о чем шла речь, — Николас, ты кино насмотрелся, что ли? Я думала, ты в реальных отношениях! — Я и в реальных! — ничуть не смутился Ники, — просто они-то пока только встречаются, и все такое! — А с чего это ты взял? — снова тихонько спросила Рене, и Аарон, в который раз взглянул на нее с подозрением. — Рене, — стараясь, чтобы угроза не так явственно проступала в голосе, обратился он к ней, — скажи-ка нам лучше ты… — Эндрю уже неделю живет у Натаниэля… В том навороченном доме в лесу, — Рене вздохнула, — это точно, мне Жан рассказал. — И что еще тебе рассказал Жан? — теряя терпение, сощурился Аарон. — Сказал, что Веснински однажды разнял Эндрю с Рико во время одной из драк, а, зная Рико, это неудивительно, и потом чуть не на глазах у всех целовал его… После все и началось: Эндрю ездил к нему по утрам, вместе приезжали на трени, вместе обедали, вместе шлялись где-то… — Рене улыбнулась, — ты не переживай, Аарон, ведь это так здорово встретить свою любовь. — Любовь, — медленно проговорил Аарон, — я так и знал. Наутро, после общения с ФБР, а потом проведенной вместе фантастической ночи, Натаниэль и Эндрю спустились на кухню, подозревая, что наслушаются колкостей. Лайонел, уже одетый, собирался в клинику, складывая ноутбук в сумку, и конечно же, кокетничал с Жаклин. — Ладно, красавица, я поехал спасать жизни! Эти любовнички теперь будут спать до обеда, поэтому предлагаю составить мне компанию… Жаклин с улыбкой обернулась, первой услышав звук шагов. — Доброе утро, — произнес Эндрю. — Конечно, когда проснулись, тогда и утро, — фыркнул Лайонел, — не цените вы нашу фею! Она так для вас старалась… — Привет, Жаклин, спасибо, — Натаниэль поцеловал ее в свежую щеку, — может, и не стоило… — Привет, родной. Конечно, стоило. Думаю, сегодня с аппетитом будет все в порядке. — Ясное дело, — ввернул доктор, щелкая замком на сумке, — совы, наверное приохуели, какими шумными бывают обитатели этого дома. Эндрю, не поверив своим ушам, посмотрел на доктора, уперев руки в бока, а Натаниэль заржал и свалился на диван. — И белки, и зайцы… — почти шепотом произнес Миньярд, переводя на него взгляд. — Хорошо, что вы живете не в многоквартирном доме, — скромно выдала из-за плиты Жаклин. Махнув на них рукой, Эндрю сел рядом с Натаниэлем и жестом собственника притянул его к себе. Рыжие кудри, скользнув по его щеке, улеглись на плечо, а руки обвили за талию. Доктор вздохнул: — Красивая пара… Ну, я поехал. Эндрю, найди время между поцелуями и появись в клинике. Слышишь меня? — Слышу, — не сразу отозвался Миньярд, зарываясь губами в растрепанные колечки, сверкающие всеми оттенками золота. — Спасибо, Лайонел, — крикнул ему вслед Натаниэль. Зная потребность Ната проводить время за едой без посторонних, Жаклин накрыла на стол, получила благодарный кивок и оставила их одних. Эндрю налил кофе, разложил по тарелкам ветчину, омлет, тосты, добавил по три круассана с шоколадом и малиновым джемом и снова сел рядом. Натаниэль обвил его руками за шею и пожаловался: — Ты знаешь, я даже пошевелиться не могу. — Ешь давай, все остынет. Опять будешь ныть, что кофе холодный. — Эндрю, скажи мне, как я без тебя жил?! Холод раннего утра рассеивается еще до их пробуждения. Сейчас солнце уже жарит через открытые окна. Наверное, это последние теплые дни перед звенящей поступью зимы. Эндрю дышит через раз, боясь вспугнуть свое счастье. У него не получается пока вот так легко принимать посланную небом радость. Нат. Он так дорог ему; он так близок, что делается страшно. Тепло этих смелых рук греет его, шепот взрывает все тело желанием. Откуда-то из сердца к паху стекает персиковый сироп, смешивается с бурлящей кровью, и он уже сам не знает, зачем молчит. — Нат! — хрипло зовет он его в рыжие волосы, и нежное, сильное тело откликается на его призыв в ту же секунду. — Эндрю… Губы находят друг друга, и пелена наслаждения заволакивает и утро, и вкусный аромат малины, и дразнящий запах кофейных зерен… — Скажи мне это снова, — вдруг срывается у него, хотя в жизни не слышал, не знал этих слов. Он, как наркоман, понимает всем существом, что это такое — желать. — Я тебя люблю, — глубокий, чистый голос Натаниэля звучит уверенно, отметая всякие сомнения. «Обязательно надо было на что-то подсесть!» — теряя разум в его руках, думает Эндрю. Он еще долго целует его и тискает. Рыжие кольца давно перепутались, но Эндрю умеет с ними обращаться. Пусть идет это время. Пока он рядом, эти уходящие, исчезающие в вечности минуты не раздражают. Но вот часы бьют одиннадцать. — Тренировка, — обессиленно шепчет Натаниэль, наконец соизволив вспомнить свои обязанности. — Да. Надо ехать. — Поцелуй меня. — Нат, — у него нет сил сопротивляться. Он еще никогда и ни с кем не был так счастлив, — давай сходим куда-нибудь вечером. Побудем вместе…но сейчас…ты же сам все понимаешь. — Куда сходим? — синие глаза мгновенно загораются азартом. — Здесь в центре есть французский ресторан. Тебе понравится, — Эндрю просто не узнает себя. Его локации — это кабаки Колумбии; случайный секс, музыка, рвущая нервы и мозг. Его мир — это алкогольный дурман, смешанный с погоней от демонов под «пылью». Шепот чужих губ, боль и отталкивающие прикосновения чужих рук. Свет фонарей сквозь пунктир дождя, и следы инъекций на предплечьях. Повязки, ножи, стон и вой одиночества в подушку… Ну, и скорость под звук молитвы кому-то, кто позволит втопить газ в пол и не убирать ногу до самого полета к звездам. Он прикрывает глаза. Длинные ресницы прячут слезы от проницательного синего взгляда. Как он объяснит ему — свежему ветру его сердца, солнцу, осветившему его мысли… Зачем ему тьма? Как он объяснит ему, что это его «люблю» заставило Землю вращаться в обратную сторону. Сколько витков ей нужно сделать, чтобы Эндрю Миньярд произнес вслух: «Я тебя тоже!» — Давай! Французская кухня мне по душе. — Опять вырядишься? — Эндрю улыбается ему, потому что не может справиться с этой красотой и нежностью, льющейся на него вместе с потоками жаркого октября. — Ты тоже вырядишься, — безапелляционно объявляет Натаниэль, — пусть все знают, какой у меня красивый парень. — Избалованный ты, — шепчет Эндрю. — Это плохо? — Я усугубляю ситуацию. Не знаю, что из тебя получится. — Хочешь сказать, что будешь потакать всем моим капризам? — Натаниэль недоверчиво улыбается и принимается, наконец, за круассан. Малиновый джем пачкает нос, и Эндрю, вцепившись ему в волосы, слизывает капельку с нежной кожи: — Однозначно, — отвечает он, — всем твоим чертовым капризам. Чувствуя определенную вину за свое долгое отсутствие, Натаниэль вошел в комнату отдыха, где его ждала команда во главе с Хиго. Он не удивился, не заметив расстроенных лиц. Все были собраны и готовы к предстоящему матчу. Уже завтра. Хиго пожал ему руку, глянул в лицо и кивнул, не то подбадривая, не то испрашивая разрешения сказать речь. Натаниэль тихо произнес: — Давайте, тренер, потреплем эти рыжие хвосты. И начался движ. — Значит так. Я выражаю сочувствие всей команде, независимо от былых взаимоотношений с покойными. Смерть всегда смерть. Первый и последний раз я озвучу предупреждение о достойном поведении и аккуратных высказываниях в прессе. Вопросов будет задаваться много. Вы знаете, что такое репортеры Я хочу обязать всех, не отказываясь от общения, вести себя корректно. — Далее. Игра с «Лисами» будет жесткой, трудной. Наш командный врач не выпустил Эндрю Миньярда на ворота, в связи с травмой, — он поднял руку, перекрывая невнятный гул, — сегодня проверка показала, что удар был серьезней, чем казалось. Пришлось под наркозом вскрывать рану, чистить, накладывать шов. Эндрю в клинике до вечера, но завтра приедет на матч. Самочувствие хорошее, но об участии в игре не может быть и речи. Натаниэль, не проронив ни слова, оглядел ребят и кивнул, подтверждая слова тренера. Эндрю опять попался в лапы Годфри, и хотя у него была альтернатива ждать заживления гематомы без вмешательства, что заняло бы месяц, Лайонел, тряся снимком, буквально заставил Миньярда пойти на операцию. — Это громко сказано! — фыркал Годфри, — перевяжем, и пугайте дальше своих белок! Считаю нужным провести эту чистку — иначе, могут возникнуть сосудистые проблемы, и будешь потом кормить своего престарелого супруга горой таблеток. — Супруга, значит? — прищурился Натаниэль, провожая взглядом Эндрю, послушно следующего за медбратом в операционную. — Никаких сомнений! — отрезал Лайонел и, сам повернув Веснински, вытолкал его за дверь. — Пять минут на манипуляцию и крепкий сон до вечера. Заберешь его после ночной тренировки. Теперь он переодевался, слушая указания Хиго и никак не мог преодолеть непонятную истому, накатившую после слов доктора. Может ли он прожить жизнь с Эндрю? Чертов Лайонел, с его отменным чувством юмора и убедительным тоном! Веснински еще не встречал людей, чьи слова так врезались бы в душу. Вчера они провели с Эндрю весь вечер. «Монтре» — ресторан французской кухни был незнаком Натаниэлю, хотя сопровождая Ичиро, он, казалось, посетил все приличные места на всем Юге. Миньярд удивил в очередной раз. Великолепно держался, свободно общался с официантами, знал, что посоветовать из блюд, выбрал невероятно тонкое вино. Глядя в его насмешливые карие глаза, Натаниэль начал бояться, что это не тот парень, с кем его свела судьба в конце лета. Этот Эндрю, в графитовом костюме, с белоснежной сорочкой, с легким загаром, оттененным платиновыми волосами, словно появился только что и сейчас насмехается над ним, теряющимся под его открытым взглядом и тонущем в его улыбке. — У вас третьего близнеца не было? — путаясь в водовороте его ошеломляющего шарма, шепнул Натаниэль. Сначала Эндрю его просто не понял, но потом тихий легкий смех понесся над столиком, и Натаниэль схватил его руку, потянувшись к нему, не только всем телом, но и сердцем. Тренировка, как и следовало ожидать, затянулась. Час ушел на пробежку и оттачивание упражнений на точность. Потом, поделив команду, перемешав запас с основным составом, Хиго устроил проверку всем без исключения. Он орал, размахивая клюшкой и даже позволил себе врезать по заднице зазевавшимся игрокам. Натаниэль на этот раз промолчал. Нервничали все. Альба, прославившая «Воронов» в матче с «Сервалами» — командой вялой и вообще никчемной — впервые в жизни попав на обложку «Спорта», отбивала мячи с остервенением зубастого голкипера, отстоявшего на воротах не один сезон. Арна язвительно роняла всякие гадкие замечания, что, мол, в койке Миньярд объясняет, видимо, лучше, чем на поле. Или, что ради его прекрасных карих глаз, Альба еще и «Лисов» в одиночку порвет. Натаниэль на это только усмехался. Возможно, Эндрю и нравился Альбе, и ради его одобрения, она готова была пахать даже по ночам, но уж кто бы первый прыгнул к нему в постель — так это сама Арна Доуз, нарезавшая вокруг Миньярда круги с первого дня его появления в «Воронах». Какие бы мотивы не двигали девушкой, матерящейся сейчас, как сапожник, и легко держащей вратарскую клюшку, со своей задачей Альба Джонс справлялась великолепно, и у Натаниэля отлегло от сердца. У «Воронов» появился шанс хотя бы достойно отыграть завтрашний матч. К двенадцати ночи, когда вся команда уже валилась с ног, Натаниэль, наконец, вышел со стадиона и сел в машину. Ему очень хотелось поскорее забрать Эндрю домой, несмотря на здравое предложение Лайонела оставить Миньярда до утра в клинике, чтобы дать себе возможность выспаться. — Чего ты, — доктор сам вышел к нему, уже взъерошенный после долгой смены, — минуты без него не можешь? — Не могу, — у Натаниэля просто не было сил возражать. — Ладно. Он в порядке. В десять мы с ним поужинали; от наркоза — ни следа. А ты выспись. Выглядишь, как будто по тебе каток проехал. — Постараюсь. Эндрю появился в коридоре, уже собранный и вполне бодрый. — И че приперся? У тебя матч в десять, — тихонько проворчал он, но было видно, что рад и только изображает возмущение. — Поехали. Я не смогу заснуть без тебя, — Натаниэль обнял его и осмотрел повязку, — не болит? — Пока только тянет, как бы по шву, — пожал плечами Эндрю, — фигня. Доктор проводил их, пригрозив, что завтра перед игрой всем вколет «ускорин», чтоб быстрее шевелили задницами, закрыл все двери и приглушил огни. Натаниэль принял душ и помог Эндрю переодеться в пижаму, вернее, в нижнюю ее часть. От футболки Миньярд отказался, сославшись на жару и притянул к себе Натаниэля, с наслаждением коснувшись обнаженного торса своим бархатным животом. — Это что за диверсия? — простонал Натаниэль, вытягиваясь в его объятиях, — я тебя зачем привез? Чтобы выспаться. А ты? — А что я? Спи, красавчик. — Хочу, чтобы так было всегда, — шепнули пухлые губы, и ровное дыхание, почти уснувшего Натаниэля, стало тихим, почти неразличимым. Эндрю осторожно поцеловал влажные после душа колечки рыжих волос и еле слышно произнес: — Я тоже. Звонок будильника подбросил Натаниэля, сгруппированного и злого, как будто даже во сне готовился к бою. Он вскочил, бегом спустился на кухню, где дисциплинированная Жаклин оставила приготовленный завтрак, а сама занялась другими делами. Она давно изучила все требования своего молодого хозяина и легко им следовала. В день, когда предстоял ответственный матч, полагалось не отсвечивать. В благодарность этот милый синеглазый раздолбай выкладывал слово «Спасибо» из кофейных зерен или замороженных ягод клубники. Зерна были предпочтительней: они не оставляли мокрых розовых следов. Натаниэль разливал кофе по чашечкам, когда на кухне возник очаровательно встрепанный со сна Эндрю. Он оглядел стол, стащил круассан и с ногами забрался на диван. — Доброе утро, — улыбнулся ему Натаниэль, — ты как? — Жрать хочу. — Ясно. Значит, здоров, — он подошел к нему с чашечкой и блюдцем, нежно погладил по волосам и шее, — поедешь со мной или позже? — Позже. Не хочу тебя отвлекать, — Миньярд потерся об его руку. — Завтракай и вали. — Ладно. Но вечером не отвертишься, — угрожающе произнес Натаниэль и обвел его обнаженный торс жадным взглядом. — Это ты не отвертишься, — усмехнулся Эндрю, — у тебя сил не будет сопротивляться моим тайным желаниям. — А-а! Вот что это за перерыв! Тянешь удовольствие и копишь силы! — Не совсем. Я придумываю, чем еще тебя пронять… — Эндрю, — Натаниэль склонился к его лицу, — не дразни меня. — А то что? — Миньярд облизнулся, глядя ему прямо в глаза; и Натаниэль даже не заметил, как нежная изящная ладонь забралась ему под боксеры и сжала упругие мышцы под шелковистой кожей. — Замашки вора, — простонал возмущенный Веснински, — как тебе удалось сделать это, а? — Ловкость рук, — Эндрю куснул его за подбородок и убрал руку, — ты, конечно, лакомый кусочек, но я не стану менять план. — Ну хоть поцеловать меня ты можешь? — прижимаясь к нему, проурчал Натаниэль. — Поцеловать, так и быть, могу, — улыбка Эндрю едва коснулась его губ, — когда сядешь в машину. — Хорошо, Миньярд! Я это тебе еще припомню! — изобразив, что просто неописуемо оскорблен, высокомерно заявил Натаниэль, — и попрошу вас одеться, дабы не смущать мою прислугу. — А ниче, что ты сам в трусах? — не сдержавшись, рассмеялся Эндрю. — Это не считается. К моей заднице уже все привыкли. — Ну, пока нет, — ухмыльнулся Миньярд и со смехом уклонился от запущенного в него полотенца. Шум на трибунах нарастал. Болельщики, все как один, в черных одеждах, смотрелись уместно, учитывая недавние события. Репортеры возбужденно метались вдоль поля, настраивая технику. Натаниэль оглядел ребят. Все сосредоточены. Эрл и Альба ждали решения тренера, в последний момент начавшего сомневаться в очередности выхода голкиперов. — Альба, — вдруг проникновенно шепнул он, — давай-ка, детка, во втором периоде… Удивление выплеснулось и загудело на всю раздевалку. — Тихо! — Хиго тут же сменил тон, — решение принято. Разве что, спросить совета у Миньярда… Он вышел и через минуту привел Эндрю… Лучше бы он этого не делал. Натаниэль даже фыркнул, взглянув на Арну, которая плыла, прямо на глазах. Сволочь — Миньярд вырядился, как плейбой, и Веснински подозревал, что эту часть натуры своего любовника будет изучать еще долго. За равнодушной маской скрывался сексуальный, умный наглец, набитый до отказа выдумками и юмором. Сердце Натаниэля дрогнуло…в который уже раз. Кожаные узкие брюки вызывающе облегали потрясающие бедра и просто бесподобную задницу. Ремень от «Версаче» с характерным лейблом, выдавленным на пряжке, притягивал внимание точно к тому месту, где шла вертикальная строчка мощного замка. Шелковая черная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами демонстрировала великолепные мышцы, точеные ключицы, казавшиеся прямо-таки хрупкими в контрасте с широким мужским ожерельем от Картье из платины, усыпанным мелкой бриллиантовой крошкой. При всем этом шике, весь образ держался в лаконичной гамме черного и приглушенно-золотого. Но реакция команды не заставила себя ждать. — Миньярд, ты, короче, ко мне зайди после игры, — поводя плечами и прожигая Эндрю взглядом, вальяжно протянул Жан. — Боже мой, Эндрю, хорошо, что я не видела тебя таким раньше, а то что бы ты стал делать с влюблённой дурочкой? — всплеснула ручками Альба. — Так, нам нужен твой совет, — усмехнулся тренер, — а не адреса бутиков в Милане. Натаниэль, не выдержав, рассмеялся в голос и удостоился улыбки Эндрю. — Ладно, полюбовались, и хватит с вас, — Миньярд перевел взгляд на тренера, — Эрл или Альба? — серьезно спросил он. — Да. Именно так. — Сначала Эрл. И потом — тоже Эрл. Арна Доуз бросила злорадный взгляд на сжавшуюся Альбу, но тут ее ждал удар: — А вот Альба поменяет Эрла в последней трети периода, — он обернулся к Эрлу и поинтересовался, — изобразишь что-нибудь? Сумеешь? — Да, — парень кивнул, не сводя с Миньярда завороженного взгляда. Тренер посмотрел на часы: — Пора. Давайте, к бою! Команды построились для приветствия. Кевин обвел трибуны холодным взглядом. «Как будто солнце зашло за тучи», — подумалось ему, когда глаза его невольно остановились на черной массе фанатов «Воронов». Но это… Что это такое-то?! Кевин подергал за мизинец стоящую рядом Элисон: — Ты это видишь? Эндрю… Ты видишь? Она обвела черноту глазами, долго выискивала взглядом, что же так взволновало Кевина, а потом увидела тоже: — Мы о нем чего-то не знаем, — шепнула она в восторге. — Мы нихуя ни о ком не знаем, — откликнулся Аарон, ошеломленно разглядывая брата. — Да-а, — протянула Элисон и, не справившись с обуявшим ее весельем, вдруг толкнула Аарона в бок, — если бы ты так одевался, я бы вышла за тебя замуж! — Упаси Боже! — закатил он глаза, но не смог долго сохранять серьезность и рассмеялся очаровательным негромким смехом. — Детки бы точно родились блондинчиками, — вставил свое слово Ники, и по ряду «Лисов» прокатился дружный хохот. — А ну заткнитесь, придурки! — осадил их Ваймак, но веселье еще долго не утихало. Стук сердца набирает силу. Толчки разогнавшейся крови бьют в уши. Натаниэль, вслед за сердцем, набирает скорость, чувствуя свою власть над этим мячом. Взгляд прикован к нему намертво. На воротах у «Лисов» София — девчонка под стать Альбе, вот только готовила ее Рене, ну и Кевин, разумеется, приложил руку. Веснински опасается лишь его, хотя начало периода уже ознаменовалось серьезным столкновением у ворот Эрла. Пока счет 5-3 в пользу «Воронов», но это только «цветочки». Пас от Десмонда. Они всегда играют в паре. Десмонд невидимка. Самый спокойный игрок, и в обычной жизни его не слышно, не видно, на поле же он превращается в машину для убийств. Когда-то Рико избивал его просто за молчание, но не сумел добиться ровным счетом ничего. Натаниэль в свое время даже подумывал сделать какой-нибудь нечестный ход и спасти парня, отправив вслед за Дэем в любую другую команду. Да. Было бы недальновидно… Удар. Рене не объяснила Софии Ласкур, кто такой Веснински. Надо было поменьше обсуждать количество его любовников, а сосредоточиться на манере нанесения ударов. Натаниэль бьет сильно и прямо, как раз — по центру. Вспугивает девушку, и огни по периметру отсчитывают шестой гол. Он оборачивается на трибуны. Эндрю, конечно же, не видит, но чувствует его взгляд. — Нат! — холодный окрик Десмонда, который так говорит и движется только в игре. Как ракета, мать его! Снова точный пас. 7-3. Натаниэль поднимает клюшку, и тут же слышит сигнал окончания периода. Во второй части этой скоростной игры он все еще держится, но на поле выходит Кевин… Сука! Веснински следит за быстрой фигурой, летающей по полю. Красавчик! Вот бы он играл сейчас с ним. Со свежими силами Дэй несется без удержу и с ходу пробивает Эрлу. Натаниэль стискивает зубы. Он устал, но не собирается сдаваться. Здоровенный Мэтт — сплошная угроза — не отстает ни на шаг. Не дает вздохнуть. Вспыхивают огни. Снова Дэй поражает ворота «Воронов». Стадион ревет, и Натаниэль узнает знакомую глухоту — первый признак потери азарта. Неужели не заменят?! Но на кого? Руни Солу не справиться с Кевином… И тут Арна вылетает откуда-то сбоку, несется к воротам. Аарон почти сбивает ее с ног, взмахивая клюшкой, и получает желтую карточку. «Дай же пас!» — посылает Арне сигнал Натаниэль, но она его не слышит. — Дура! — выдыхает он вслух, оглядывается на середину поля, и в тот же момент вспыхивают огни за спиной Рене, защищающей ворота «Лисов» в этом периоде. — Не дура, — поправляет себя Веснински, пытаясь улыбнуться, — но на внимание Миньярда все равно рассчитывать не сможет. Эрла — одуревшего от усталости и немного дезориентированного, меняет Альба. Натаниэль даже со своей позиции видит заинтересованное выражение Кевина. Точно будет добиваться справедливости и ставить девчонку на место. Дэй летит к воротам. Альба на изготовке. «Вороны» почти застыли; странная для них ситуация. Кевин выходит один на один с Джонс. Она не дрейфит. Лицо напряжено, но не более. На нем нет прежнего ужаса или желания побросать все к чертям и спрятаться. Бросок. Альба отбивает мяч, который летит, посланный ее мощным ударом почти к воротам «Лисов». Натаниэль вступает в игру. Забивает сам, доведя мяч и легонько вкатывая в образовавшийся зазор межу правой ногой Рене и краем ворот. Его радостный вопль рвется из груди; падая на колени, он слышит свисток. На табло загорается счет: 11-5. Он срывает шлем. Мокрые кудряшки рассыпаются в полном беспорядке. Оглядывается на трибуны и…не находит взглядом Эндрю. Его обнимают. Хлопают по плечам. Арна даже целует его, и Альба жмется сбоку, как мышонок. Лица противников, как близнецы: усталость, обида, бледность… Где Эндрю? Натаниэль бежит в раздевалку, уже готовый обнять его, вдохнуть аромат духов и теплой кожи… Что это, блядь, значит?! Построение. Рукопожатие. Пресса. Он все еще надеется, что Миньярд вот-вот появится, просто задержавшись в толпе фанатов… Паника вскипает фонтаном бурлящей крови и бьет из сердца в мозг. Он не видит лиц и не слышит голосов. Не помнит, как принял душ и переоделся. Ему жмут руки, смеются, и он, что-то отвечая, тоже жмет кому-то руки и тоже растягивает губы в улыбке. «Вороны» обсуждают, где отметят победу, но Веснински уже не с ними. Не обращая внимания на чьи-то улыбки и окрики, он бежит к машине. Ее рев и скорость вливаются в кровь новой порцией адреналина и надежды. Вдруг Эндрю уже дома? Ждет его… Скрылся, раздразнив воображение своим эротическим прикидом, чтобы накалить до предела. Он на это способен… Лес расступается, внемля знакомому мурчанию. На парковке никого. Гараж пуст. Жаклин что-то напевая, оборачивается и радостно бросается ему на шею: — С победой, наш золотой мальчик! Мы все смотрели, не отрываясь! — А Эндрю не приезжал? — холодея от какого-то ужасного предчувствия, спрашивает он. — Нет, не был. Вы же вроде должны были встретиться на стадионе… Натаниэль несется в спальню. Оглядывается, умудряясь повернуться вокруг себя с десяток раз. Это все не просто так. Ох, не просто! Кольт лежит в ящике под зеркалом, и он сует его в зданий карман джинсов. Куда он поедет? Черт. Надо звонить Ичиро… После физического напряжения сердце сбивает ритм, и головокружение накрывает темнотой. Предметы меняются местами, и Натаниэль сознательно заставляет себя замедлиться и сесть хотя бы на пол. Вихрь ужаса подбрасывает его снова, а замученный организм роняет его на постель, изводя слабостью и тошнотой. — Так я не помогу ему, — шепчут искусанные губы. Он начинает глубоко дышать. Сильные пальцы растирают виски и шею, — тихо-тихо, дыши, — шепчет он, — тихо-тихо. Но тишину взрывает телефонный звонок. Ичиро. Сам. Наверное, звонит поздравить. Ну, что ж… — Алло? — Добрый день, Нат. Великолепная игра. Ты просто красавец. Я всегда это говорил. И еще я всегда утверждал, что ты удивительно благоразумен… — Что? — Веснински непонимающе похлопал глазами. — И мне бы хотелось еще раз убедиться в твоем благоразумии, — словно его и не прерывали, продолжил Ичиро. — Эндрю Миньярд у меня в офисе. Я думаю, ты будешь рад узнать, что с ним пока все в полном порядке. — Пока? — сердце уловило самое важное. — Видишь, я в тебе не ошибся. Подъезжай. Мне не терпится поделиться с тобой некоторыми соображениями. Эндрю поднимает взгляд на табло, просто чтобы убедиться в одержанной победе. Ничего сложного. Команда сильная, а теперь, после смерти Рико, еще и сплоченная. Парадокс, да и только. Он сразу теряет интерес ко всему происходящему. Самое главное — он. Его Натаниэль Веснински. Синеглазое чудо. Бессонница и счастье… — Эндрю Миньярд? — раздается рядом чужой голос. — Да, — он поворачивает голову и видит перед собой застывшее лицо молодого японца. Не успев удивиться, Эндрю встречается взглядом с еще одним — таким же неживым и неподвижным. — Вы кто, и что вам надо? — Господин Ичиро Морияма просит вас посетить его. — Зачем? — Он сам вам все объяснит, — экзотическая внешность вполне гармонирует с австрийским «Глоком», продемонстрированным Эндрю на одну секунду. — Любите же вы крутить людям мозги, — холодно комментирует Миньярд и следует за посланниками Ичиро. В сердце тлеет страх. Он знаком с этой ледяной повторяющейся пульсацией. Нет. Только бы они не тронули Ната. Иначе, он сорвется. Его усаживают на заднее сиденье «Мерседеса». Сами размещаются по бокам. Водитель заводит двигатель. Интересно, что ему даже не сковали руки: видимо совсем не опасаются нападения, владея каким-нибудь хитрым джиу-джитсу. Да и наличие оружия должно убедить его не дергаться. Эндрю прикрывает глаза. Строить догадки бессмысленно. Вот только как справиться со страхом за Натаниэля? Он ведь помчится его выручать — иначе и быть не может. Проклятый Ичиро все это время вел свою игру. И вовсе не отбитого Рико следовало по-настоящему опасаться… Хотя… Не появись Нат в том подвале, он бы сейчас здесь не умничал. Что Морияме может быть нужно? Он умирает… Стоп! А если он не знает об этом?! Ведь чертов Идзуси обещал ему долгую и счастливую жизнь после проведенной операции. Сука. Тогда это опасно. Может отыграться прежний сценарий, предложенный Мясником и им же успешно проваленный. Состояние Хэтфордов. Больше желать нечего. Ичиро молод, красив, влиятелен и теперь, вполне понятно, что хочет стать и независимым. Деньги — это да. А вот чистые деньги, полученные в наследство — это совсем другое «да», хоть и могут потребоваться жертвы. Кто? Нат. Тот, кто владеет ими безраздельно. Нат. Господи. Зачем же все так больно-то? Эндрю стиснул зубы. Как он пытался забыть его! Как гнал от себя то видение, ослепившее его четыре года назад! Среди толкотни репортеров и стремительно задаваемых вопросов. Среди вспышек камер и обрывков чьих-то фраз. Среди музыки, гомона, смеха… Он просто повернул голову на свет. Перед телекамерами стояли трое: Ичиро, Натаниэль и какой-то гоблин за их спинами… да, еще, конечно же, охрана, но это не в счет. Эндрю тогда был еще с «Лисами». Их болтовня здорово отвлекала. Да ему и не нужно было ничего слышать. Он замер, и, замерев, смотрел. Та минута растянулась в вечность. Он точно знал, что будет видеть перед смертью: синие глаза под загнутыми ресницами и робкую улыбку. В офис к Ичиро Натаниэль влетел, уже готовый к любому зрелищу. Ему виделся и торжествующий Морияма, только что застреливший Эндрю, и собственное заключение в какую-нибудь клетушку, наподобие подвала Рико. Он глушил разыгравшееся воображение, но страх рвал его на части и заставлял жать на газ. Охрана, замерев в привычных позах, стояла в холле и возле лифта. Ни один из этих вооруженных, вышколенных людей даже не дернулся, когда задыхающийся Веснински возник между плавно раздвинувшимися створками. Ожидая чего угодно, он распахнул двери. Открывшаяся картина сбила его с толку. Ичиро спокойно восседал за своим огромным столом, а в кресле напротив, закинув ногу на ногу, целый и невредимый, развалился Миньярд, демонстрирующий свой великолепный образ. — Здравствуй, Нат, — негромко произнес Ичиро, — я рад, что ты приехал так быстро. Прости, но я понимаю, что после тяжелого матча не очень удобно сразу решать сложные задачи, но все же предлагаю попробовать. — О чем идет речь? — светлые стены офиса качнули гравюрами, из чего Натаниэль сделал для себя неприятный вывод: нервы ни к черту, и «решать задачи» будет практически невозможно. — О, речь пойдет о самых прозаических вещах, — размеренно поведал Ичиро. Натаниэль повернулся к Эндрю и приподнял голову; в глазах горела тысяча вопросов. Эндрю медленно поднялся и подошел к нему. Ичиро смотрел на них со снисходительной полуулыбкой и не возражал. Эндрю обнял Натаниэля за талию, сомкнув руки и притягивая его к себе: — Со мной все нормально, — тихо сказал он, но ладони на пояснице подрагивали, и Натаниэль понял, что ни о каком «нормально» речь идти не может. Он дернулся сжать Миньярда крепче, но Ичиро поднял руку, словно невидимым мечом рассекая их объятия: — Довольно нежностей! — в голосе лязгнул металл. — Эндрю, вернись на место. А ты, Нат, дослушай. Предложение мое ничем особенным не отличается. Я просто хочу денег… И все. Пылинки, кружащиеся в солнечном луче, бьющем из огромного окна, сложились дорожкой к прозрению. Вот и все. Слово, данное самому себе, тошнотворный ужас, воспоминания о боли, угрозах смерти. Калейдоскоп вращался, перемешивая эти адские стеклышки, но узор упорно повторялся. Вот и все. Он поднял голову, расправил плечи: — Как вы себе это представляете? В случае моей смерти вам не достанется ни цента, — что-то в мозгу, выбравшись из сейфа, противно хихикнуло; спина покрылась мурашками дурного предчувствия. — А зачем мне твоя смерть? — изображая искреннее удивление, спросил Ичиро. — Мне нужна твоя подпись. — Я уже это слышал. Много лет назад от человека, решившего, что так можно… Я убил его… Эндрю поднял ресницы. Натаниэль стоял, выпрямившись во весь свой невысокий рост. Мягкий лонгслив сине-серого цвета с завязками, вместо пуговиц у горла, джинсы — синие, узкие, подчеркивающие изящную, стройную фигуру, огонь волос над синими глазами… Он запомнит его таким: жестким и нежным, модным и смущенным, хохочущим и всхлипывающим от наслаждения в его объятиях. Тысяча часов или две, проведенных в опасной близости. Любовь, вспыхнувшая и пылающая ровно, жарко… Они были рядом, но он всегда знал, что за это немыслимое счастье придет расплата. Ичиро вздохнул, выслушав Веснински, не перебивая: — Я не собираюсь убивать тебя. Я ведь в курсе условий завещания. Целых четыре года я ломал голову, как подобраться к такому несметному богатству, находящемуся в руках импульсивного мальчишки! — Я не лгал тебе и не льстил, когда говорил о твоем уме и силе, но это ничего не меняло. Будет просто немного жаль лишать тебя удовольствия пользоваться благами, что дают эти деньги. — Я искал твои болевые точки, — задумчиво продолжил Ичиро, а Натаниэль досадливо сморщился: ведь предугадал же его мысли, ведь почти знал… — И я их нашел. Ты был странно холоден. Рико ничего не находил на тебя. Идиот! — вдруг резко вытерев слезы, выкрикнул Ичиро, — он еще вздумал сам в тебя втрескаться! Я подумал тогда, а уж не разыграть ли эту карту. Вдруг у вас все сложится, и я отыграюсь на нем, но…нет. Он так и сдох от безответной любви. — А потом! Потом появился наш роскошный принц. Подбитый, конечно, поначалу, жалкий и плюющийся яростью, но ты его приручил. Как? Да мне похуй. Главное, это — твои чувства. Вот он твой болевой порог: страх за любимого человека. — Итак, — Ичиро оглядел его бледное лицо, — ты знаешь, как я не люблю насилие… Но я сам и не буду этим заниматься. Японское мастерство пыток известно далеко за пределами нашей маленькой страны. Изощренное многовековое искусство… Натаниэль дернулся; зрачки расширились, впившись с разгорающейся ненавистью в равнодушные черные глаза напротив. — Я выдержу, — хрипло произнес он. — А зачем? — Ичиро пожал плечами, — я же не собираюсь пытать тебя. Я буду пытать его, — он указал на Эндрю, чье лицо мгновенно покрыла смертельная бледность. Прежде чем слова сорвались с его губ, Натаниэль замотал головой. Трясло его уже заметно, и Эндрю стиснул зубы. — Я все отдам! — хрипло выдавил из себя Веснински. — За него — все! Все и сразу. Отпустите его немедленно! Прямо сейчас. Не трогайте его. — Ну вот, — развел руками улыбающийся Ичиро, — видишь же: ничего страшного. Разумеется, его никто не тронет. Я всегда следую своим обещаниям. — Не вздумай! — прогремел вдруг голос Эндрю. — Как ты можешь нарушать слово?! Нат. Все твоя семья погибла из-за этих проклятых денег. Мама отдала жизнь, только бы они не достались этому уроду — твоему отцу. А ты хочешь… Разве твой дед понял бы тебя сейчас?! Где твоя фамильная гордость, Нат? Где честь? Кому ты хочешь отдать состояние, прираставшее около сотни лет?! Ты хоть представляешь себе, чего стоило твоим предкам заработать эти деньги, приумножить и удержать? — Я знаю, ты не жаден. Ты не чувствителен к классовым различиям. Ты сам сумеешь заработать, да и у меня вполне себе шестизначный банковский счет, и я не дам тебе лишиться достатка, но… Натаниэль! Речь идет о твоей чести. И о моей, если для тебя это хоть что-то значит… Эндрю поднялся. Высокие скулы покрылись румянцем, а глаза зажглись гневом: — Ты подумал, как я буду жить, зная, что ради меня, ты отдал все?! Не думал, да? — Эндрю! — ужас в глазах Натаниэля сверкал непролитыми слезами, — но я не смогу… Как я выдержу твою боль… — Все это очень трогательно, — равнодушно заключил Ичиро, — но я бы хотел понять, ты подписываешь документ, или мои люди снова садят Эндрю на героин? Ну, конечно, не очень чистый, чтобы ломало кости и разъедало мозг… Разумеется, ни о каком дипломе экономиста речь идти не может, ведь примерно к Рождеству, этот красивый молодой человек превратится в трясущуюся биомассу, готовую отсосать за дозу первому же спидозному дилеру… — Ладно, — Натаниэль выставил руку, — давайте бумаги. — Нет! — голос Эндрю окреп и прозвучал так странно, что и Натаниэль, и Ичиро одновременно повернули головы. В руках Миньярда сверкнул кольт с гравировкой в виде орла, и Натаниэль машинально проверил задний карман… Чертов фокусник… Он же еще утром продемонстрировал, на что способны его ловкие пальцы… — Ваша игра — дерьмовый фарс. Вы хреновый игрок, Ичиро Морияма: все ваши карты на виду, но у Ната есть я. Был… Я его туз в рукаве, — спокойно объявил Эндрю. — Не станет меня — вы лишитесь рычагов воздействия. Еще долго будете искать их… Он свободен. — Стой, сука! — прошипел Ичиро, признавая правоту этого чокнутого красавчика и понимая, что больше таких чувств в жизни Веснински не будет. А там, где нет чувств, нет и страха… — Эндрю… Господи, не вздумай! — немеющими губами выдохнул Натаниэль и пошатнулся. — Я люблю тебя, — произнес Миньярд и поднес пистолет к виску.