Встретимся на закате

      На утро ничего не забылось. Гермиона проснулась от собственного будильника, который никогда не слышал Малфой из-за ее Силенцио на кровати. Голова жутко болела, она поставила в уме пометку, выпить зелье, когда прибудет в Орден. Гермиона молча встала и переоделась, стараясь быть как можно тише, чтобы его не будить. Ей так не хотелось разборок и его злых комментариев сейчас.       Грейнджер прошла в ванную и ужаснулась: ей действительно все это казалось кошмаром до момента, пока она не увидела осколки бутылки, разлитый алкоголь и застывшие капли крови. Она быстро убрала это с помощью палочки, выбросила все осколки и подошла к зеркалу. На шее противными пятнами виднелись четыре укуса, четыре его следа, которые он посмел на ней оставить. Гермиона тут же скрыла их с помощью заклинания и шумно вздохнула. Под глазами залегли ещё более глубокие тени, губы были искусаны: она не заметила, как истерзала их ночью в попытках не разрыдаться и не впасть в панику.       Она вернулась в основную комнату, медленно подошла к Малфою и осмотрела видимую часть его тела из-под одеяла. Раны на руках и плечах успешно затянулись, он дышал ровно, а значит все с ним было в порядке. Не понимая зачем, Гермиона наклонилась к нему, едва заметно коснулась плеча, чуть толкнув его, тут же отлетела от кровати назад и сказала испуганно:       — Уже утро, вставай.       В следующую секунду она вылетела из хижины и трансгрессировала к Ордену, все ещё задаваясь вопросом: «зачем?».       Гермиона тихо вошла в Орден и поднялась к себе в комнату, тут же скинув с себя всю одежду. Кожу пекло, будто ее обдало лавой, девушке было тяжело дышать — она раскрыла полностью окно и села на кровать, запустив пальцы в волосы. Прохладный ветер ворвался в комнату и толкнул дверь, засвистел в щелях, окунул ее тело в холод Атлантического океана. Гермиона посмотрела на свои руки: пальцы тряслись и не могли согнуться.       — Успокойся, успокойся, дура, — она ударила себя по щекам, приводя в чувства.       С первого этажа послышались какие-то крики, от которых Гермиона вздрогнула. Она встала, быстро накинула на себя какую-то футболку и спортивные штаны и спустилась вниз. Оживленные агрессивные разговоры шли из кухни, и Гермиона направилась туда. Она встала на пороге и увидела Гарри, Рона, Грюма и Джорджа.       — Я говорю о том, что нужно делать эти бомбы, делать запасы, не обязательно использовать их сейчас! На что вы продолжаете надеяться? — кричал Гарри, после каждого предложения ударяя ладонью по столу.       — Поттер, да включи ты мозги. Нам не справиться с Адским пламенем! Пожирателей можно убивать и без этого, идиоты вы безмозглые, — твердил Грюм с другой стороны стола.       — Гарри говорит не об убийствах, а о подрывах их баз. О главном Мэноре, о лабораториях, не знаю, что у них ещё есть, — Рон стоял за спиной Гарри и опирался на стул руками.       — Гарри, Рон, я понимаю, но Адское пламя, оно ведь неуправляемое. С ним справляются только сильнейшие темные волшебники, нам это не под силу, нельзя думать о том, что всем это дозволено, — более спокойно добавил Джордж.       — Просто признай, Джордж, что в тебе все ещё говорит боль от утери Фреда и Перси. Рон тоже потерял братьев, но он думает о победе, а не о себе…       — Гарри! — Гермиона возмущённо выкрикнула его имя, задыхаясь.— Послушайте, вам нужно успокоиться всем, к тому же можно ведь поискать альтернативы, подготовить какие-то боеприпасы, не используя Адское пламя, и…       — Грейнджер, как занимательно, — перебил ее Грюм.— Слишком много на себя берешь, может вернёшься в больничное крыло? Браун вышла из комы, ей нужно особое внимание, чтобы она быстрее встала на ноги.       — Аластор, я не…       — Гермиона, не лезь, — достаточно грубо рявкнул Рон.— Давай поговорим чуть позже, ладно? У меня есть к тебе пара вопросов.       Гермиона напряглась и обняла себя за плечи. Ее глаза испуганно бегали от одного мужчины к другому, в воздухе витало страшное напряжение. Казалось, если она заденет хоть одну накаленую до предела нить между ними, ее убьет сильнейшим разрядом тока. И, кажется, одну из них она все же задела.       Джордж и Аластор кинули ещё пару фраз и вышли из комнаты, даже не взглянув на Грейнджер. Она прошла к столу и встала напротив парней, стараясь выглядеть стойко.       — Гермиона, — заведомо агрессивно начал Гарри, — какого дьявола ты лезешь не в свое дело?! Постоянно тебе нужно вставить свои два кната в чисто мужской военный разговор. Почему бы тебе просто не помолчать?       — К чему молчание, когда ты просто не умеешь помогать, — поддержал Рон.— Герм, ты пойми, что ты не нужна в этих разговорах. Твои идеи не приносят ничего, кроме споров. Ты отличный собеседник, и можешь помогать нам после боя, когда он прошел неудачно. Но ты закрываешься в себе, не помогая ни себе, ни другим.       Гермиона задыхалась от возмущения. Ей казалось, что словесный поток друзей собьёт ее с ног и накроет тяжёлой ледяной лавиной. Она металась взглядом от одного к другому, пытаясь понять, что она сделала не так? Она ведь просто пыталась помочь…       — Гермиона, ты, — Гарри вцепился пальцами в свои волосы на макушке и оттянул из назад, прикрыв глаза, — ты делаешь слишком мало для Ордена, давно хотел тебе сказать. Да, ты помогаешь больным и предлагаешь свои идеи, но что ты делаешь помимо этого? Ты постоянно что-то пишешь и ищешь, но за последние полгода я не увидел от тебя ни одной новой разработки.       — Может потому, что у Пожирателей этим занимается не один человек? Их целая армия учёных, которые каждый день придумывают новую херню, а у нас это всего четыре человека. Да, Северус приносит мне необходимые сведения, но их мало, я не понимаю, что с ними делать, и наравне с вами я выхожу на поле боя и сражаюсь, и я делаю всё…       — Ты не делаешь всё возможное! — взорвался Рон.— Не делаешь! Где ты пропадаешь по ночам последний месяц? Думаешь, мы не заметили? Куда ты уходишь? У тебя кто-то появился? Шляешься в поисках дружка на ночь? А может ты шпионишь для них, поэтому мы постоянно проигры…       Гермиона сама испугалась своих резких движений, но в следующее мгновение она оказалась около Рона, и ее ладонь врезалась в его скулу. Удар получился не слишком сильным, она была вымотана за эту ночь. Его слова упрямо застряли в голове, и каждое вырезалось на сердце ножом, а следом за ними на кожу почувствовались те мерзкие и горячие поцелуи. Грубое прикосновение к коже, как удар по самым чувствительным точкам.       — Я ухожу, чтобы побыть одна, Рональд! Мне тоже нужно личное пространство, мне тоже нужна поддержка! Утром я устраиваю пробежку или захожу в магазины в поисках ингредиентов для зелий! И ты не смеешь обвинять меня в шпионаже, просто потому что я…       Она задохнулась. Воздух перестал поступать в лёгкие, Гермиона ухватилась пальцами за край стола и глубоко вздохнула. Лёгкие немного расправились, кажется, но сердце колотилось, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Гарри подхватил ее под руку и отвел от стола. Он обхватил ее лицо ладонями и заставил посмотреть на себя. Когда Гермиона подняла на него глаза, сердце пропустило удар. Они давно не были так близко, и сейчас она впервые осознала, как он изменился. Как все изменилось, как все рухнуло, все то светлое и яркое, чтобы было в детстве навсегда рухнуло и исчезло в бесконечных лабиринтах их памяти.       — Гермиона, успокойся, — со стороны могло показаться, что он желал это из чувства заботы, но Гермиона смотрела в его глаза и понимала, что он тоже на грани срыва. Он просто устал от их перепалки и решил оставить все незавершенным, как и всегда.— Успокойся, выпей чай и иди работай. Мы все устали, но никто не даёт тебе право говорить то, что сказала ты. Просто больше не лезь в наши дела. Тебе не стоит бывать на обсуждениях, я буду говорить тебе то, что посчитаю нужным. Когда ты успокоишься, то можешь поговорить с нами, если захочешь, конечно.       Его голос звучал чудовищно холодно. Рон смотрел на нее из-за плеча Гарри, и после его последних слов, взял его за руку и вывел из комнаты с тихим словами:       — Какого хуя ты вообще ее успокаиваешь? Она стала слишком истеричной, это ее пробл…       У Гермионы помутнело перед глазами. Она чувствовала до этого, что их дружба рушится, что что-то навсегда исчезает и растворяется в этом жестоком мире, что-то, что она всеми силами пыталась сохранить внутри, чтобы вернуть к жизни после войны. Но сейчас было так больно, так невыносимо больно, что даже слез не было. Она просто стояла посреди кухни, чувствуя, как болят костяшки на правой руке и режет сердце.       — Успокойся, дура, успокойся, — шептала она себе, пытаясь действительно успокоить тяжёлое дыхание.       Ей нужно работать, ей нужно работать ещё больше. Она будет присутствовать на обсуждениях, просто стоило, наверное, вести себя чуть тише и просто работать. Да, так будет хорошо, и тогда точно все наладится.       Целый день Гермиона провела в лаборатории и Больничном крыле. Она постоянно что-то писала, пробовала, но мысли упорно не давали думать о зельях. Под вечер она села за стол и схватилась пальцами за волосы, чуть оттягивая их. Высокий хвост растрепался, несколько прядей падали ей на лицо. В ней боролось две личности, и одна из них тихо шептала:       — Неужели я это заслуживаю? Я ведь работаю, как и все, я просто попала в такие обстоятельства, но я пытаюсь что-то выиграть из этого, Мерлин, неужели я делаю недостаточно?       А вторая громко кричала, заглушала, разрывала барабанные перепонки:       — Если они сказали, значит недостаточно! Нужно больше работать, ты растеклась, как вязкая жижа. Что сложного в том, чтобы просто взять себя в руки и начать работать?! Твои слабости постоянно приводят к трагедиям!       И Гермиона слушала вторую, ведь первую было почти не слышно. Она закрыла глаза, по щеке скатилась одинокая слеза бессилия и боли. Когда же закончится эта проклятая война?       Она абсолютно не следила за временем, поэтому испугалась, когда знакомый крюк подхватил ее тело в воздух. Гермиона упала на колени, потеряв равновесие, и почувствовала, как ладони неприятно засаднило: они все ещё болели после осколков стекла. Она повернула глаза и увидела Малфоя: тот стоял неподвижно и смотрел на нее.       — Грейнджер, ты в порядке? — в его голосе не было и капли теплоты, но Гермиона уловила нотки чего-то нового. Кажется, заинтересованности и… смущения?..       — В полном, Малфой, — ее голос звучал неровно, дрожал, также, как и ее тело. Одна несчастная слеза скатилась по щеке и упала на деревянный пол. Гермиона тут же встала и стёрла след от нее быстрым движением ладони.       — Я сильно вчера… покалечил тебя?       — Все в порядке, Малфой.       Она зашла в зону своих заклинаний около кровати; наплевав на все, сняла спортивные штаны и футболку и натянула спальные шорты с майкой. Которые прошлой ночью чуть не снял с нее он… Гермиону передёрнуло, она тут же легла и закуталась в одеяло, как услышала над ухом тихий голос откуда-то издалека. На деле это Малфой стоял около барьера и повторял ее фамилию. Она встала, также закутавшись в одеяло, и вышла из барьера.       — Если ты прикоснешься ко мне, я прокляну тебя, — сразу предупредила она, указывая взглядом на палочку, торчавшую из-под одеяла.— Что?       — Грейнджер, я… Я не помню, что было прошлой ночью, но хочу сказать, что что бы я ни делал, я не хотел причинить тебе боли.       — Но причинил, как и все Пожиратели. Ничего страшного, на поле боя меня уже пытались изнасиловать, я привыкла. Все в порядке, — с нажимом повторила она и попыталась вновь зайти в барьер.       — Я не пытался тебя изна…       — Как знаешь, мне все равно, как вы это называете. Хотел развлечься, снять стресс, почувствовать власть, мне плевать…       — Извини.       Одно слово заставило ее замолчать. Тишина, повисшая между ними вдруг стала сильно горячей, обжигая глотки обоих. Они смотрели друг на друга не отрываясь. Гермиона видела, что что-то не так, она не смогла разглядеть прежнего колючего холода.       — Я не хотел. Никогда не причинял и не хотел причинять такую боль, извини.       — Ты говорил…— любопытство вывело ее голос из болота, в котором он тонул, и Гермиона не успела остановить свои мысли и свой язык, как вопрос сам вырвался наружу.— Ты говорил, что больно рушить, что тебе больно. Что случилось?       — Пришлось убить семью маглорожденных.       Пришлось?..       — Мать так отчаянно сражалась за своего мелкого сына, пыталась вытолкать нас за дверь. Идиотка забыла палочку в другой комнате. Пришлось убить ее, а потом я увидел пацана в проходе. Точная копия меня в детстве. Когда его убили, было ощущение, что я сам на себя смотрел, из детства.       Откровение, которое она получила, било куда-то в сердце. Она слышала об этой смерти — Авроры из Министерства всегда докладывали о новых случайных убийствах. Малфой не бегал взглядом, смотрел только на нее, будто не было ничего в том, что он сказал. Но она слышала, что это было чем-то для него.       — Мне жаль…       — Грейнджер, не нужно выдавливать из себя ненужные слова жалости, я в них не нуждаюсь. Я просто хотел извиниться за вчера. И спасибо, что помогла мне. Спокойной ночи.       Его голос был все также тверд, и он отпечатался у Гермионы где-то на подкорке мозга. Она глубже укуталась в одеяло и совсем тихо пожелала ему спокойной ночи. Зашла за барьер и увидела, как он лег спать. Разговор тяжёлым осадком осел в лёгких, который мешал ей заснуть. День кружился в глазах, сознание подкидывало события прошедших суток, заставляя сердце бешеного биться. Вот бы сейчас просто все забыть и отпустить хотя бы на пару часов…       — Малфой, — Гермиона вскочила слишком резко с кровати и вышла за барьер, — у тебя осталось ещё чего-нибудь вы-выпить?       Под конец ее порыв куда-то исчез, и слова скомкались в один непонятный поток.       — Что? — Малфой повернулся достаточно раздражённо и посмотрел на нее через упавшие на глаза пряди волос.       — У тебя осталось что-то из выпивки? — вся смелость куда-то испарилась и на нее навалилась чудовищная усталость.— Впрочем, не обращай внимания, прости, спок…       — Грейнджер, научись нормально формулировать мысли. У меня есть выпивка, — твердо сказал он и встал с кровати.— Или ты думаешь, что я установил эту кухню для того, чтобы ты мне по утрам жарила яичницу? Избавь.       Гермиона пошла за ним и остановилась в проходе. Малфой наклонился к маленькому холодильнику и достал бутылку огневиски. Гермиона думала, что он оставит ее, но он трансфигурировал два бокала и разлил по ним янтарную жидкость.       — Ну что, Грейнджер, за хуевый день? Не чокаясь, — он поднял свой бокал и в один глоток осушил его.       Что-то подсказывало Гермионе, что не стоит выпивать с Малфоем, но она старательно задвинула эти мысли подальше и взяла свой бокал, присаживаясь на стул. Она поджала одну ногу под себя, вторую прижала к груди и отпила из бокала совсем немного, морщась. У нее не было привычки запивать тяжёлые события алкоголем, но в какой-то момент, все настолько надоело, так глубоко засело в горле, что стало тошнить, и иногда она давала такие осечки. Как неисправная машина, у которой то и дело ломалась одна и та же деталь, но хозяин не менял ее; лишь пару раз ударял по машине, и все снова работало. Из раза в раз.       Какое-то время они пили в тишине. За окном было темно, на кончиках их палочек горел Люмос, и в доме был лишь звук наливающейся жидкости.       — Ты сказал, что тебе пришлось убить тех маглорожденных. Ты не хотел этого делать? — начала Гермиона осторожно.       Малфой поднял на нее глаза и прошёлся взглядом по ее лицу. Он выпрямился, откинул пальцами пряди волос с лица назад и ответил:       — Просто не люблю марать руки. Лишние смерти ни к чему не приведут, война — дело военных, а не гражданских, я так считаю.       — Но ведь и мы не были военными когда, все началось, — в ее голове проскользнуло сожаление и какая-то давно привычная боль.       — У нас не было выбора, Грейнджер.       Она услышала в его голосе ту же горечь, что была и у нее. Как забавно алкоголь развязывал им языки, но сейчас так не хотелось что-то выведывать, узнавать, прятать.       Гермиона смотрела на него. Малфой был… красивым. Да, он бесспорно был красив. Тонкие аристократические черты лица, холодные серые глаза, небольшой шрам над правой бровью и на правой скуле. Он нравился ей на первом курсе, до того как стал слишком сильно ее задирать. Она считала его привлекательным на четвертом, когда он смеялся над Гарри. Забавно, она ненавидела его за идиотские шутки, которые выдавал его избалованный детский ум, но его улыбка заставляла ее застыть на месте на пару секунд. На шестом курсе она его не понимала. Ненавидела. Он был симпатичным, уставшим, напряжённым, сломленным. Ей даже было его жаль, но она знала, что больше никогда не позволит себе смотреть на него, как на парня. С конца шестого курса он стал для нее воином. Врагом. Ненавистной сволочью, которая, как и все остальные, уничтожала все, что было ей дорого.       Спустя пять лет Малфой возмужал. Он окреп, стал прямее и сильнее. В нем не было привычной детской игры и превосходства, которое внушалось семьёй. В нем не было пренебрежения и насмешек. В нем была злоба. Стойкость. Суровость. Сила.       Гермиона смотрела на его острые скулы и плечи, тонкую шею и чертила по ним тонкие карандашные линии. Как художник, разглядывала оттенки его бледной кожи и замечала жуткие тени на щеках и под глазами. Они встретились взглядами: оказалось, он тоже рассматривал ее.       — Забавно, — сказал он тихо и ухмыльнулся.— В школе все было проще, да, Грейнджер? Я чистокровный Слизеринец, ты маглорожденная Гриффиндорка — идеальный троп ненависти. Никогда бы не подумал, что буду выпивать с тобой.       — Поверь, я тоже, — ее смущала его открытость и откровенность.— Ты ни разу не произнес в мою сторону «грязнокровка»? Что это с тобой произошло?       — Перерос, — он принял в себя ее ухмылку и отпил из бокала.— Устал от пустых слов, к тому же не хочу быть похожим этим на Орден. Пустыми словами, — пояснил он, увидя ее возмущенный взгляд.       — Орден работает, — настояла Гермиона.— Каждую ночь и каждый день, каждый человек в нем. И ты не смеешь говорить ничего в его сторону.       — Ох, я смею, Грейнджер. Не помню ни одной победы за последние полгода, которую одержали вы.       Она молчала. Глупо было оправдываться: да, их больше, да, они сильнее в Темной магии, да, это они здесь сила, потому что они захватывают, а Орден защищается. Глупо было оправдываться потому что он все это знал. Гермионе хотелось съязвить, сказать ему что-нибудь о том, что готовиться план нападения или, может, пусть ждут неожиданного выпада. Это все алкоголь. Это он развязывал его язык, и только чрезмерная ответственность, которая никогда не спадала с ее плечей, не давала ей сделать этого.       Может она как-то посмотрела на Малфоя, что он догадался о том, какие она хочет кинуть в него факты, а может он просто бесцеремонный идиот, но Гермиона спустя секунду после своих мыслей почувствовала сильное давление в районе лба, которое тут же расползались по всей голове. Туман окутал ее мозги и попытался проникнуть внутрь, но она напряглась и укрепила стены окклюменции. Малфой попытался сделать ещё один удар по ее разуму, но почти тут же вышел с порога ее сознания.       — А я ждала, когда же ты наконец-то ворвешься ко мне в голову. Забавно, что не ты один такой умный и обучился окклюменции, да? — Гермиона улыбалась ему в лицо победоносно, видя плотно сжатые губы.— Малфой, как же наивно, — она опустила голову и отпила из бокала.— Я вторая по значимости после Гарри. Я выхожу на бо́льшую часть сражений, я постоянно на виду у Пожирателей, я всегда под прицелом. Я всегда в шаге от смерти или плена. А моя голова — это просто золотое хранилище всех тайн, всех стратегий и остальных компонентов нашей борьбы. Да мне просто нельзя быть настолько тупой, чтобы обойти стороной управление собственным сознанием. Если тебе интересно, то вот здесь, — она достала из-под футболки маленький кулон, — находится зелье, которое я приготовила сама. Мгновенный яд, который убьет меня, если я его сломаю с помощью правильной формулы. Убьет меня без боли, агонии и мучений, как Авада. Забавно, да, что я ношу собственную смерть около сердца?       Она смеялась. Смеялась над глупостью происходящего, над своей глупостью, что все это вывалила, ведь это опасно. Но сейчас было так на это плевать. Малфой, сидящий напротив, был чертовски красив в мерцающем свете Люмоса. Забавно.       — Сука, какой же это ебанный пиздец, — Гермиона закрыла лицо руками, чувствуя, как внутри снова становится страшно. Страх парализовал ее, и его она боялась больше всего.       Она почувствовала прикосновение холодных пальцев к запастью; тут же подняла голову и посмотрела на Малфоя. Она хотела вскочить и взять палочку, но пальцы упорно не слушались. Мерлин, ей нельзя столько пить.       — Идём, Грейнджер, хватит с нас откровений. Пора спать, — он увидел ее испуганный взгляд и чуть отодвинул свою руку от нее.— Я ничего тебе не сделаю, клянусь, идём. Я не оставлю тебя здесь с бутылкой огневиски наедине: вдруг ты свихнешься и убьешь меня, пока я буду спать. Давай, Грейнджер, иначе завтра Орден точно помрёт без твоей помощи.       Она встала, чувствуя его холодные пальцы на локте. Он вывел ее на середину их спальни, и только тогда Гермиона выдернула руку и, сжав палочку между пальцев, вошла в свой барьер. Тяжёлые веки почти закрылись, когда она легла на кровать и накрылась одеялом. Но в секунду, когда ее голова удобно легла на мягкую подушку, а пальцы привычно почувствовали гладкое древко палочку на подушечках, внутри наступила сказочная тишина и спокойствие. Гермиона тут же заснула, совсем не замечая, как Малфой смотрел на нее, ложась в свою кровать.