Встретимся на закате

      Гермиона сидела в больничной комнате в Ордене. Где-то шумел мощный рейд, который начали Пожиратели, почти все вышли на поле боя. Она тоже порывалась трансгрессировать со всеми, но Гарри в последний момент оттолкнул ее и сказал:       — Гермиона, оставайся сегодня здесь. Подготовь хоть какие-то зелья. Раненных будет много.       Ее уже почти не задевало их пренебрежение к себе, к ее труду. Она почти привыкла. Гермиона просто работала, все больше и больше, почти не спала, постоянно читала и разрабатывала. В голове она смеялась над словами Малфоя, которые он сказал неделю назад: «Орден точно помрёт без твоей помощи». Было интересно то, что он считал ее неглупой, видимо о ней ходили слухи мозга всех операций. Смешно, что ее отстранили от всех обсуждений и сражений. Смешно, что ее заперли в лаборатории и больничной комнате, потому что «ну ты же девушка, Грейнджер, а девушка не сможет разработать верную стратегию». Гермиона не злилась на Грюма, который это сказал, не злилась на Гарри и Рона, которые кивнули на эти слова, а потом потупили взгляды.       Она спустилась на первый этаж и тут же услышала звук открывающейся двери. Это была Лаванда, которая едва поправилась и снова вышла на поле боя.       — Гермиона, мне нужны зелья, много зелий. Очень много раненных, я не могу их трансгрессировать, это слишком опасно. Рук совершенно не хватает.       Гермиона призвала свою сумку в руки и подошла к Лаванде.       — Трансгрессируй со мной, давай.       Лаванда замялась на месте и сделала шаг назад. Гермиона не понимающе и раздражённо посмотрела на нее: какого черта здесь происходит, если там сейчас гибнут люди?       — Мне Гарри запретил брать тебя с собой. Прости, он запретил…       — Лаванда, мне плевать, что сказал Гарри, трансгрессируй меня. Я беру всю ответственность на себя, я сама разберусь с Гарри после рейда. Я прошу тебя, мы просто теряем время!       Браун обречено качнула головой и вышла из дома. Гермиона выбежала за ней и в последнюю секунду они схватились за руки и трансгрессировали. Гермиона оказалась в самой гуще: вокруг летали заклинания. Она тут же сорвалась с места, начала оттаскивать раненных и диагностировать из состояние. Она вливала в их рты нужные зелья и убегала за следующим; как только видела, что состояние улучшается отдавала их Лаванде, чтобы та трансгрессировала с ним в Орден.       Мысли отключились, дальше шла только чистая техника. Отточенные движения, резкие взмахи палочкой, навостренный слух и внимательные глаза. Гермиона успела обезвредить двух противников, пока оттаскивала Джорджа, в которого попало какое-то проклятие. Она оглядела основное поле боя, где-то вдали заметила знакомую фигуру в черной мантии: Малфой сражался с Кингсли. Что-то ее укололо, но это не было странным. Да, теперь они здоровались и изредка желали друг другу спокойной ночи. В хижине он был другим, а здесь она видела угрозу, злость и стойкость. Его руки не колебались, он даже не открывал рот: просто отсылал невербальные разных цветов.       Гермиона сорвалась с места и побежала дальше. В нескольких метрах от основной битвы сражалась пара. Гермиона подхватила лежащую там Полумну Лавгуд и отнесла ее дальше. Она влила ей в рот зелье и побежала ближе к схватке: это были Джинни и Блейз Забини. Коса Уизли растрепалась и била ее по спине, когда она уворачивалась от заклинаний. Гермиона услышала крик Забини:       — Уходи, Уизли!       — Не дождешься!       Джинни приняла этот выкрик, как вызов, но Гермиона увидела, как Блейз сжал губы и неодобрительно качнул головой. Гермиона нахмурилась и направила палочку в Блейза, как рядом с ними появилось ещё три Пожирателя, которые тут же послали в Джинни и Гермиону несколько проклятий. Гермиона оттолкнула Джинни оглущающим от двух Авад и послала проклятье в третьего Пожирателя. Джинни упала, из ее рта потекла кровь, тело затряслось в судорогах, а в спину прилетел ещё луч проклятья. Гермиона послала ответные в Пожирателей, которые ринулись в общую битву, и подскочила к Уизли.       Это было новое проклятье, разработанное Долоховым: так передал Северус. Оно разъедало ее внутренние органы, высушивало их и не давало крови свертываться. Внутри словно образовывался сухой вакуум, и человек умирал от банальной потери крови. Гермиона тут же влила в ее рот несколько зелий и провела палочкой с формулой по телу, надеясь вывести проклятье, но ничего не получалось. Она увидела боковым зрением, как Блейз сдвинулся с места к ним, и подняла на него палочку.       — Не смей! Не смей подходить, я убью тебя! — кричала она, чувствуя, как теряет контроль.       — Заткнись! — рявкнул он и вытащил из кармана мантии несколько бутыльков.— Валите отсюда, Грейнджер, сейчас же, блять!       Он убежал в направлении битвы, и Гермиона ошарашенно подняла пробирки на уровень глаз. Она открыла их и начала быстро анализировать — это были нужные зелья, помогающие сворачивать кровь. Гермиона влила их в рот Джинни, и поток вытекаемой красной густой жидкости замедлился. Уизли едва дышала, ещё пара минут без должного осмотра — и она погибнет.       Гермиона обхватила ее тело руками, чтобы избежать расщепления, и трансгрессировала прямо на порог Ордена. Она отлеветировала ее в больничное крыло: там уже хлопотала над раненными мадам Помфри. Гермиона уложила Джинни на кровать и в панике обернулась к целительнице:       — Вы справитесь с остальными? Джинни, она… Она погибнет, если я не буду действовать прямо сейчас.       — Работай, милая, все в порядке, я справлюсь.       Гермиона упала на колени около кровати подруги и начала медленно водить палочкой по ее телу, по грамму высасывая проклятие. Она каждые пару секунд смотрела на диагностику в воздухе и отмечала процент пораженных органов. Джинни едва не лишилась лёгкого и почки. Гермиона делала все возможное, но она понимала, что прошло слишком много времени, наверняка, когда Джинни придет в норму, придется удалить поражённую почку и часть лёгкого. А сейчас, по диагностике, она находилась в коме. Она впадала в глубокую стадию, из которой следить за ее состоянием было крайне тяжело, ведь все тело спало, не выдавая признаков боли, нового поражения или кровоизлияния. Руки Гермионы тряслись, ей казалось, что весь мир схлопнулся в одной маленькой точке, в которой осталась только она и умирающая Джинни. Воздуха предательски не хватало, водолазка и старый кардиган душили ее и сдавливали руки. Подходя к концу возможного на данный момент лечения, она услышала громкие шаги, приближающиеся к двери, и крики:       — Где она? Где Гермиона, мать твою?! Где Грейнджер, мне кто-то может ответить?! — это кричал с прохода Гарри, а в следующую секунду он ворвался в комнату и с порога продолжил нападать на нее.— Какого хуя ты творишь?!       Гермиона подняла на него глаза, и ее охватила внезапная ярость. Она поднялась с колен, обогнула кровать и толкнула Поттера в плечи, убирая его из крыла.       — Что ты, блять, творишь, Гарри!       Она подбежала к Джинни и продолжила восполнять ее запасы крови. Когда ее состояние было стабильно тяжёлым, и на данный момент ей не угрожала смерть, Гермиона встала. Мадам Помфри мягко погладила ее по плечу и сказала, что Гермиона может идти, ведь все больные в полном порядке и скоро пойдут на поправку, благодаря ей. Гермиона знала, что это лишь утешение, что Помфри нужна ее помощь, но Гарри тогда разорвет всех, кто попадется ему под руку в Ордене. Она вышла из крыла и направилась на первый этаж, чувствуя, как ярость клокочет в груди. Как только она встретилась взглядом с Гарри, ее уши поразил злостный выкрик:       — Что с тобой, нахуй, не так?!       — Это что с тобой не так? — не собиралась отступать Гермиона.— Какого дьявола ты запрещаешь мне выходить на поле боя? Почему ты врываешься в больничное крыло и начинаешь на меня орать? Почему я теперь не могу пристуств…       — Потому что ты, видимо, идиотка, Гермиона! — она даже не видела в его глазах сомнения.— Твое дело ждать в Ордене и работать над зельями! Но ты нихера не делаешь, я не понимаю тебя! Ты изменилась. Сильно. И что делать мне, как мне уследить за всеми? Если я сказал сидеть в Ордене и не выходить, значит так и нужно делать. Да, Мерлин, если бы не ты, с Джинни этого сейчас не было!       — Джинни была бы мертва! Я оттолкнула ее сразу от двух Авад! Я сделала все возможное, она…       — Довольно оправданий, Гермиона.       Ей было больно. Невыносимо больно. Вот он стоит, Гарри, ее друг детства. Они шли рука об руку столько лет, но почему сейчас все рушилось. Неужели она действительно делала недостаточно? Слезы застряли где-то в горле, она не могла говорить.       — Я запрещаю выходить тебе на сражения, запрещаю присутствовать на собраниях, запрещаю общаться с остальными членами Ордена. Я больше не могу тебе доверять.       — Гарри!!! — это был крик отчаяния. Последняя надежда сделать хоть что-то.— Гарри, нет! Я ведь делаю все, я не понимаю, Гарри!       — Ты делаешь недостаточно, я устал терпеть твои проебы! Блять, я молю тебя, уйди, иначе…       — Что ты мне сделаешь?! — слезы скопились где-то в уголках глаз, но Гермиона не моргала, чтобы не стряхнуть их на ресницы. Она чувствовала, как глаза жгло, но смотрела четко на Гарри, не моргая.— Какую ещё херню ты можешь выкинуть, скажи?! Гарри!       Он сорвался. Сделал два шага вперёд и занёс руку в воздухе, он действительно был готов ее ударить. Кулак остановился где-то в воздухе, когда Гермиона выставила руку с палочкой вперёд, упираясь кончиком ему в кадык. Рука дрожала, слезы наконец скатились по щекам, но она смотрела на него и видела страшное. Видела, что стала для него врагом.       — Только посмей, Гарри. Только посмей, — ее голос звучал твердо и почти не дрожал, а слезы катились по щекам двумя ручьями, соединяясь на подбородке и падая на водолазку.       На несколько секунд в коридоре повисла тишина. И только ее сердце бешено билось, а в голове отбойным молотком стучали слова:       — Ты плохая подруга, ты плохой воин, ты плохой целитель, ты плохой человек.       Она опустила палочку, только когда Гарри сделал шаг назад. Мерлин, она подняла палочку на друга. Гермиона отвернулась и закрыла лицо руками; все это казалось неправдой, какой-то непонятный страшилкой, странным кошмаром. Но слезы пропитывали водолазку на горле и груди, и было так больно, что сомнений не было: во сне так не бывает.       — Я не могу доверять тебе больше, — снова сказал Гарри уже охрипшим голосом.— С меня хватит. Ты каждую ночь куда-то пропадаешь, ничего не делаешь для Ордена…       Пропадаешь… Гермиона посмотрела за окно, солнце почти исчезло за горизонтом.       — Мерлин…— прошептала она и развернулась к Гарри лицом.— Гарри, я умоляю тебя прости, но мне нужно идти, я…       — Вот, о чем я и говорил! Откуда взяться моему доверию, если ты снова пропадешь!       — Гарри, я все объясню, но завтра, я молю теб!..       — Откуда мне знать, что ты не шпионишь?!       — Гарри!       — Я отстраняю тебя от всех дел в…       — Гарри!       —… Ордене, кроме лаборатории и целительства. Если я узнаю, что ты…       — Гарри!       —… говорила с кем-то, то приму это за попытку шпионажа Пожирателям, и я не шучу. Рон давно подозревает тебя в чем-то подобном.       — Гарри, я молю тебя! — она кричала уже просто, чтобы он хотя обратил внимание на нее. Но Поттер говорил четко и с расстановкой, совсем не смотря на Гермиону.— Мне нужно уйти, я умоляю тебя, дождись завтра, Гарри.       — Я больше не буду тебя ждать, Гермиона. С меня хватит.       Он произнес это настолько обречённо, что что-то в Гермионе сломалось. Наверное, это была последняя струна, что держала их вместе. Гарри поднялся на второй этаж, и как раз после этого Гермиону подхватил воздух, и она оказалась в хижине. Она задыхалась, ей не хватало воздуха, она даже не видела Малфоя. Слезы катились по щекам, грудь сдавливало от боли. Ей хотелось сорвать с себя кожу, лишь бы не чувствовать ничего.       — Грейнджер, что произошло? — донеслось до нее откуда-то издалека. Она подняла на него глаза и увидела, что Малфой подходил ближе, обеспокоенно рассматривая ее лицо.       — Нет, не подходи! Не трогай меня! — Гермиона выставила вперёд дрожащие руки, и Малфой остановился. Она развернулась, вытирая слезы с щек, но они катились ещё и ещё. Гермиона ухватилась за ручку двери и попыталась ее открыть.— Мне нужно выйти… Мне нужно выйти, пожалуйста, Мерлин, мне просто… Нет!       Она дёргала ручку двери, толкала ее плечом; так отчаянно хотелось уйти, остаться одной. Гермиона почувствовала прикосновение к своему плечу и резко развернулась к Малфою, толкнув его в плечо. У нее срывало голову.       — Не трогай меня! Не подходи! Все из-за вас, все из-за вас! — она кричала, срывая голос, вырывая из себя душу, потому что было так невыносимо больно.— Все из-за вас, ублюдков, Пожирателей, и ты такой же! Вы все уничтожили! Все, что мне дорого, убили, ненавижу! Если бы не вы, то все было бы хорошо! — Гермиона захлебывалась в собственных рыданиях, не видя ничего перед собой.— Из-за вас Джинни в коме, и только Мерлин знает, выживет ли она. Я такой стала из-за вас! Потому что я не такая! А я виновата?! Скажи, Малфой, я виновата в том, что я такой родилась?! Что я сделала не так?! Родилась в семье маглов?! Но я не выбирала родиться с магией, я не выбирала…— ее покидали силы.— Или виновата в том, что не родилась в семье Нотт, или Паркинсон, или Малфой?! Мерлин, какой бред, вы во всем виноваты…       Гермиона сделала несколько шагов назад, чувствуя, как ноги подкосились. Она врезалась спиной в угол и медленно осела на пол, сжимая кулаки. Ногти впились в ладони, кажется она проткнула их где-то до крови. К лицу прилипали несколько выбившихся из пучка прядей. И снова воздух исчез из ее лёгких, и она начала задыхаться. Она хваталась за воротник водолазки и оттягивала его от шеи, чувствуя, как всё вокруг душит. Ей казалось, что сейчас она исчезнет.       Она увидела перед собой размытый силуэт — это Малфой присел перед ней и обхватил ее лицо ладонью. Он что-то говорил, Гермиона старалась сконцентрироваться на его словах, но уши заложила паника. Он поднес к губам стакан с водой, и у Гермионы не было сил думать о безопасности принимать что-то из рук Малфоя, поэтому она обхватила его дрожащими пальцами и судорожно выпила половину. Следом она почувствовала лёгкий поток воздуха на своем лице: наверняка, это Малфой выпустил из палочки холодный ветерок. Она открыла глаза и присмотрелась к нему, попыталась сфокусироваться на его словах. Ей стало так странно спокойно, потому что его рука все ещё покоилась на ее щеке, обжигая и без того горячую кожу, а пальцами второй руки он убирал с ее лица прилипшие прядки волос. Он медленно обдувал ее лицо холодным воздухом, и Гермиона почувствовала запах мятной жвачки.       — Грейнджер, ты слышишь меня? Гермиона, — ее имя прозвучало так странно на его губах, — ты меня слышишь?       Гермиона едва заметно кивнула, теперь чувствуя внутри ледяной вихрь вместо обжигающей лавы, которая заставляла ее задыхаться. Теперь она дрожала от холода, но чтобы не позволить себе вновь провалиться в истерику, она слушала его голос. Он звучал мягко и успокаивающе, кто бы мог подумать, что Малфой так умеет.       — Давай, нужно подняться, я помогу тебе. Давай руки, нужно встать.       Гермиона выставила вперёд дрожащие руки и обхватила его шею; Малфой помог ей подняться и подхватил ее под ноги, крепко обхватывая все тело руками. Гермиона думала, что она падает, падает в какую-то бездну, но что-то держало ее здесь. Это был запах мятной жвачки и каких-то замороженных ягод. От Драко исходил аромат морозной красной смородины. Это было последнее, что она поняла и подумала, прежде чем ее сознание окончательно провалилось в бездонную яму.

***

      Драко усадил ее на свою кровать, не рискуя заходить в ее барьер, и снова взял ее за руки. Она, кажется, уже отключилась, истерика поглотила все ее силы, поэтому дальше он действовал по инерции: аккуратно снимал с нее всю одежду, убирал со лба новые прилипшие пряди и обдувал ее лицо и шею прохладным воздухом. Она дрожала, поэтому он накрыл ее одеялом и вновь убрал волосы с лица. Он хотел отойти, может сделать себе на ночь небольшую кровать, но услышал едва различимый дрожащий шепот:       — Не уходи, пожалуйста.       Ему было чуждо чувство заботы, но он не мог уйти. Грейнджер сжалась маленьким клубком на его кровати, сильнее подтянув одеяло к подбородку. Он смотрел на нее долго и чувствовал, как лицо расслабляется и между бровей пропадает привычная складка. Она дышала ровно и глубоко, истерика окончательно ушла из нее, но уйти он все равно не мог. Сидел и смотрел.       Честно говоря, он не понял с самого начала, что с ней произошло. Он не обратил на нее внимание сразу, посмотрел лишь через несколько секунд, услышав судорожный всхлип. Он не хотел к ней лезть: рейд был сложный, погибло несколько хороших Пожирателей, Темный Лорд снова был в ярости. Пытка не обошла стороной и его: ему казалось, что он заработал иммунитет к Круциатусу, потому что боль чувствовалась меньше. Появившись в хижине, он планировал лечь спать сразу, набраться перед завтрашним днём сил, ведь завтра все повториться вновь: наставления, угрозы, тренировки, работа, работа, работа, пытки, пытки, пытки…       Но она нарушила все планы. Ее трясло так, словно она только что вышла из Северного Ледовитого океана и стояла посреди Антарктиды. Он спросил из чистой вежливости, из уважения, ведь когда-то она также поступила с ним, но когда она выставила перед собой трясущиеся руки и закричала, он в ужасе остановился. Было крайне непривычно видеть Грейнджер такой. Он видел много истерик, много чувствовал на себе. Но Грейнджер… Она оказалась стойкой, весь его первоначальный план летел к чертям, когда она не давала волю эмоциям и словам, когда давала ему отпор и упрямо игнорировала. А теперь он полетел в какие-то ебеня, потому что эта истерика в нем что-то перевернула. Она была такой хрупкой под гнетом собственных эмоций, словно ещё немного и она сломается, распадётся на мелкие кусочки. Она так громко кричала ему в лицо те вещи, которые он слышал не раз, но сейчас эти слова попадали в цель.       В чем я виновата?!       Да ни в чем, Гермиона, просто так распорядилась нами судьба.       Ее имя звучало странно. Длинное, неуклюжее, под стать ей, но оно было мягче ее фамилии, которую он так привык произносить с пренебрежением. С ее именем его голос становился тише, и из него исчезала привычная злоба. Когда он помогал ей подняться, она смотрела на него, своими огромными темными глазами, которые опухли от слез, и будто хваталась ими за него. Драко не особо понимал, почему делал это все, дул на нее, видя, что она задыхается, убирал ее волосы с лица, аккуратно прикасаясь к коже, ведь никогда ни с кем он так не делал. Всегда было плевать. А сейчас нет. Он списал это на чувство долга, ведь она в ту ночь его не оставила и также помогла.       Его план действительно валился к чертям. Грейнджер ничего не рассказывала. Сидела с ночи до утра в книгах, иногда ходила в душ и совсем редко что-то перекусывала из того, что успела взять из Ордена. С каждым днём она спала все меньше, постоянно что-то писала, а глаза ее становились все грустнее. Наверняка, на ней действительно держался весь Орден. На ее зельях и контрзаклятиях, на ее стратегиях и разработках. Драко помнил, как собирался загнать ее угол, словно кот, поймавший мышь, но сейчас ему казалось, что и он был мелким грызуном, а с ними обоими играла судьба-злодейка. Или Мерлин мстил ему за все его грехи. Забавно.       Драко опустил голову на руки и прочесал пальцами волосы. Пора спать: за окном уже начало светать. Он посмотрел на большую двухместную кровать: девушка сжалась под одеялом на самом краю, и у него была в распоряжении вся площадь спального места. Но что-то его остановило, поэтому Драко, переодевшись в спортивные штаны и футболку, сел на пол и положил голову на край кровати, подложив под нее подушку. Через пару часов от такого положения будут болеть ноги и спина, но его ничего не останавливало. От возможности поспать на другой кровати остановила одна фраза:       — Не уходи, пожалуйста…

***

      Гермиона с трудом разлепила глаза: веки были настолько тяжёлыми, что казалось их кто-то склеил между собой. В окно билось утреннее солнце: наверняка ее искали в Ордене. Хотя бы в больничном крыле. Больничное крыло… События прошлого дня медленно начали всплывать в ее памяти, тяжёлым грузом оседая где-то в груди. Гермиона провела ладонями по лицу, снимая остатки сна, и приподнялась на локтях. Она была на большой кровати Малфоя, в одном нижнем белье, а он… Он спал на полу, положив голову на край кровати. Во сне его лицо было расслаблено, ни единой морщины на лбу. Гермиона оглянулась в поиске своей палочки: она лежала на краю кровати. Она призвала к себе свою футболку и быстро накинула ее на тело; затем встала с кровати, чувствуя, как кружится голова, и подошла к Малфою. Она села на колени напротив него и взяла его руку в свою.       — Драко? — прошептала Гермиона, осознав, что вчера в крике сорвала голос.— Драко?       Он поднял голову резко, но будто зная, что перед ним она. Гермиона слегка отпрянула и убрала свою ладонь с его руки: почему-то стало прохладно.       — Доброе утро, — сказала она с лёгкой хрипотцой.— Почему ты не лег на вторую половину кровати?       — Неважно, — Малфой встал и рукой стал разминать шею. Гермиона тут же притянула к себе свою сумку и достала оттуда разогревающую мазь.       — Возьми, будет легче, — Драко без слов принял бутылек из ее рук.— Спасибо, что… вчера меня не оставил.       — Не за что, — между ними повисла напряжённая тишина.— Не скажешь, что на тебя так повлияло?       — Могу лишь сказать, что ты очень сильно преувеличивал, когда говорил, что Орден без меня рухнет, — Гермиона пожала плечами и шмыгнула носом.— Прости за все это, и… И спасибо, да.       Драко ничего не ответил. Гермиона тут же начала одеваться, изредка поглядывая на Малфоя через плечо.       — Что с Уизли? — спросил Малфой, застегивая брюки.       — В Джинни попало новое проклятие. Нон сангинем колтин, если не ошибаюсь. Препятствует свёртыванию крови, ты, наверняка, слышал.       — Да, новое изобретение Долохова. Пробовала формулы отмены Сектусемпры?       — Да, они немного задержали кровь, но это ненадолго. Я уже распланировала лечение.       — Исцелять будешь не меньше месяца. Я принесу сегодня зелья, они помогут сосудам.       — Я сама справлюсь, спасибо, — ее голос почему-то дрожал.       — Это жест доброй воли, Грейнджер, будь благосклонна его принять. У меня нет желания каждый день успокаивать тебя после истерик.       Его слова неприятно кольнули где-то внутри, и Гермиона встала ровно, сжав в руках сумку. Драко вышел из хижины первым и, прежде чем трансгрессировать, сказал:       — Просто возьми, Грейнджер. Здесь я тебе не враг.       Гермиона осталась одна со своими мыслями. Каким-то образом этот ураган нужно было собрать в одну кучу и понять, что со всем ужасом, творящимся в ее жизни, делать. Она зашла в ванную, где висело небольшое зеркало и собрала запутавшиеся волосы в пучок. Глаза немного опухли от слез, губы покраснели от собственных многочисленных укусов. Гермиона поставила ладони на края раковины и посмотрела вниз, глубоко вдыхая. Что-то очень тяжело давило внутри.       — Нужно просто спокойно поговорить и все объяснить, и все будет хорошо. Все будет хорошо, — произнесла она сама себе в зеркало.       Гермиона трансгрессировала к Ордену и зашла в дом. Все было как обычно, кто-то сидел на кухне, кто-то перемещался между комнатами. Первым делом она зашла в Больничное крыло, где дежурила Лаванда. Быстро проверив всех больных, в особенности Джинни, Гермиона ушла в свою комнату и приняла холодный душ. Переодевшись в чистую одежду, она спустилась на первый этаж и зашла на кухню, где застала Рона и Гарри.       — Мы можем поговорить? — робко спросила она, потирая предплечья.       — Попробуй, — ответил ей Рон, в то время, как Гарри даже не поднял головы.       — Зайдём в какую-нибудь комнату? Пожалуйста?       В этот раз они кивнули вдвоем и встали из-за стола одновременно. Гермиона развернулась и деланно уверенно направилась в одну из свободных комнат, тут же накладывая на нее Силенцио.       — У тебя пять минут, — Гарри сел на диван и посмотрел на нее.       Гермионе снова хотелось кричать, но она лишь глубоко вздохнула и сжала руки в кулаки. Пытаясь собрать все мысли в кучу, она прокашлялась, взяла стул из угла комнаты и села напротив парней.       — Простите меня. Я правда во многом неправа, и ваше отношение ко мне понятно, как и ваше недоверие. Я хочу все объяснить. Я не смогу сказать все, меня связывают обстоятельства, но я расскажу все, что могу, честно, — она ещё раз вдохнула и посмотрела на пустые лица парней.— В общем, около месяца назад, я была очень зла, я чудовищно устала и мне нужна была разрядка для мозга. Я отправилась в магловский бар, чтобы выпить, и завязалась там с одним парнем. Мерлин, я знаю, как это звучит, но не нужно на меня так смотреть, — вспылила она на их удивлённые лица.— Да, я тоже человек и мне тоже иногда хочется чего-то… такого. В общем, я думала, что это просто магл, с которым я проведу ночь, но это оказался волшебник. Когда мы переместились к нему, произошла череда событий, которая связала нас старинным подобием Непреложного обета. Я не знаю, как это объяснить, но теперь мы каждую ночь проводим в этом доме, мы перемещаемся туда без нашего согласия, как только заходит солнце, а выйти можем оттуда, только когда солнечные лучи попадут на дверь. Я ищу способ избавиться от этого, но сейчас это не предоставляется возможным, — повисла тишина, и Гермиона добавила: — Он не участвует в войне, но у него есть связи с Пожирателями, и я пытаюсь узнавать у него какую-то информацию. Я не могу сказать, кто он, потому что мы связаны этим обетом. Но я скоро найду способ от него избавиться, правда.       Вновь повисла тишина. Гермиона не знала, чего ожидать: гнева, миллиона вопросов, разочарования. Выражения лиц Гарри и Рона были непроницаемыми.       — Мы тебя услышали. Надеюсь, что ты будешь приносить полезную информацию, и будет очень хорошо, если ты приложишь все усилия для этого, — наконец подал голос Гарри.— В любом случае, ты отстранена от собраний, ведь ты сама можешь выдать ему что-то ненароком.       — Я контролирую свои мысли пока мы там, каким бы он ни был сильным легилиментом, он не сможет меня прочитать. Мы с ним разговариваем, может у меня получится установить с ним доверительный контакт.       — Гермиона, этого мало. В общем, я жду каких-то новостей и надеюсь, что ты сделаешь действительно все возможное, — закончил Гарри. Они с Роном встали и направились к выходу.— Ты можешь участвовать в сражениях, но только когда твоя помощь будет действительно нужна. Все остальное время ты должна быть занята в лаборатории.       Они вышли, оставив Гермиону одну в удушающей тишине. Собственное враньё молотком било по голове и стягивало удавку на шее. Она сама не понимала, почему не раскрыла все карты, ведь они бы не осудили, расскажи она абсолютно все. Наверное.       К вечеру Гермиона достаточно сильно устала: она снова провела все время в лаборатории, разрабатывая новые зелья. Северус принес несколько новых рецептов, которые стоило проверить и доработать, к тому же днём Гарри приказал начать делать бомбы с Адским пламенем. Она пометила у себя в голове через несколько дней ещё раз поговорить об этих бомбах, которые ее чудовищно пугали.       Ночью Драко передал ей две склянки с зельями, которое она тут же проанализировала. Оно было новым и, наверняка, экспериментальным, но Малфой сам заверил ее:       — Его испытывали на Крэббе, все в порядке. Оно поможет сосудам.       Гермиона поблагодарила его и убрала колбы поглубже в сумку. Переодевшись, она долго сидела на кровати, изучая новую книгу, изредка поглядывая на Драко. Он тренировался: такое происходило редко, но видимо только тогда, когда день был слишком загружен. Гермиона смотрела на его широкие плечи, напрягающиеся мышцы на руках и волосы, спадающие на лоб. Тонкие струйки пота скатывались по шее, и Гермиона разглядывала их, как зачарованная. Ее изначальный план узнать что-то катился к чертям, потому что она, ожидаемо, ничего не могла выведать у него. Она все время наблюдала за ним, как будто это могло помочь ей понять его.       Как только он закончил тренировку и сходил в душ, Гермиона сняла Силенцио со своего барьера и спросила у Драко:       — А какие мысли по поводу войны есть у Блейза Забини?       — Такие же, как и у всех, — безразлично ответил он и пожал плечами.       — Просто, когда ранили Джинни, — аккуратно продолжила она, — он кинул несколько Крововосполняющих зелий, а ещё он кричал, чтобы она уходила оттуда. Просто я подумала, что…       — Идиот не может отпустить школьную влюбленность, — Драко встретился с недоуменным взглядом девушки и пояснил: — По девчонке Уизли в Хогвартсе сох каждый второй, странно, но Блейз не стал исключением. Вроде он ухаживал за ней, я не слышал подробностей от него, но с началом войны все, ожидаемо, прекратилось.       Гермиона кивнула, поджав губы, и пометила у себя в голове спросить об этом у Джинни, когда состояние той станет стабильным. Она легла на кровать, натянула одеяло до подбородка и посмотрела в потолок. Свет луны играл с деревом на потолке. Голову снова начали одолевать мысли, и Гермиона повернулась на бок.       — Спокойной ночи, Драко.       — Спокойной ночи, — он лег на кровать, подтянул к себе одеяло и через пару секунд молчания добавил: — Гермиона.