Встретимся на закате

      Проснулась Гермиона достаточно рано, когда солнце едва встало. Они лежали с Драко так же, как и уснули: между их лицами было не больше тридцати сантиметров, а его пальцы все ещё сжимали ее ладонь. В эти короткие минуты, пока он спал, она могла смотреть на него и видеть абсолютно все на его лице. Шрамы на правой скуле и над правой бровью, разглаженную, но уже укрепившуюся, морщинку между бровями. Четкий контур поджатых губ, острый нос и изогнутые брови. Его волосы, спадающие на лоб и глаза, больше всего завораживали взгляд. Единственное, что она никогда не разглядывала вблизи, были его глаза. Сейчас она смотрела на подрагивающие ресницы и слегка потемневшие веки.       Гермиона привстала на одном локте, протёрла лицо правой ладонью, сгоняя остатки сна, и села поудобнее, но оставила левую ладонь в сжатых пальцах Драко. Она хотела дождаться его пробуждения, чтобы проверить его состояние, но от ее, хоть и тихих, но активных движений, он тут же зашевелился и открыл глаза, убирая свою руку с ее. Гермиона тут же подобралась, чувствуя неприятный холод на руке без его пальцев, и сказала:       — Доброе утро. Как ты себя чувствуешь? — Малфой ничего не ответил, только кивнул, протирая лицо ладонями.— Я быстро проведу диагностику, проверю твоё состояние, хорошо? — получив утвердительный кивок, Гермиона тут же осмотрела его и удостоверилась в том, что состояние оргазнизма осталось стабильным.— В общем, все хорошо. Мне нужно бежать в Орден, сегодня очень много дел. Когда встанешь, выпей эти зелья, — она выставила перед ним две пробирки, — и обязательно что-то поешь, иначе к вечеру может стать хуже. Поправляйся, мне… мне правда нужно бежать.       Она сошла с кровати, подхватила свою сумку, оставив под кроватью те самые две бутылки огневиски, которые прихватила вчера, и выбежала за пределы хижины, чтобы трансгрессировать. Гермиона не совсем понимала, для чего оправдывалась перед ним. Для чего помогала, исцеляла, заботилась, постоянно думала о том, как он себя чувствует. Свое поведение для себя она оправдала тем, что негласно они вдвоем решили, что там, на территории хижины, они друг другу не враги.       Гермиона весь день работала с этими мыслями. Она постоянно смотрела на часы, дожидалась захода солнца, чтобы снова увидеть его, знать, что с ним все в порядке. Она смеялась над собой: пребывание там, рядом с Малфоем, без возможности уйти, стало своеобразным спасением от давящих стен Ордена.       Ближе к вечеру она зашла к Джинни. Вчера в нее попало незначительное количество заклинаний, но она получила много гематом, которые Гермиона решила проверить. Присев на стул возле ее кровати, она склонилась над ее телом и после нескольких минут молчания наконец сказала:       — Вчера сильно ранили Блейза, не знаю, видела ты или нет.       — Что? — Джинни попыталась встать, но Гермиона остановила ее, прижав рукой к кровати.       — Не знаю, как он, я видела, что перед пожаром он отполз подальше и прикрыл открытую рану рукой. Полагаю, с ним все в порядке.       Джинни прикрыла глаза и попыталась успокоиться. Гермиона пыталась понять ее, пыталась проанализировать странную привязанность и влюбленность в того, кто был против нее.       — Я понимаю, о чем ты сейчас думаешь, Гермиона, — начала Джинни.— Пытаешься понять, как я могла почувствовать что-то к тому, кто был на другой стороне. Но, Гермиона, я готова поклясться тебе, что он другой. Годрик, если бы ты только могла видеть, какой он рядом со мной. А я даже не знаю, как с ним связаться. В последнюю нашу встречу я отдала ему сквозное зеркало, через которое мы договаривались о встрече. Я могла бы написать ему письмо, но это слишком опасно…       — Пиши, я передам, — перебила ее Гермиона.— Пиши, я смогу передать, честно.       Джинни села, поправила футболку на теле и вопросительно уставилась на Гермиону. Грейнджер дала подруге в руки пергамент и перо и отодвинулась на стуле подальше.       — Пообещай, что также никому не скажешь. Рон ведь рассказывал тебе о том, что я с одним волшебником на каждую ночь перемещаюсь в какую-то хижину из-за обряда? — Джинни кивнула.— Я сказала им, что это волшебник, не имеющий отношения к войне, но, мол, у него есть связи с Пожирателями. Это не совсем правда, потому что это… Драко Малфой.       — Кто?! — взорвалась Джинни и тут же зажала себе рот рукой.       — Тише, — шикнула Гермиона.— Драко Малфой. Я понимаю, как это звучит, но…       — Ты спала с Малфоем? — прошептала Джинни.— Святой Годрик, ты смеёшься надо мной.       — Я знаю, Джинни, знаю, что это… неправильно, — Гермиона начинала злиться.— Но все в порядке, я ищу способ избавиться от обета, и пытаюсь, вроде как, узнавать информацию о нем и Пожирателях. Не очень получается, правда, но у нас налажен контакт. Мы пару раз поддерживали друг друга, и мы решили, что там мы не враги. Он хорошо относится ко мне, и я тоже не могу относится к нему предвзято. В общем, я могла бы попросить его передать письмо Блейзу. Что?       Джинни насмешливо смотрела на Гермиону, пытаясь сдержать улыбку, но по итогу громко рассмеялась.       — Прости, Гермиона, прости, я не над тобой, просто… Мерлин, мы такие идиотки, тебе не кажется?       Гермиона усмехнулась:       — Ну не знаю, я не влюблена в Пожирателя смерти.       Джинни лишь пожала плечами и опустила взгляд в пергамент. Гермиона нахмурилась и всмотрелась в лёгкую улыбку Джинни, не понимая намека. Точнее она пыталась сделать вид, что не поняла его, но что-то внутри ее сжалось. Когда Джинни выписала последнюю строчку, она сложила лист втрое, наложила на него защитное заклинание и отдала Гермионе.       — Спасибо. И будь осторожна, пожалуйста. Не повторяй моей ошибки, Гермиона, потому что это чертовски больно. И у этого нет будущего, как ни крути.       — Я не собираюсь влюбляться, у меня есть выдержка, — Гермиона мягко улыбнулась ей и вышла из комнаты. Тревога внутри немного возросла, и Грейнджер не знала, как она будет справляться с ней, когда все станет ещё хуже.       Вечером, снова оказавшись в хижине, она увидела Драко, который беспечно лежал на кровати и смотрел в потолок. Он оделся в спортивные штаны и футболку, в которых обычно находился здесь, и просто лежал на кровати. Гермиона сделала несколько шагов вглубь комнаты скинула сумку на свою кровать и наконец спросила:       — Ты весь день был здесь? — получив короткий кивок, она ответила: — Так даже лучше, тебе ни к чему сейчас лишние нагрузки.       Она переоделась в домашнюю одежду, записала в блокнот несколько дел на завтрашний день и посмотрела на Драко. Его взгляд был все таким же пустым и потерянным, только теперь туда добавилась злоба. Гермиона шумно вздохнула и тихо начала то, что хотела сказать ещё вчера:       — Драко, я хотела сказать, что мне жаль. Правда, это так ужасно, я не представляю, что ты чувствуешь. Просто я хотела, чтобы ты знал, что это сделал не Орден. Никто из нас не владеет искусством контроля Адским пламенем. У нас были бомбы, но они были у трёх человек, которые в момент пожара находились рядом со мной, и они не закладывали их. Я видела, что это сделал один из Пожирателей, и мне правда чудовищно жаль, Драко.       — Я знаю, — холодно произнес он и повернул голову в ее сторону.— Знаю, что это был Пожиратель, и он действовал по приказу Темного Лорда.       Его глаза снова потускнели и приобрели привычную ярость внутри.       — Я принесла их вчера, — Гермиона наклонилась и достала из-под кровати те бутылки огневиски, — но, кажется, было не до них. Если ты хочешь, то мы могли бы…       Драко усмехнулся, кивнул и рывком сел на своей кровати.       — Давай сюда, Грейнджер, тащи бокалы.       Гермиона отдала ему бутылку, забрала с кухни два бокала и вернулась к нему на кровать. Она села напротив него и, дождавшись, когда оба бокала наполнятся жидкостью, взяла свой в руку. Они молча выпили первую порцию, безмолвно договорившись, за кого были эти бокалы. Гермиона заправила за ухо выбившуюся из пучка прядь и отсела к стене, подкладывая под спину свою подушку. Драко также отсел к другой стене и откинул голову немного назад.       — Драко, мне правда очень жаль. Люциус и Нарцисса наверняка были хорошими родителями.       — Отец не прожил бы долго, — начал Драко слегка охрипшим голосом.— После Азкабана, ещё тогда в девяносто шестом, он сильно ослаб. Удивительно, что он прожил так долго. Да и не был он хорошим отцом. Он был наставником, учителем, воспитателем, но не родителем. Даже не так. Он не был папой, понимаешь, Грейнджер?       Он перевел на нее взгляд. Гермиона внимательно слушала, впитывала каждое слово его воспоминаний и рассуждений. Просто для того, чтобы ему стало легче. Она легко кивнула и разлила ещё по порции огневиски, которую они тут же выпили.       — А Нарцисса?       — Мама…— он опустил голову и взгляд вниз и глубоко вздохнул.— Ее смерть никогда себе не прощу. Я уговорил их зайти внутрь, думая, что так будет безопаснее. Хотел ее сберечь, а по итогу сам же и убил.       — Ты не виноват…       — Она была очень сильной. Держалась из последних сил, так старалась меня уберечь от всего на свете, — на его лице появилась тень лёгкой улыбки. Теплой, которую наверняка видела только Нарцисса. Он посвещал ей эти слова и эту улыбку, как будто она была здесь.— Хотел увезти ее на протяжении всей войны, а она все отказывалась. Вот она была великолепной матерью. И мамой.       — Расскажешь что-нибудь о ней? — осторожно спросила Гермиона.       — Она любила цветы, — он дёрнул бровями, поднимая глаза к потолку, вспоминая каждую ее особенность.— Читала мне сказки в детстве, хотя у многих это делали эльфы. Если мы путешествовали, то выводила меня в магические аллеи в разных странах, рассказывала особенности каждой.       — Моя мама тоже постоянно водила меня по местным знаменитым улицам, правда они были магловскими. Но они тоже были очень интересными, — с лёгкой улыбкой поймала нить разговора Гермиона.— А папа водил меня по лесам и паркам, постоянно тащил нас с мамой в походы. Да… У тебя очень хорошая мама.       Драко кивнул поджав губы, но с его лица все ещё не сходила лёгкая, едва заметная улыбка. Гермиона почувствовала на своих глазах призрак слез и возвела взгляд к потолку, сохраняя на губах улыбку. Она отпила из бокала ещё огневиски и посмотрела на свои ноги, успокаивая мысли.       — Твои родители ведь живы. Их искали, но все закинули эту идею ещё в середине девяносто восьмого года.       — Да, полагаю они живы. На самом деле, не знаю точно, но надеюсь на это, — она поймала вопросительный взгляд Драко, и почему-то посчитала свои долгом рассказать об этом после его откровений.— Когда началась открытая конфронтация, после нашего шестого курса, я боялась за них. Знала, что их будут искать, а потом будут пытать и убьют. Поэтому я стёрла им память, — деланно беззаботно и легко сказала она, хотя почувствовала на душе привычную тяжесть.— Каждое их воспоминание обо мне, всю информацию о том, что у них была дочь — я стёрла абсолютно все. Изменила их имена, подложила буклеты с туром в Австралию, смею полагать, что они отправились туда. Сейчас я понятия не имею, как их зовут, где они, как сложилась их жизнь. Прошло много лет, Обливиэйт прочно укрепился в их головах, поэтому вернуть им память… просто невозможно.       Сказав последнее слово, она подняла на Драко глаза. Он смотрел внимательно, так же, как и она, впитывал каждое слово. Они сидели примерно в метре друг от друга, она видела блеск от лунных лучей в его серых глазах. Он разорвал их контакт, взял бутылку огневиски, разлил ещё по порции и поднял бокал на уровень лица:              — За ебаную войну, которая поломала наши жизни. Не чокаясь.       Молча они выпили, и на несколько минут в доме поселилась монотонная лёгкая тишина. Гермиона снова посмотрела на Драко и вспомнила слова Джинни. Она ощущала странную привязанность и желание быть ближе. Каждый день она ждала момента, когда снова окажется здесь. И сейчас она смотрела на него, и внутри было тепло.       — Знал бы, что так будет, ещё после пятого курса взял бы ее и уехал. Она знала так много мест, где нас бы не достали, умоляла меня уехать туда и спрятаться. Она не могла бросить отца, а я не мог бросить ее.       — Ты очень смелый. И сильный. Она гордится тобой.       Они встретились взглядами, и ее сердце на буквально мгновение застыло. Половину его лица освещал лунный свет, белые волосы от него блестели, как снег от солнца. Это были несколько странных секунд, в течение которых они смотрели друг на друга и ничего не говорили. На их губах застыли лёгкие улыбки, и в хижине стало по-домашнему тепло. В итоге Гермиона выдохнула: ей казалось, что все это время она не дышала, и ее лёгкие сжались, вместе с сердцем, в невозможно маленькую точку, а потом рапрямились, заполнив полностью грудную клетку. Она отвела глаза, допила из своего бокала огневиски и отлеветировала его на кухню.       — Я, наверное, пойду спать. Завтра много работы в Ордене, — сказала она и встала с его кровати. Она подошла к своей и легла, укрывшись одеялом.— Спокойной ночи, Драко.       Все это время он смотрел на нее, и только когда она закрыла глаза, сказал в ответ:       — Спокойной ночи, Гермиона.

***

      Наверное странно было разглядывать ее в этом идиотском лунном свете, но он не мог отвести от нее взгляд. Ее тугой пучок на каштановых волосах и несколько выбившихся прядей, спрятанных за ухом блестели от лунного света, и Драко невольно сравнивал их с горячей карамелью на яблоках. Когда они смотрели друг другу в глаза, он чувствовал что-то странное. Эти секунды застыли для них обоих, он слышал, что она не дышала в это мгновение и понимал, что он не дышит тоже.       Грейнджер была странно привлекательной. О нем давно никто так не заботился. У Нарциссы уже просто не было на это сил, да и он сам не позволял сожалеть ему. Жалость его убивала. Гермиона понимала это как-то невербально, и она его не жалела. Помогала, понимала, сочувствовала, но никогда не жалела.       Драко стал понимать, что порой смотрел на нее дольше обычного. Во время того, как она читала или писала, собиралась по утрам, раскладывала новые принесенные вещи вокруг своей кровати большими стопками. А ещё он чувствовал ее запах. Особенно ярко он врезался в нос вчера, когда она подняла его мокрого и грязного с пола ванной и повела к кровати. В мозгу так ярко застыл запах орехов, полевых цветов и ежевики. Она пахла весной. Чем-то светлым. Она сама была чем-то светлым. Странно, но он стал с нетерпением ждать момента, когда солнце зайдет за горизонт. Но не чтобы, как раньше, оказаться в одиночестве и быстрее заснуть, чтобы не думать, а чтобы оказаться здесь. В этой когда-то холодной хижине стало теплее.       Драко пугался своих чувств. Он не понимал, почему Гермиона, та, которая всю жизнь была для него врагом, вдруг стала вызывать все больше положительных эмоций в нем. Да, он помнил, как она вызывала интеллектуальный соревновательный интерес на первых курсах, как она стала куда более женственной и бойкой на пятом курсе. Но ещё на первом курсе он решил для себя, что этот плод запретный, ведь так всегда твердил отец. Так говорило общество, что такие, как она, являются низшим сортом. С возрастом приходило осознание, что высшее общество ошибалось, но установка укрепилась в голове прочно, а сейчас ему казалось, что и она рушилась.       Возможно так сказывались почти два месяца совместно проведенных ночей. Он успокаивал себя тем, что она была удобна. Она терпела его выходки, помогала и беспокоилась в силу своего идиотского гриффиндорского характера.       Драко лег, отставив на пол свой бокал и бутылку с недопитым алкоголем, накрылся одеялом и посмотрел на нее. Это был один из немногих случаев, когда она уснула раньше него. Он вглядывался в ее правую руку, вытянутую на край кровати, и в палочку, которая прочно лежала между пальцев. Странная привычка, которую он заметил в один из первых дней. Из-под одеяла выглядывало левое предплечье и в темноте он смог разглядеть тот самый шрам, оставленный Беллатриссой. Грязнокровка. Вечное клеймо. Чаще всего она прятала его под свитерами и кофтами с длинным рукавом, но сейчас это слово слишком ярко освещалось лучом белого холодного света. Он ещё посмотрел на ее лицо: на лбу разгладились две морщины над бровями, мягкий контур губ слегка подрагивал, так же как и длинные ресницы.       Драко шумно вздохнул, перевернулся с бока на спину и убрал со лба волосы, зачесав их назад. Нужно было спать, и заснул он быстро, слыша ее размеренное дыхание.

***

      Проснулась Гермиона позже обычного, когда солнце уже во всю светило. Она посмотрела на стоящую рядом кровать и спящего на ней Драко. Она решила быстро собраться и уйти в Орден. Быстро умывшись в ванной, она заплела из пушистых волос две косы и закрутила их в низкий пучок на затылке; надела джинсы и футболку, в которых вчера оказалась здесь. Перед тем, как уйти, она быстро убрала обе бутылки огневиски на кухню в маленький холодильник, очистила бокалы и спрятала их в тумбу. Она подошла к его кровати ближе и едва коснулась руки, от чего Малфой тут же пошевелился. Он только начал открывать глаза, как Гермиона уже вышла за дверь и начала трансгрессировать.       На сегодня планов чуть больше, чем на обычный день, поэтому быстро сходив в Ордене в душ и переодевшись, она отправилась на рынки. Это были небольшие лавки на окраине Лондона в разных его частях, где продавали как легализованные, так и не очень, ингредиенты для зелий и полезные приспособления для сражений. Она обошла несколько таких лавок, нашла недостающие ингредиенты и направилась в маленькую копию Косой Аллеи на востоке Лондона. Там она зашла в маленькую пекарню и взяла пачку печенья с кусочками шоколада и сахарного драже, тут же запрятав ее глубже в сумке. Проходя мимо магазина одежды и аксессуаров, она остановилась и посмотрела на шевелящийся манекен на витрине. Она присмотрелась к небольшой кожаной вещи на поясе человека и зашла внутрь бутика, чтобы узнать о ней побольше. Перед тем, как выложить практически последние галлеоны на этот месяц, Гермиона задумалась, но эта странная идея так крепко укрепилась в ее мозгах, что она просто не смогла ей противостоять. Вещь действительно была не из дешёвых, но Гермиона вышла из магазина с теплой улыбкой.       Вечером Гермиона устало опустилась на свою кровать, как только приземлилась на пол хижины. Она безумно сильно устала от работы в Больничном крыле: нескольким раненным с последнего рейда стало хуже, пришлось около семи часов без перерыва метаться между дюжиной стонущих и истекающих кровью больных. Глубоко вздохнув, Гермиона открыла глаза и посмотрела на Драко, который стоял на кухне и смотрел в небольшое окно. Она встала с кровати, достала из сумки коробку с печеньем и письмо, которое вчера написала Джинни, и подошла к столу. Малфой обернулся и прислонился поясницей к тумбе, около которой стоял. Он притянул заклинанием стакан с полки к себе и налил в него воды, наблюдая за Грейнджер. Она открыла коробку с печеньем, положила ее на стол, повторила его действия со стаканом и прислонилась спиной к стене, сжав в кармане спортивных штанов письмо.       — Угощайся, — она кивнула на печенье и снова посмотрела на Малфоя. Он взял одну штуку и между ними повисла неловкая тишина. Он чувствовал, что она от него чего-то хочет, но Гермиона никак не решалась, поэтому единственное, что она смогла сказать, был чертовский глупый вопрос: — Как прошел день?       Так просто и буднично, будто она спрашивала, как прошли пары в Хогвартсе и что он сегодня ел на завтрак и обед. Она тут же прикусила язык, чувствуя себя неуютно, но Драко лишь усмехнулся и пожал плечами:       — Как обычно, ничего нового. У тебя?       — У меня тоже, — Гермиона опустила глаза в пол и тоже усмехнулась.— Ладно, в общем, я могу тебя кое о чем попросить? — дождавшись его кивка, она вытащила из кармана руку с письмом.— Ты сможешь передать это Блейзу Забини? Так, чтобы никто не узнал, конечно.       — Что это? — он сделал шаг вперёд и забрал сложенный лист.       — Письмо. Не пытайся прочесть — оно под чарами.       — От кого? — он поднял на нее взгляд, и Гермиона на секунду застыла.— Получу ответ и только тогда подумаю над тем, чтобы выполнить твою просьбу.       — Ты смеёшься надо мной, да? — Гермиона нахмурилась и посмотрела на него достаточно строго, но Драко лишь усмехнулся и, подвинув к себе стул, сел.— Ладно, но ты должен пообещать, что никто об этом не узнает. Ни одна живая душа. И мертвая тоже, — она дождалась расслабленного кивка.— Это от Джинни. Это действительно важно, полагаю, поэтому будет славно, если ты донесешь его до отправителя и не уронишь где-то на пути Беллатрисы или кого-то подобного. Всё-таки он твой друг.       Драко склонил голову в бок и внимательно осмотрел ее лицо. Гермиона молча ждала ответа; она вытянулась, как струна, от напряжения, которое он создавал просто смотря на нее так. Это было непривычно.       — Хорошо, я передам, но лишь потому, что Забини мой друг, а не потому, что идиоту упала любовь на голову.       — Ты знаешь о них? — Гермиона откусила печенье и отпила воды.       — А кто по-твоему прикрывал его днями, пока он с ней по барам и мотелям отдыхал? Он просто идиот. И себя, и ее погубит, — Драко посмотрел на конверт и бросил его на стол.— Любить на войне нельзя, иначе ты становишься уязвимым.       — По крайней мере, у них у обоих есть смысл, за что бороться. Когда у тебя есть кто-то, мне кажется, легче бороться.       — Легче умирать, — он усмехнулся.— Слышала историю Нотта и Паркинсон?       — Тео и Пэнси? Нет, а что с ними? Я не видела их уже года три точно.       — Родители Пэнси хотели увезти ее из страны, а отец Тео заставил его принять метку. Паркинсон боролась за него, не хотела уезжать. Да он сам ее несколько раз переправлял через границу, а она все равно бежала за ним. А когда Темный Лорд узнал о них, узнал о том, что они строят план побега, собственноручно их поймал и пытал. И когда им удалось сбежать, их нашли и почти убили всего в паре миль от места, откуда они должны были сбежать. Я должен был их убить, а они взялись за руки и сделали шаг с горы. Разбились о камни, а их тела утонули в водопаде, в который они потом упали. Стоит этого любовь?       — Мерлин, как это ужасно…— прошептала Гермиона, опустив голову.— Но они же были твоими друзьями? Почему ты не помог им сбежать?       — Думаешь, у них хватило бы связей, чтобы найти людей, которые были готовы переправить их через границу и подготовить для них с десяток порталов, чтобы их не смогли отследить? Или думаешь, что они смогли бы легко сбежать из Его тюрьмы? Но на войне нет места ни дружбе, ни любви, — он хлопнул рукой по пергаменту.       Гермиона разглядывала его. Она заметила тень грусти в его взгляде. Она ощущала что-то странное: понимая, как много он потерял, она хотела забрать часть боли себе. Ей так отчаянно не хотелось понимать, что где-то по земле ходила такая же израненная душа, как и она, и даже больше. Ей почему-то захотелось взять его за руку, обнять, сказать что-то такое, чтобы ему стало легче. Но она лишь смотрела и молчала. Он каждый день открывал ей свою душу, говорил что-то, что пробуждало в ней разные, порой не очень понятные, чувства.       — Но может у них что-то и получится, — неожиданно сказал он.— Если Ублюдок не убьет его раньше.       — Почему ты так говоришь? — нахмурилась Гермиона и села напротив него.       — Потому что он поломал херову кучу жизней, разве нет? — он с насмешкой смотрел на нее, но в глазах она видела злобу.— Мог бы, давно уже свалил или убил его.       У Гермионы будто щёлкнула лампочка в голове. Это был шикарный ход, который мог бы помочь Ордену, ей, и… Он бы вряд ли помог Малфою. Но стоило хотя бы попытаться, предложить, может…       — Ну ты всегда можешь попросить помощь у Ордена, — как бы в шутку сказала она.— Через меня ты мог бы передавать информацию, и в случае нашей победы, я бы сделала все, чтобы помочь тебе. Может получилось бы избежать заключения, или я могла бы помочь с побегом.       — Ты? А остальной Орден?       Она пыталась сохранить лицо.       — Вряд ли Гарри с Роном станут меня слушать, но Грюм может пойти на эту сделку. В любом случае это просто идея, мысль. Но в случае чего — скажи.

***

      Прошло около недели, и Гермиона не понимала, что с ней происходило. Они стали чаще разговаривать о каких-то мелочах, спрашивать, как прошел друг у друга день. Она ждала, когда закончится день, и она сможет снова появится в том домике посреди леса, в котором находился он. Сколько бы она не отвлекалась на работу, в голове был он. Драко прочно поселился в ее сознании, закрепившись своей улыбкой и глазами.       В один из дней, Гермиона решила переплести свой пучок, из которого торчали короткие волоски в более аккуратные косы. Она смотрела на себя в зеркало в своей лаборатории и думала, о чем они сегодня смогут поговорить с Драко. Может он снова бы рассказал ей особенности магической Франции, может подсказал бы с очередной разработкой зелья, а возможно она рассказала бы ему что-то о маглах. Все эти темы они затрагивали каждый вечер, и, честно, Гермиона не хотела думать о том, что ещё два месяца назад она размышляла о том, чтобы использовать его в целях Ордена. Да, она не отпускала в голове идею его помощи, но пока он молчал, молчала и она. В любом случае, они с Драко стали довольно хорошими приятелями. Она упорно укрепляла эту мысль в голове: они хорошие приятели. Громко говоря — друзья. Но ей так нравилась его улыбка, и глаза, и небольшие шрамы, и волосы, и…       — Гермиона, я хотела спросить…— Джинни вбежала в ее лабораторию и застыла на пороге.       — Да? — Гермиона повернулась к ней, поправила сумку на плече, заправила выбившийся локон за ухо и мягко улыбнулась, убрав мысли о Драко.       — Что там с письмом? Малфой передал его?       — О, да, вчера. Блейз тут же прогнал его, но сегодня Драко обещал передать ответ. Я уверена, что все в порядке.       — Хорошо, — Джинни облегчённо кивнула и вгляделась в лицо Гермионы.— Гермиона, а что с тобой?       — Что? Что-то не так? — она повернулась к зеркалу и осмотрела свое лицо.— Что такое?       — Гермиона, ты светишься, как ёлочный шар. Ты же сейчас отправляешься туда? — она сделала упор на последнем слове, а потом снова вгляделась в ее глаза.— Гермиона, не говори, что… Гермиона, нет!       — Да что такое? — Грейнджер нервно усмехнулась.       — Не говори мне, что ты влюбилась в него, — Джинни обречённо выдыхает, натыкаясь на вопросительный взгляд подруги.— Мерлин, да у тебя всё на лбу написано. Гермиона, избавься от этого как можно скорее. Будет больно, Годрик, очень больно, сердце будет разбиваться миллионы раз с таким, как он. Я желаю тебе только счастья, Гермиона, поэтому прошу тебя, включи всю свою выдержку и прекрати это.       Грейнджер нахмурилась, бегая взглядом по лицу Джинни. Ее слова больно били по груди, и Гермиона медленно оттолкнула подругу и вышла из Ордена. Ей нужно было подышать, прежде чем она окажется там.       влюбилась… влюбилась… влюбилась…       Слова молотком выбивались в мозг, она не могла понять, что с ней, ведь слова Уизли были абсолютно бредом. Она и Драко Малфой, пфф, кто бы мог…       Гермиону подхватили знакомые ощущения вынужденной трансгрессии, и она опустилась на пол дома. Драко тут же появился перед ней; он поздоровался, отошёл на кухню, выпил стакан воды и спросил у нее, как прошел день. Гермиона дышала глубоко и медленно, смотря на него.       влюбилась… влюбилась… влюб…       — Гермиона, все в порядке? — он помахал перед ее лицом рукой.       — Д-да, все хорошо. Я очень устала, прости, лягу пораньше.       Она зашла за свой барьер, тут же переоделась и легла в кровать, накрывшись одеялом чуть ли не с головой. Первый день лета оказался достаточно холодным для Лондона, но ей все равно было чудовищно жарко и душно.       влюбилась…       Она не спала полночи. Мысли одолевали ее голову, она просто пыталась понять, что чувствует. Уверенности не было ни в чем, только тревожность возрастала с каждой секундой все больше. Гермиона пыталась проанализировать свои чувства, но мозги плавились от ее горячего дыхания.       Ей снился Драко. Поле боя, они сражались против друг друга, но любое заклинание, которое они выкидывали из своих палочек, буквально рассыпалось в пути. Гермиона слышала какой-то призрачный крик, очень далёкий, но очень явный. Это был голос Драко. Но он стоял перед ней и не раскрывал рта, а голос раздавался откуда-то сзади, и он был чудовищно далеко. Он повторял только одно слово: «Беги! Беги! Беги!». Постоянно, только одно слово, и Гермиона начала бежать. Она пыталась скрыться с того места, но бежать не получалось, как будто весь воздух превратился в вязкое желе, которое не давал даже нормально вдохнуть. Отдалившись всего на несколько метров от того места, Гермиона остановилась, потому что перед ней снова стоял Малфой. Она сделала шаг назад, он обхватил ее талию, прижал к себе и прикоснулся губами к ее шее. Гермиона шумно вдохнула, теперь воздух раскалился и обжигал лёгкие. Он прошёлся дорожкой поцелуев к ключицам и поднялся к ее губам. Их лица были в паре миллиметров друг от друга, она чувствовала его дыхание. Он едва коснулся своими губами ее и прошептал:       — Мы сгорим, Грейнджер… Готова ли ты к этому?       Гермиона тут же проснулась. Его прикосновения чувствовались на коже. Гермиона медленно успокоила участившиеся дыхание и поднялась с кровати. Она собрала вещи и, как только луч солнца коснулся двери, вышла на улицу. В лесу поднимался лёгкий летний ветерок, и второй день лета оказался куда теплее первого. Гермиона отошла на приличное расстояние от дома и достала из сумки сигарету. Прикурив, она задержала дым во рту, давая ему опуститься в лёгкие и выпустила его тонкой струйкой наружу. Тяжесть в груди немного осела вниз вместе с дымом, и Гермиона наконец выдохнула. Появилось желание вернуться назад, сесть на его кровать и ждать, когда он проснется.       — Мерлин, что за бред…       Гермиона трансгрессировала в Орден и сразу зашла на кухню. Там, как и всегда, сидели самые ранние жаворонки: Джинни и Невилл. Гермиона подбежала к ним, схватила Джинни за руку и повела за собой, при этом сказав Невиллу:       — Прости, она мне срочно нужна, мне нужен ее опыт в зельях.       Гермиона вела за собой удивленную Джинни; заведя ее в свою небольшую комнату, она тут же наложила на нее Силенцио и отпустила ее руку.       — Прости, — она махнула рукой на ее покрасневшие запястье.— Как ты поняла, что́ ты чувствуешь к Блейзу?       — Ну, мне хотелось находиться рядом, мне было с ним хорошо, я много думала о нем, ждала новой встречи, мое мнение о нем менялось со стремительной скоростью. А что?..       Гермиона смотрела на нее очень испуганно.       — Гермиона, ну нет, — простонала Джинни.— Ох, Мерлин, ладно, давай так. Успокойся, выдохни и скажи, что ты думаешь о нем.       Гермиона закрыла глаза и сделала шаг назад, чтобы опереться ладонями и поясницей на стол у окна. Она глубоко вдохнула и попыталась отключить мысли, откинув все факторы, просто высказать то, что…       — Мне хорошо с ним. То есть с ним интересно, мы весело проводим время, иногда смеемся. Он интересный, он рассказывает о путешествиях и помогает мне иногда с ингредиентами для зелий. Он помогал мне, я помогала ему. Мне хочется забрать его боль, когда ему плохо. У него красивая улыбка, с такой насмешкой и иронией. И глаза у него серые, но если светит луна, то в них появляется голубой отблеск. Волосы у него часто падают на глаза, и он зачесывает их назад. Он красивый, у него подтянутое тело. Но это вообще не важно, мне просто тепло с ним, хорошо. Я каждый день жду, когда мы окажемся рядом, он как будто стал мне ближе, чем практически все здесь. Это ведь просто…       Гермиона открыла глаза и выдохнула, встретившись со взглядом Джинни. Она не понимала, что прочитать в глазах подруги. Злобу, ненависть, разочарование, жалость, радость, интерес?       — Ну не молчи, — простонала Гермиона.       — Я не эксперт, но это пиздец. Я даже не знаю, что сказать… Как у тебя это получилось вообще?       — Я откуда знаю, — рявкнула Грейнджер и села на кровать.— Что мне делать?       — Ну ты же владеешь окклюменцией. Попробуй выкинуть его из головы, запереть за какой-нибудь непробиваемой стеной.       — Запереть можно воспоминания, а не чувства, — она оттянула пальцами волосы и протянула шепотом: — Да и не хочется мне их запирать…       Джинни молчала. Гермиона понимала, что подруга волновалась за нее, что она пыталась подобрать нужные слова, но Грейнджер сейчас так нужно было слышать хоть что-то помимо собственных раздирающих внутри мыслей.       — Если ты сама не хочешь их запирать, то просто… отпусти? Ты же умеешь думать, Гермиона, так вот и подумай о том, что будет с тобой, твоим сердцем, твоими отношениями с Орденом, если ты попытаешься что-то с ним построить. Годрик, я не знаю, что тебе ещё сказать, правда, просто это будет очень больно. Постоянно быть скрытыми, молчать, когда так хочется кричать о любви. Быть не рядом, и в любом случае быть обречёнными на провал.       — Я понимаю, — Гермиона вздохнула и посмотрела куда-то в пустоту. Она достаточно долго молчала, а потом легко улыбнулась.— Но мне так нравится. Понимаешь, я чувствую. Я только сейчас это всё понимаю. Я как будто снова жить начала. Мне так хорошо с ним рядом, и пусть ничего не получится, и пусть все обречено на провал, но может это стоит того, чтобы… гореть.       Они пересеклись взглядами, и Джинни грустно улыбнулась. Она обняла Гермиону за плечи и притянула к себе, кладя голову ей на плечо.       — Мы такие дуры, — рассмеялась Уизли.— Но знаешь, наверное, мы заслуживаем того, чтобы гореть, да?       Гермиона молча кивнула и рассмеялась, чувствуя, как внутри завязался приятный узел, а в голове закрепилось: «Он стоит того, чтобы я горела, чтобы я превратилась в пепел».