Встретимся на закате

      Раздался хлопок трансгрессии. Гермиона раскрыла глаза и выставила палочку вперёд, но перед ней стоял Драко. Она видела, что ему тяжело, что на нём множество ран и ссадин, но то, что он стоял перед ней живой, выбило у нее из-под ног пол.       — Драко…— с облегчением выдохнула и подбежала ближе, обхватив его лицо ладонями.— Мерлин, ты жив, жив…       Она привстала на носочки и обхватила его плечи руками, сильно сжав. Она плакала ему в плечо, в грязную и мокрую мантию, но ей было так плевать на все эти факторы. Драко провел ладонями по ее спине и оставил одну на шее, а вторую запустил в ее волосы.       — Не исчезай больше, никогда не исчезай.       Они стояли так ещё долго, просто вдыхая запах друг друга, цепляясь за родные плечи. Перед тем, как полностью разорвать объятия, Гермиона прижалась своими губами к его и застыла в таком мгновении. Лишь теплое прикосновение сухих губ, и больше ничего не было в этом мире. Гермиона отняла свои руки от его плечей, выдохнула и взяла его за пальцы.       — Раздевайся и иди в душ, мне нужно осмотреть твои раны.       — Все в порядке, — наконец заговорил Драко.— Это пустяки.       — Все равно, — настаивала она, вытирая рукавом слезы с щек.       — Тогда идём со мной.       Драко немного сжал ее руку и повел за собой в душ. Гермиона не желала сопротивляться: может и хорошо было сейчас быть вместе, чтобы забыть весь ужас пережитого. Малфой парой движений скинул с себя всю одежду и дождался, пока Гермиона скинет с себя белье. Почему-то стало прохладно, и Гермиона поежилась. Драко взял ее за руку и завел в душевую кабинку, включая горячую воду. Капли обжигали кожу, и Гермиона вздрогнула, прежде чем прижаться к его телу, к израненной режущими заклинаниями груди.       Драко обхватил ее лицо ладонями и поднял его вверх. Гермионе пришлось закрыть глаза от падающих рядом с ними каплями воды. Он поцеловал ее, уже по-другому, чем это было в спальне. Задел зубами сначала нижнюю, а затем верхнюю губу, заставляя ее тихо простонать в поцелуй. Она прошлась языком по его губам и встретилась с его. В яростном сплетении Драко прижал ее за талию к себе ближе. Он прошёлся языком по ее ранке на губе от удара Флинта. Гермиона медленно провела руками по его груди и завела их за шею, вплетая пальцы в мокрые волосы.       Драко подхватил ее за талию и усадил себе на бедра, прижимая ее спиной к холодной стене душевой. От контраста температур Гермиона поежилась и дернула бедрами вверх. Драко запустил руку в ее мокрые кудри и чуть оттянул их назад. Она обвила его бедра ногами и сцепила руки за шеей.       Драко положил руки ей на талию и чуть спустил вниз, насаживая на член. Он вошёл медленно и достаточно глубоко, из-за чего Гермиона ахнула и прижалась ближе. Они соприкоснулись лбами, и Малфой начал двигать бедрами и чуть приподнимать Гермиону с каждым толчком. Одной рукой он уменьшил напор воды, и теперь на его спину стекали тонкие и маленькие струи.       Гермиона снова поцеловала его. Прошлась дорожкой от губ к скулам и спустилась к шее. Прошлась по небольшим шрамам, прикусила плечо и тут же языком обвела покрасневшую кожу. Надавив на ее бедра, Драко насадил ее до конца и оставил в таком положении на несколько секунд. Гермиона откинула голову назад и простонала сквозь сжатые губы. Драко прошёлся языком по ее венам на шее и оставил засос на ключице.       Он ускорился: прижал ее сильнее к стене и активно задвигал бедрами, уже куда более яростно и страстно, чем это было несколько минут назад. Одну руку он переместил на ее грудь, сжал сосок, выловив при этом ещё один стон с ее губ поцелуем, и спустился дальше по талии к ногам. Он прошёлся по внутренней стороне бедра, приятно пощекотав ее и положил большой палец на клитор, тут же начав его стимулировать. Гермиона ахнула и сжала его плечи. Она снова прижалась ближе и поймала его губы.       Драко ускорился и сменил большой палец на указательный со средним. Гермиона задышала чаще: волна наслаждения разлилась по телу. Драко сделал ещё несколько круговых движений, обхватил зубами ее сосок, и Гермиона вскрикнула, вздрогнув в его руках. Оргазм на время отключил голову и позволил почувствовать приятные судороги внизу живота.       Драко остановился на несколько секунд, насадив ее глубже на член. Как только ее лёгкие вздрагивания прекратились, Драко снова начал движения, но длились они недолго. Сделав ещё пару фрикций, он вытащил из нее член и кончил ей на живот. Ещё пару минут они стояли так обнявшись под усилившимся каплями воды. Драко спустил Гермиону со своих бедер и повернул ее к себе спиной. Провел по лопаткам и талии ладонями и отпустил. Гермиона быстро смыла с себя остатки страсти и вышла из душа, давая Малфою спокойно помыться.       За время, что он был в душе, она успела надеть белье и кофту. Она хотела высушить кудри, но решила оставить их слегка влажными. Когда Драко вышел в одних спортивных штанах, Гермиона разложила на кровати зелья и остальные целительские принадлежности. Без сопротивления Драко сел напротив и дал Гермионе возможность залатать все раны.       — Я так испугалась за тебя, — снова заговорила она.— Когда мы трансгрессировали, я увидела, как в тебя летит Авада. В спину.       — Я успел увернуться. Я хотел сказать тебе, чтобы ты не была такой безрассудной. Если сказано уходить, значит нужно уйти, — Драко прошипел сквозь зубы из-за того, что Гермиона слишком сильно надавила на ссадины на плече.       — Мне не нужно указывать, — она подняла на него грозный взгляд.— Я всегда буду бороться и сражаться до конца, и я не понимаю, почему все вокруг считают, что я не смогу.       — Я так не считаю, — Драко взял ее за запястье и легко его сжал. Взгляд Гермионы стал мягче.— Я волнуюсь за тебя, ты была слишком потрясена стычкой с Флинтом. Прости, что не успел помочь тебе.       — В этом нет твоей вины, — теперь в ее голосе не было той стали, которая была секунду назад. Теперь слова дрожали.— Я бежала помочь кому-то, какой-то человек лежал на траве, и я споткнулась о бордюр. Упала на землю, а через несколько секунд он прыгнул на меня и трансгрессировал на край парка, — Гермиона спрятала глаза и нахмурилась.— Он сковал руки Инкарцео, я ничего не могла сделать. Палочка выпала. Видимо на адреналине у меня в руках скопился сгусток магии, и я смогла взорвать руки и цепи.       Гермиона осмотрела свои ладони: на них виднелись небольшие красные пятна, но той боли уже не было.       — Ты прекрасно справился. Снова, — они усмехнулись.— Потом он ударил меня и зажал рот рукой. А потом…       Драко накрыл ее ладонь рукой и сжал. Второй рукой он стёр с ее лица две слезинки, вытекшие из глаз.       — Ты поступила так, как должна была. Он не заслужил жизни.       — Да, — Гермиона кивнула и вздохнула.— С другой стороны, когда-то это должно было случиться.       Гермиона закончила с его ранами и передала вату в его руки. Теперь Драко трепетно обрабатывал все ее ссадины и синяки.       — Как ты думаешь, почему мы не переместились? — спросил Драко после недолгого молчания.— Если мы оба живы.       — Не знаю, — Гермиона пожала плечами.— Если бы один из нас погиб, то второй все равно…       — Я знаю, что при смерти одного обряд снимается, — перебил ее Драко.— Перечитал твои книжки сразу после тебя. Почему сразу не сказала?       — Ты бы убил меня при первой возможности. И не говори, что это не так, — Гермиона улыбнулась.       — Возможно, — Малфой задумчиво кивнул.       — Тогда я смею предполагать, что обряд счёл наши чувства настоящими. К тому же, прежде чем ты ушел, я подумала о том, чтобы ты остался живым со мной. Может это?..       — Я подумал то же про тебя.       Гермиона удивлённо посмотрела на Драко, а затем тепло улыбнулась. И снова не было ничего. Были они, держащиеся за руки, на их кровати в их маленькой хижине, и весь мир вокруг ничего не значил. Вокруг было так тепло, и сердце так трепетали от любви, которая из обоих спасала.       — Получается, конец нашим ночным встречам? — с усмешкой спросила Гермиона.       — Не знаю, как ты, — Драко лег в кровать и потянул за собой девушку, — но я не готов оставаться во всем этом дерьме ещё и на ночь. Я слишком привязан к тебе, чтобы променять на это.       — Значит будем врать?       — Значит будем врать. Так ты хотя бы ночью будешь в безопасности.       Гермиона ничего не ответила, только крепче обняла его и прижалась щекой к груди.

***

      Гермиона спала под его рукой, когда он проснулся. За окном едва начало вставать солнце, но сна не было ни в одном глазу. Драко заснул с невыносимой тяжестью, ещё и бесконечная тревога не давала забыться во снах.       Ее кудри расплескались по подушке. Драко прижался ближе и вдохнул: она снова пахла чертовыми орехами и ежевикой. Кто бы мог подумать, что Грейнджер, гребаная Грейнджер, будет лежать в его объятиях. Что они будут оторваны от всего мира на недолгие семь часов, чтобы просто чувствовать себя в безопасности.       Гермиона была такой… странной. Она манила, она интересовала, она успокаивала и будоражила. Драко хотелось защитить ее, хотелось уберечь от всего в этом мире. Сделать так, чтобы она никогда не плакала, чтобы лёгкая улыбка всегда цвела на ее губах, чтобы она смеялась и заражала своим смехом его. Он давно такого не чувствовал, и будет правильно сказать, что такого с ним никогда не было. Казалось, он не жил до встречи с ней.       Быть с ней — эгоистично, и именно эта мысль медленно разъедала его изнутри. Его первоначальный план разрушился к чертям, но от обещаний нельзя было уйти. Не от Него. Темный Лорд требовал больше, и Драко боялся, что однажды он достигнет пика и попросит то, что Малфой будет не в силах выполнить. Находясь с ней рядом, он подвергал ее опасности, чудовищной опасности.       Он обещал себе подумать об этом утром. Уже было утро, а значит он подумает об этом завтра. Гермиона ни за что не узнает об этом, он дал себе обещание.       Драко прикоснулся губами к ее макушке. Гермиона сонно вздохнула и прижалась ближе.       Мерлин, спасибо тебе за нее.

***

      Гермиона продолжала работать. С утра до вечера она проводила время в лаборатории, пополняя запасы зелий и разрабатывая новые. А перед заходом солнца она уходила из Ордена и трансгрессировала к Драко.       Они проводили недолгие 6 часов вместе, пытаясь меньше спать, но усталость каждый раз брала свое. Прижимались ночью ближе друг к другу, а рано утром расходились. Но перед этим на крыльце держались за руки и говорили вместо болезненного прощания:       — Встретимся на закате.       Изо дня в день, и только здесь была безопасность, только здесь было тепло и уютно, только здесь царила любовь, которая не давала закаменеть их сердцам в этой войне. Их клочок счастья, оторванный от всего жестокого мира.       Если у тяжёлых будней удавалось урвать хотя бы пару часов, то они разговаривали. Говорили о чем-то теплом и родном, или наоборот о тяжёлом и неприятном. Главное — слышать голос и понимать, что ты не одна такая, что вот он сидит перед тобой, и у него тоже заледенела душа от потерь. Что эта война — их общая боль.       В один вечер, ближе к концу августа, Гермиона принесла ручной колдограф. Она влетела в хижину и с улыбкой на лице показала закрытую коробочку Драко.       — Смотри, что я нашла! — ее глаза по-детски просияли, когда она подошла ближе.— Это ручной колдограф! Я купила его в Хогсмиде на четвертом курсе.       Драко взял из ее рук аппарат и улыбнулся.       — Я перебирала вещи у себя в комнате и нашла его. Когда уходила из дома родителей после шестого курса, зачем-то взяла его. Видимо, как напоминание о хороших временах. Может и мы сделаем колдо?       Драко настороженно посмотрел на нее. Он опустил взгляд в маленький экран колдографа и нажал несколько кнопок, а затем рассмеялся. Гермиона подошла ближе и заглянула в экран: в его небольшой памяти остался ее снимок. Объектив был очень близко к ее лицу, и Гермиона смешно морщила нос и показывала язык.       — Мерлин, Драко, — она усмехнулась и попыталась забрать из его рук вещь.— Отдай, мне было пятнадцать. Драко!       Малфой вытянул руку с колдографом наверх и отошёл от Гермионы. Он нажал на пару кнопок и из специального отверстия вышла колдография с ней.       — Драко, нет!       — Я не могу упустить такую возможность, — смеялся Драко.       Он убрал снимок в карман штанов и свободной рукой сжал ребра Гермионы. От щекотки девушка завизжала и попыталась отойти, но Драко обнял ее за талию рукой с колдографом и продолжил щекотать ее.       — Пусти! Пусти-и-и-и!       Гермиона дёргала руками и ногами в попытке вырываться, но Драко удержал ее и уронил на кровать, падая сверху. Он обхватил ее запястья одной рукой и занёс их над ее головой, чуть сжимая. Грейнджер тяжело дышала, пытаясь оправиться от пытки.       — Не смей больше щекотать меня! — отдышавшись, сказала Гермиона деланно серьезно.       Драко опустился к ней и прикоснулся своими губами к ее. Он ослабил хватку на ее запястьях, и Гермиона смогла вырвать руки и схватить колдограф. Пока он целовал ее, она направила объектив на них и сделала щелчок.       Драко оторвался от нее и перекатился на спину рядом. Гермиона подняла колдограф над их головами сделала ещё один щелчок. Малфой просунул руку ей под ребра и ещё раз защекотал, и на следующем кадре они смеялись. Гермиона сделала ещё несколько снимков: где она целовала его в щеку, где они корчили рожицы, где они были деланно серьезными, где он крепко прижимал ее к себе за шею. После они распечатали себе по одному колдо: Драко забрал себе кадр, где они смеялись после щекотки, а Гермиона — снимок с объятиями.       Чуть позже они вдвоем лежали в кровати, укрывшись одеялом и соприкасаясь руками. Большим пальцем Драко поглаживал ее шрам на предплечье. Она вгляделась в его черную татуировку и спросила:       — Когда ты получил метку? Прости, если вопрос…       — Все в порядке, — Драко переплел ее пальцы со своими.— После операции в Отделе Тайн. Отца посадили в Азкабан, и Темный Лорд решил, что лучшим наказанием будет мое задание: убить Дамблдора. Дети должны отвечать за грехи отцов.       Гермиона тяжело вздохнула и сжала его пальцы сильнее. Она знала, что война — не место для сентиментальности, но ей было бесконечно больно и обидно, что за чьи-то идеи, должны были ломаться и гибнуть дети. Что далеко ходить: они были детьми, когда на их плечи свалилась ответственность за спасение человечества.       — Я помню откуда твой шрам, но почему ты не пыталась его свести? — решил спросить Драко, ещё раз проведя по нему пальцем.       — Я пыталась, но клинок Беллатрисы был под чарами. Я бы могла найти средство от него, и я бы нашла, но после нескольких попыток я решила оставить. Как напоминание об этой войне, и о том, кто я.       — Знаешь, кто ты? — этот вопрос заставил Гермиону подняться на локоть.— Самое теплое, чистое и искренне, что было в моей жизни. И плевать, какая у тебя кровь, если ты вот такая.       — Какая? — Гермиона попыталась сдержать улыбку.       — Такая Гермиона Грейнджер.       Она засмеялась и снова упала головой на подушку. Настало недолгое молчание; они смотрели друг другу в глаза и просто молчали. Не было слышно даже тихого дыхания.       — Если бы ты сбежал, то куда? — неожиданно спросила Гермиона.       — Туда, где меня никто не знает.       — А конкретно?       — Наверное…— Драко задумался.— Наверное, что-то типа Санта-Фе в Аргентине. Был там по приказу Темного Лорда. Там очень мало волшебников, а ещё очень тепло и достаточно спокойно. Я бы увез тебя туда.       — Уехать, спрятавшись от всего мира, где тебя никто не знает, для кого ты такой же человек, как и для остальных? Кажется, это моя мечта.       — Тогда, когда закончится война, мы уедем отсюда.       — Так хочется, чтобы это было правдой, — Гермиона закрыла глаза.       Она прижалась ближе и положила голову ему на грудь. Драко пропустил ее кудри сквозь пальцы и помассировал кожу головы. Гермиона замерла, прерывисто дыша. Ей было так хорошо, и снова на губах возникли три слишком громких и слишком тихих слова. Ей так хотелось, чтобы Драко их наконец-то услышал, но, черт возьми, она боялась.       Гермиона всегда верила в любовь. Примером были не только книжки о принцах и принцессах, но и ее родители. Джин и Джон жили где-то далеко и счастливо уже почти тридцать лет. Она все детство наблюдала, как мама заботилась об отце, и наоборот. И, конечно, с возрастом ей тоже хотелось чувств. Хотелось чужого тепла и эмоций. Будучи подростком, она наблюдала за отношениями сверстников. Рон и Лаванда, Джинни и Дин Томас, Гарри и Чжоу. И все они, как поголовно, спустя неделю отношений кричали о великой и большой любви.       Гермиона злилась. Это была не любовь! Нельзя полюбить, искренне, по-настоящем, человека за неделю, да даже за месяц. Любовь была для нее чем-то внеземным, крепким, искренним и долгим. Любовь была чем-то сильным и могущественным. Любовь не могла возникнуть по щелчку. Гермиона считала, что любовь достигается спустя месяцы, годы.       Но в ее жизни появился Драко. Драко Малфой, такой странный и отчужденный. Человек, который может все, кроме любви. Ей так казалось поначалу. И даже когда они вступили в, так называемые, отношения, приняли свои чувства, как что-то нормальное, что-то спасительное и теплое, ее занесло. В самом прямом смысле, потому что и голову, и сердце начало уносить куда-то далеко. С каждым днём она думала о Драко все больше, с каждым днём всё сильнее ждала встречи. Гермиона заставляла себя так не привязываться, потому что это война, и как сказал Малфой: «На войне нет места для дружбы и любви». Но эти мысли только пугали ее и только сильнее заставляли думать о нем.       Гермиона пустила на самотёк свою голову и свои чувства. И вот тут произошла ошибка. Первый раз слова сами возникли в голове на поле боя, когда он спас ее от Флинта. Просто захотелось сказать о любви. Посреди мечущихся заклинаний и мертвых тел вокруг, она хотела ему признаться. И после битвы, и каждый вечер после, и каждое утро при прощании. Таких три простых слова: «я люблю тебя». Гермиона хотела плакать, когда она слышала эти слова у себя в голове.       Она не хотела очаровывать себя. Она не хотела пугать и разочаровывать Драко. Оставалось просто плыть по течению и чувствовать, как сердце разрыаает от заветных слов. От осознания того, что он никогда их не скажет.       Гермиона очень не хотела тешить себя рассказами о совместном будущем, о побеге и счастливой жизни вдалеке от всех. Она горела от своей любви, как и говорил Драко в ее далёком сне. Но если ее превращение в пепел стоит того, что он просто будет рядом эти недолгие дни, она готова.       Из глаза скатилась одинокая слезинка. Она упала ему на грудь, и Драко приподнял голову. Он что-то спросил ее, но Гермиона сделала вид, что уснула. Малфой лег обратно, и она чувствовала, как он напряжен, как он ищет каждое ее мимолётное движение, чтобы уличить в обмане и боли. Гермиона закрыла глаза и размеренно тихо задышала, заставляя себя уснуть.       Так точно будет лучше. Он не должен знать. Она не позволит.

***

      Драко вышел из Большого Зала. Он сжал кулаки и зубы, но внутри разражалась буря. Он прошел мимо нескольких мелких Пожирателей, которые склонялись перед ним и негромко говорили:       — Добрый вечер, мистер Малфой.       На выходе из Хогвартса его задержал Долохов. Он говорил что-то о новом заклинании; Драко его не слышал. Недалеко от антиаппарационного барьера его остановил Блейз. Сентябрьский ветер заставил их укрыться сильнее в мантии. Драко поднял на него пустые глаза, и Забини сразу все понял. Он сжал его плечо и спросил:       — Сколько осталось?       — Меньше недели. Обряд снят, теперь Ему нужна она.       — Мерлинова задница, — его темные глаза заметались по лицу друга. Малфой все ещё держал себя в руках.— Почему ты не пытался Его отговорить? Сказать, что Грейнджер не располагает информацией?       — Забини, ты сейчас придуриваешься или делаешь вид? — он начинал раздражаться.— «Мне нужна девчонка. Может тебе она и не сказала информацию, но от меня ещё никто не уходил, верно, Драко? Я даю тебе неделю на то, чтобы снять обряд и привести ее сюда» — это Его слова. Я больше ничего не могу сделать, — на мгновение Драко замолчал и опустил голову, собираясь с мыслями.— Мне нужно успеть связаться до завтрашнего вечера с Патрицей и договориться о передаче. Если сможешь убедить Уизли: я помогу и ей. Это начало конца, Блейз.       — Нет, Драко, это уже конец.       Малфой скрипнул зубами и кивнул. Блейз сжал его плечи и обнял. Они оба знали, что это гребаный конец. Конец всему, что у них когда-либо было и могло быть.