Встретимся на закате

      Гермиона, как и обычно, трансгрессировала в хижину с наступлением темноты. Осень все больше вступала в свои права, и теперь за окном их домика летали опавшие жёлтые листья. Но было не совсем холодно: первые числа сентября не позволили отобрать у себя теплое солнце.       Она зашла в домик и дождалась Драко. Он появился на пороге спустя минуту. Он был очень тревожным и даже напуганным. Гермиона сделала к нему пару шагов и спросила:       — Драко, все в порядке?       — Нет, — его голос дрожал и прозвучал слишком резко.— Через три дня ты отправляешься в Аргентину. Там тебя встретит женщина, спрячет тебя и поможет адаптироваться. Если уговоришь Джинни уехать с тобой — она поедет. Дальше тебе нельзя здесь оставаться.       — Что? — Гермиона усмехнулась и уставилась на Драко в надежде на то, что он шутит.       Но теперь он не выражал ничего. Гермиона сделала ещё шаг вперёд и взяла его за руку.       — Драко, что происходит?       Он молчал. Смотрел на нее и молчал. Рассматривал ее глаза и губы, но не двигался и ничего не говорил.       — Ты меня пугаешь, что происходит? Драко!       Малфой развернулся и подошёл к своей кровати, скидывая мантию с плеч. Он нервно расстегнул манжеты на рубашке и развернулся к Гермионе. Она отшатнулась.       — Грейнджер, ты мне доверяешь? Скажи, ты мне доверяешь? — он сделал шаг к ней.       — Да, конечно.       — Тогда через три дня ты отправляешься в Аргентину.       — Драко, черт тебя побери, Малфой! — Гермиона сделала яростный шаг вперёд и схватила его за руки.— Я не люблю играть в загадки, поэтому объясни мне прямо сейчас, что происходит. И ты должен знать, что я прекрасно распознаю ложь.       На его лице появилась какая-то грустная ухмылка. Драко Малфой смотрел на нее с невообразимой нежностью. Он поднял руку и обхватил ее лицо; большим пальцем провел по скуле и хмыкнул.       — В конце концов тебе ведь не нужно меня убивать, — Гермиона издала смешок и сделала вид, что расслабилась.       — Нужно.       Мир не замер. Не рухнул. Она просто не расслышала. Точнее, услышала неверно. Улыбка с ее лица не пропала: Драко ведь прекрасно шутит, и это просто очередная шутка.       Он сел на кровать и утянул ее с собой. Сидя друг напротив друга, они хватались за руки друг друга, как будто за спасательные круги, которые могли удержать их от чего-то неминуемого. От чего-то страшного и непоправимого.       Наверное, то, что рассказывал дальше Драко, было его планом. Он хотел, чтобы она начала его ненавидеть и в порыве эмоций потеряла бдительность. Тогда он бы смог ее спасти. Но Гермиона слушала его с каменным лицом, на котором не проступила ни единая эмоция. Она заставила себя замереть и внимательно слушать.       — Темный Лорд знает о тебе. И обо мне. То, с чего все началось, неожиданно для меня стало планом. Я подстроил этот обряд, я невербально оставил на твоей руке царапину. Я просто надеялся, что этот обряд сработает, ведь нужно желание только одного человека. Ты укрепила мое желание своим, и все получилось, — через его железный тон просачивалась дрожь, от которой ее передергивало.— Я не пытался тебя специально соблазнить, просто все шло само собой. Я просто желал получать информацию об Ордене и помогать тому, кому я подчиняюсь. Я передал Ему всю информацию, скрыл несколько обстоятельств обряда, и каждый день Он ждал от меня результатов. Теперь Ему надоело ждать, и ему нужна ты. Через пять дней я должен привести тебя Ему. И я не позволю этому случиться, поэтому ты отправишься в Арген…       — Все с самого начала было враньём? — она старалась сделать так, чтобы голос не дрожал, но в горле застрял тяжёлый ком.— Хорошо, с первого дня все было враньём, но… Но твоя помощь Ордену? Твои чувства? Мои чувства? Мы? Все это тоже ложь? Наши ночи — тоже обман и идеально сыгранный спектакль одного актера?       Мир не рушился и не замирал. Просто где-то внутри все вокруг заледенело и стало очень больно. В груди, в животе, в руках. Она больше не чувствовала его руки в своих: отпустила пальцы и сжала свои ладони в кулаки.       — Нет! — он попытался взять ее лицо, но Гермиона отодвинулась.— Мерлин, нет, клянусь, Гермиона! Я не хотел тебя влюблять в себя…       — Не ври…— она не кричала. Сил не было.       — Моим планом не было обманывать тебя так. Да, я хотел играть твоими чувствами. Но все, что стало со мной, с нами потом — самое честное, что было, есть и будет. И моя помощь Ордену искренняя, я делаю это ради тебя. И ты можешь меня ненавидеть, но позволь мне тебя спасти, Гермиона.       В его серых глазах растаял лёд. Он скопился солёными слезами под веками. Ее имя всегда звучало по-разному: с нежностью, с беспокойством, с насмешкой. Но Грейнджер впервые слышала, как он произносил его с болью. Ее большое нелепое магловское имя, которое он брезговал произносить больше десяти лет своей жизни.       Она хотела его ненавидеть. Хотела, как в дешёвых магловских романах, вдарить ему смачную пощечину и, взмахнув волосами, уйти с гордо поднятой головой. Хотела рассмеяться и сказать, что она тоже использовала его. Хотела, но не могла. Она научилась врать на третьем курсе Хогвартса, когда Макгонагалл достала для нее Маховик времени. Грейнджер могла соврать в лицо Дамблдору, Гарри, Рону или даже Волдеморту. Но сейчас она смотрела в серые глаза Драко, переполненные непрошенными и удержанными слезами, и не могла соврать.       Единственное, на что ей хватило сил — это снова взять его холодные руки и сжать его пальцы. Она кивнула и несколько раз моргнула: не хотела плакать. Улыбнулась сквозь пелену слез, чувствуя, как одна предательски всё-таки скатывается по щеке. В горле застрял ком, давящий на шею так, что стало тяжело дышать.       — Я посплю сегодня на своей кровати, ладно? — маленькая пауза в надежде на его ответ. Он попытался сжать ее пальцы, чтобы не отпускать от себя, но Гермиона мягко убрала свои руки с его.— Поговорим завтра, хорошо?       Она встала и тихо подошла к своей кровати, к которой не прикасалась уже больше двух месяцев. Гермиона легла и укрылась тонким одеялом; отвернулась к стене и обняла себя за плечи, стараясь не плакать. Сердце неприятно ныло. Ему просто стало очень холодно, нужно перетерпеть, и все наладится. Сердце привыкнет к новому климату, ведь так? Всегда привыкало.       Гермиона почти не спала. Она слышала как неспокойно ходил позади Драко: несколько раз он порывался пройти сквозь ее барьер, но останавливался прямо за ее спиной. К утру он смог уйти. К этому моменту Гермиона смогла заснуть. Она спала не больше двух часов.       Во сне она лежала в луже, наверное, собственной крови. Над ней возвышались три фигуры: слева был Маркус Флинт. Он ужасающе улыбался и постоянно порывался ее потрогать. Гермиона извивалась на полу, пытаясь скинуть его прикосновения. Справа был Волдеморт. Его змеиное лицо, которое она не видела уже почти год, смотрело на нее с похотливым интересом и насмешкой. Он посылал в нее проклятья, но и от них Гермиона удачно уворачивалась. А между ними стоял Драко. Он возвышался прямо над ней. Малфой не посылал проклятий, не пытался ее облапать, он не проявлял к ней должного интереса. Поэтому, когда он опустился к ней ближе, она не дернулась. Он смог коснуться рукой ее щеки, и Гермиона прикрыла глаза: родное, чуть шершавое прикосновение обожгло кожу.       — Как же прекрасно ты горишь.       Его голос был очень далёким. Гермиона дернулась, но не смогла отодвинуться от него: ее тело пристало к той луже крови, в которой она была. А от ее щеки, к которой он прикасался, по ее телу пошел огонь. Холодный и обжигающий. Синие языки пламени были ледяными и жаркими одновременно. Гермиона хотел кричать, бежать, драться, плакать, но все, что она смогла сделать — это глубоко вдохнуть. Воздух пропитался дымом и пылью: она хотела кашлять. Первый хрип сорвался с ее губ, и Драко, будто этого и ожидавший, прижался к ее приоткрытым губам. Он приблизился к ней и поцеловал ее: сильно знакомо, как будто все это было наяву.       Синее пламя охватило все ее тело. И с поцелуем оно медленно перенеслось на его лицо, а затем и на тело. От огня их поцелуй становился все жарче, и Гермиона хотела обхватить его лицо, но руки прилипли к полу. Когда пламя охватило и его, он оторвался; посмотрел на Грейнджер с той же нежность и болью, с какой смотрел сегодня и тихо произнес, почти в самые губы:       — Я горю вместе с тобой, видишь, Грейнджер?       Гермиона проснулась. Щеки и глаза были мокрыми: она плакала во сне. Она поднялась с кровати; к этому времени Драко уже ушел. На самом деле она была благодарна ему за то, что он не напирал на нее и тем более не пытался насильно ее отсюда вывезти. Наверняка он сделает это сегодня вечером, но это будет вечером.       Гермиона вернулась в Орден и сразу принялась за работу. Она каждый день вновь и вновь пополняла запасы зелий, уже не отвлекаясь на создание новых. Среди узкого круга ходили слухи о том, что мощное и, скорее всего, финальное наступление планируется в ближайшие недели.       На протяжении всего дня она старалась думать. Думать о войне, о зельях, о планах, о сражении, о стратегии, о способах достать Чашу Пуффендуй и убить змею Нагайну. Она думала о Гарри и Роне, думала о Джинни и Блейзе. И любая цепочка мыслей приводила ее к Драко.       Она так хотела его ненавидеть. Гермиона намеренно прокручивала в голове события всех месяцев, проведенных вместе, и думала. Сначала все действительно казалось ложью: везде она видела его ухмылку и понимала, что он врал. Но вглядываясь в собственные воспоминания, с каждой новой сценой, она не могла так думать. Его глаза, взгляды, прикосновения были слишком личными, слишком искренними, чтобы быть неправдой. Она хотела его ненавидеть, а получалось лишь сильнее любить.       Вечер настал слишком неожиданно. У Гермионы даже не возникло мысли не идти сегодня к нему: она по умолчанию вышла из Ордена и трансгрессировала на опушку рядом. Подойдя к двери, она замерла: вдруг стало страшно. Гермиона занесла руку, чтобы открыть дверь, несколько раз глубоко вздохнула и ухватилась за ручку. Войдя, она остановилась на пороге.       Драко сидел на кровати и смотрел на свои руки. Он резко поднял на нее взгляд и встал; подошёл ближе, но остановился в метре от нее. Прежняя уверенность растворилась в Гермионе: несколько раз за день она думала, как скажет ему о своей боли, о том, как ей было противно от его лжи. А сейчас все пропало. Она растерянно осмотрела его, как обычно, пытаясь разглядеть возможные ссадины и синяки, но все было в порядке.       Молча она обошла Драко, положила сумку на кровать и села на ее край. Она услышала, как он сделал несколько шагов вперёд и сел на стул напротив нее.       — Гермиона, я прошу тебя…       — Нет, подожди, — Грейнджер не подняла на него глаза и уставилась в свои руки.— Я скажу, а ты, пожалуйста, не перебивай, ладно? Я не знаю, на самом деле, с чего начать, — она звучала жутко неуверенно.— Вчера мне было очень… больно, и неприятно, и обидно. И я много думала: всю ночь и весь сегодняшний день. Я анализировала, вспоминала, прокручивала в голове, и иногда мне начинало казаться, что все, что было между нами, было ложью. И, наверное, будь у меня гордость и силы, я бы не пришла сюда. Забыла и бросила, как делала всегда. Я бы тебя возненавидела, и я пыталась, — она с грустью усмехнулась и подняла на него глаза.— Но не смогла. Я просто не могу тебя ненавидеть, потому что люблю.       Слезы, копившиеся под веками, скатились по щекам. Она утерла первые дорожки тыльной стороной ладони.       Драко встал. Он сделал поспешный шаг вперёд и обессиленно опустился прямо перед ней на колени. Он взял ее руки в свои, прикоснулся к костяшкам пальцев губами и, закрыв глаза, нетвердым голосом сказал:       — Гермиона, я… Мерлин, мне нет оправдания, я так не хотел, чтобы ты узнала об этом, я не хотел окунать тебя в это. Умоляю тебя — прости меня. Я не смею просить тебя остаться, но я сделаю что угодно, чтобы ты меня простила, только для одной вещи. Позволь тебя спасти, Гермиона.       По его щекам скатились такие же одинокие слезы. Гермиона подняла правую руку и нежным движением стёрла их с его лица, чувствуя, как сама не контролирует свой поток тихих рыданий. Она приподнялась и опустилась на колени напротив него.       — Мне так жаль, мне безумно жаль, что все так получилось, — его голос дрожал.— Я мечтал сделать тебя счастливой, но сделал все наоборот. Но позволь мне сделать единственное хорошее для тебя, молю. Я люблю тебя, Грейнджер, люблю, и это не оправдывает меня, но я умоляю тебя…       — Тшш…       Она сжала его руки и чуть привстала, чтобы быть с ним на одном уровне. Гермиона приблизилась к его лицу и прикоснулась губами к уголку его губ. Несколько едва заметных поцелуев: такие соленые и горькие, спасительные и топящие. Она закрыла глаза и прижалась своим лбом к его. И тихим шепотом в нескольких сантиметрах от его губ:       — Все будет хорошо. Все точно будет хорошо. А сейчас мы справимся с этим вместе, ладно? Я люблю тебя.       Долгожданное признание. Она мечтала, что скажет его, когда они выберутся с войны или после очередной близости или после типичного прощания. А по итогу они стояли друг перед другом на коленях, плакали, и шепотом признавались в самом сильном чувстве на планете. И Гермиона была готова продать душу дьяволу, чтобы этот момент повторился вновь.       Когда им обоим стало легче, и нервные всхлипы стихли, Драко притянул Гермиону к себе и крепко обнял ее за плечи, утыкаясь в изгиб ее шеи. Она протягивала сквозь пальцы его влажные волосы, и он делал тоже самое. Спустя время, когда и неровное дыхание пришло в норму, Гермиона прошептала ему на ухо:       — Давай обсудим все? Решим, что нам делать?       Драко кивнул и встал, протянув ей руки. Гермиона села на кровать, поджав к себе ноги, а Малфой сходил за водой на кухню. Он принес ей стакан и сел напротив, прижавшись спиной к стене.       — Мой план прост: я перевожу тебя завтра в Санта-Фе, и ты остаёшься там до конца войны. Связываться с Орденом я могу через Снейпа или Блейза с Уизли.       — Мне не нравится твой план, и я отказываюсь принимать в нем участие, — тут же возразила Гермиона, собирая растрепавшиеся волосы в пучок.— Я нужна здесь, нужна Гарри, Рону, Джинни, всему Ордену. Драко, — она чуть понизила голос, — финальное наступление планируется в ближайшие две недели. Скоро все закончится.       — Гермиона, я должен предоставить тебя Ему через два дня. Если мне нужно будет, я перенесу тебя, пока ты будешь спать. Но я не хочу этого делать в силу того, что хочу сохранить твое доверие к себе. Поэтому я прошу тебя облегчить нам обоим задачу, и просто тихо исчезнуть, чтобы ни одна живая душа тебя не нашла.       — Драко, послушай меня, пожалуйста. Я нужна здесь, — она говорила настойчиво, но в то же время мягко.— Если нужно, то мы начнем штурм Хогвартса через два дня. Мы готовы: каждый день ведутся тренировки, разрабатывается стратегия, я пополняю запасы зелий в Больничном крыле. Все будет хорошо, — она сжала его руку.       Драко обречено опустил голову и тяжело вздохнул. Она понимала, что он боролся со всем наседающим на него миром, но ее делом было переубедить его.       — Давай я начну с начала. Для победы нам нужно убить Сам-Знаешь-Кого. Для того, чтобы его убить, нужно уничтожить оставшиеся крестражи, а это Чаша Пуффендуй и змея Нагайна. Змея всегда с ним, поэтому убить ее мы сможем только в процессе самой битвы. Остаётся проблема с Чашей. Последний раз мы штурмовали Грингготс полтора года назад: и тогда мы ничего не нашли. Мы приходили туда четыре раза, обошли и разгромили все хранилища Пожирателей, под особенный контроль попало хранилище Беллатрисы. Но Чаши не было нигде.       — Почему именно Беллатрисы?       — Помнишь весну 98 года? — Драко кивнул.— Когда нас поймали егеря и принесли в Малфой-Мэнор? Она тогда ещё оставила на мне этот шрам, — Гермиона приподняла левой запястье.— Она сделала это, потому что думала, что мы пробрались в ее хранилище, где до этого лежал меч Гриффиндора, который мы тогда и потеряли. После того, как нас спас Добби, мы оказались у Билла и Флер Уизли, и тогда мы впервые за долгое время собрали остатки Ордена. Началась открытая конфронтация, и мы бросили все усилия на защиту Лондона. А через две недели, когда у нас получилось выйти на штурм Грингготса, Чаши уже не было. Наверняка, Сам-Знаешь-Кто перенес ее, может отнес ее ближе к себе или нашел новое место. Но мы не переставали штурмовать Грингготс, пока нашу крайнюю атаку не закончили массовым пленом и взрывом от Адских бомб. Так вот, теперь я думаю, что Чаша находится в замке, и ее просто нужно найти, но где?       — Она может быть в замке, но Он не стал бы хранить два крестаржа в одном месте. Он мог держать ее у себя какое-то время, но вы оставили попытки проникнуть в Грингготс, поэтому Он мог вернуть ее обратно. Плюс ко всему, он каждый месяц посылает туда кого-то из близкого круга для проверки нескольких хранилищ. Это Лейстренджи, Малфой, Долохов, Забини и Гринграссы.       — Тогда нам снова нужно штурмовать банк.       — Либо я могу спокойно обойти все хранилища, и забрать Чашу. Я почти генерал Малфой, правая рука Темного Лорда, забыла? — Драко фирменно усмехнулся, и Гермиона немного расслабилась.       — Хорошо, тогда нам нужна Чаша. Но есть ещё кое-что, о чем не знает никто. И это ещё одна причина, по которой я обязана остаться. Я вернусь в момент, когда мы вновь собрали Орден. В конце лета к нам снова присоединился Северус. Ты ведь знал, что он наш шпион, так? — Малфой кивнул.— После смерти Дамблдора весь Орден был уверен, что он предатель, но оказалось все иначе. Дамблдор попросил сам себя убить, потому что был проклят. Так Северус завоевал окончательное доверие Сам-Знаешь-Кого. А ещё он не хотел раскалывать твою душу, — лицо Драко осталось непроницаемым.— Так вот, когда Северус снова стал помогать Ордену открыто, когда он рассказал все, что дал ему Дамблдор перед смертью, он отвёл меня в отдельную комнату и дал мне информацию, которую я хранила одна несколько лет. Дело в том, что если бы это услышал Гарри, он был импульсивно пошел в битву, и мы бы проиграли.       Драко усмехнулся и пробормотал что-то вроде «типичный Поттер».       — В ночь на 31 октября 1981 года, когда Сам-Знаешь-Кто пришел в Годрикову впадину, чтобы убить Гарри из-за пророчества, Гарри защитили два человека: его родители. Джеймса он убил на лестнице, пока Лили пряталась в детской с Гарри. И когда Сам-Знаешь-Кто нашел их и собирался убить маленького Гарри, Лили поставила себя между ними, тем самым, неосознанно, приведя себя в жертву. Этой жертвой она на много лет окружила Гарри старинной магией защиты любящего. Защитой матери. Поэтому Сам-Знаешь-Кто не мог долгое время прикасаться к Гарри и иметь с ним легилемнционную связь. И именно этот материнский барьер сделал так, что Авада срикошетила от Гарри и попала в Него. Но здесь начинается самое страшное и интересное. Этого не говорил Дамблдор и Северус, я сама думала над этим много-много лет. Дело в том, что, когда человек совершает убийство, и оно происходит не против его воли, то его душа раскалывается. Так и создаются крестражи: частичка расколотой души переносится в какую-то сущность или предмет. Так вот в ту ночь душа Сам-Знаешь-Кого раскололась ещё на две части, и одна часть умерла из-за срикошетившей Авады. А вторая часть вышла из Его тела и начала искать единственное живое существо — ведь эта частичка осталась предоставлена сама себе. И вот в ее небольших поисках был найден всего один живой объект: Гарри. И это объясняет его связь с Сам-Знаешь-Кем. Это объясняет легилименционные связи, это объясняет знание Гарри парселтанга, и многое-многое прочее.       — Когда ты об этом догадалась?       — Это всего лишь теория, но я подкрепила ее многими фактами, так что ее легко можно назвать доказанной. Пожалуй, к точному выводу и ответу я пришла этой зимой. Я изучила море литературы, все, что есть: о крестражах, таких обрядах и барьерах — я изучила все.       — То есть, Поттер должен умереть? Чтобы умер Темный Лорд?       — Да, но не совсем. Получается, в Гарри две частички души, и одна из них чужая. Если сам Сам-Знаешь-Кто убьет Гарри, то первым делом он уничтожит собственную часть тела, о которой Он даже не догадывается. И тогда настоящая душа Гарри должна остаться живой. В этот момент стоит надеяться только на то, что Он не пошлет в Гарри ещё несколько Авад, которые он уже не сможет перенести.       Я должна рассказать все это Гарри прямо перед сражением, потому что он будет слишком много думать не туда, и это не приведет ни к чему хорошему. Вот почему я должна быть здесь до конца, понимаешь? Об этом знаем только мы с тобой. Хорошо, я расскажу все Снейпу, но Северусу с каждым днём всё хуже: постоянные изнуряющие тренировки, лаборатории, пытки не идут ему на пользу. Ты? Гарри не станет тебя слушать: если увидит, что ты приближаешься к нему с поднятой палочкой — тут же убьет. Поэтому я должна остаться.       — Знаешь что, Грейнджер? — через недолгую паузу сказал Драко.— Такие, как Поттер или Уизли, просто рождены для того, чтобы жить. Что бы с ними ни случалось, они отовсюду выйдут живыми, да ещё и героями. Поэтому тебе не о чем беспокоиться. Ты можешь передать им информацию и уйти.       — Драко, нет.       Малфой вздохнул и встал. Гермиона испугалась, что они сейчас поссорится, но он снял уличную одежду, быстро накинул домашнюю футболку и лег в кровать, утаскивая за собой Гермиону. Уже лёжа она скинула с себя свитер и джинсы, оставаясь в одном нижнем белье. Драко прижал ее к своей груди, и Гермиона обхватила его рукой поперек торса и закинула ногу ему на бедро.       — Драко, все будет хорошо, слышишь? Скоро будет финальная битва, и сразу после нее мы отправимся сюда, а потом в Санта-Фе, как и хотели. И все у нас будет.       — Только после того, как ты окажешься в безопасности.       — Хорошо, смотри, — Гермиона придвинулась ближе.— Ты перевозишь меня в Санта-Фе, и я сижу там, как верный Хатико, жду, когда окончиться война. Это даже звучит абсурдно. А теперь скажи: что будет с тобой?       Прошла минута, две, но он молчал. И она знала ответ за него.       — Конечно, это пытки; Он ведь убьет тебя, Драко, — прошептала она.       — Зато у тебя будет наконец нормальная жизнь.       — А зачем мне эта жизнь без тебя?       Гермиона подняла голову и посмотрела ему в глаза. В них была тоска и какая-то насмешка.       — Мы что-нибудь придумаем! Обязательно придумаем, Драко!       — Вы все гриффиндорцы безудержные оптимисты. Стакан всегда наполовину полон, да?       — Именно. Я не хочу, чтобы ты жертвовал собой ради меня, и именно поэтому мы просто обязаны придумать другой вариант. Где ты останешься жив.       Идея появилась в голове сама собой. Она прошибла стрелой грудь и на время лишила ее дыхания. На самом деле вариант был очень даже рабочим, есть шанс остаться в живых у обоих. Гермиона только хотела сказать о просто сумасшедшем плане, как Драко сказал ей:       — А я не хочу жертвовать тобой ради себя. И я выбираю меньшее из двух зол, Грейнджер.       Гермиона поджала губы и легла обратно ему на грудь. Она крепко обняла его за плечи и закрыла глаза, пытаясь представить, что на самом деле у них все хорошо. Как будто нет войны, нет угрозы смерти, нет ничего.       — Давай подумаем над этим завтра. А сегодня просто поспим, ладно? — совсем тихо.       Драко хмыкнул. Гермиона ещё долго не могла уснуть: она думала над завтра. Что ей нужно сказать? Как сделать правильно? Как уберечь всех, кто ей дорог?       План устоялся в голове ближе к двум часам ночи. За окном поднялся ветер, на окно попали первые капли дождя. У нее точно получится. По крайней мере, тогда Драко останется в относительной безопасности.       Этот день был каким-то сумасшествием, и, когда ее глаза начали закрываться, под ухом уже размеренно вздымались грудь Драко. В последнее время его сон стал спокойнее, и теперь он не реагировал на любые шорохи. Поэтому Гермиона провела пальцем по шраму на левой ключице и прошептала:       — Господи, пусть он останется жив. Пожалуйста, Господи. Я не знаю, у кого ещё просить, помоги, пожалуйста.       В этот момент одинокая слеза стекла по ее щеке и опустилась на его грудь. Она уже не знала, как бороться. Как верить в чудо, которого не случалось из раза в раз. Гермиона в двенадцать лет забыла о религии, желая полагаться на себя. Что-то несуществующее, витающее в воздухе и у всех на языках казалось ей глупым и безнадежным. Но сейчас, когда силы были на исходе, а человек, которого он безумно любила, действительно мог завтра погибнуть с ее языка сорвалась мольба. Она сделает что угодно, существующее и несуществующее, реальное и невозможное, только бы тот, кто лежал сейчас рядом остался жив.       

***

      Драко почти спал, когда почувствовал, как Гермиона прижалась ещё ближе. День был невероятно тяжёлым, и на самом деле уже сильно хотелось спать, но она вдруг прошептала:       — Господи, пусть он останется жив. Пожалуйста, Господи. Я не знаю, у кого ещё просить, помоги, пожалуйста.       Его сердце застучало с бешеной скоростью, и Драко уже было хотел дернуться вперёд, чтобы обхватить Гермиону за плечи, но в последний момент он остановил себя. Она больше ничего не говорила, только одна одинокая слеза скатилась ему на грудь. Ему вдруг стало очень больно.       Малфой боролся сам с собой. План оставался тем же: завтра он оглушит ее и перенесет с помощью портала в Санта-Фе. Там ее найдет прекрасная женщина Патриция, и на этом он сможет вздохнуть спокойно. Ее там никто не найдет, никто кроме них с Блейзом не знает об этом месте. Девчонка Уизли отказалась ехать вновь ссылаясь на родителей и чертового Поттера с Уизли. Они раздражали его по одной простой причине: Гермиона.       Переубедить Грейнджер было равно сдвинуть Эльбрус с места. И да, Драко подорвет ее доверие к себе, но она останется жива.       Он смеялся над тем, как они оба давали себе отсрочку. Как будто за эти ничтожные 24 часа произойдет что-то, что изменит его план, что-то, что будет лучше для них обоих.       Через время Гермиона уснула. Она спала нервно, постоянно дергалась и поправлялась. Драко оставалось только гладить ее по плечам.       Драко раздражался на себя. Знал ведь, что на войне нет места чувствам, и все шло по плану ровно до самого идиотского плана в его жизни, который появился в его пьяной голове. Ещё тупее он стал, когда Драко пришел к Темному Лорду и сказал, что теперь он скреплен с Грейнджер обрядом. Идиот и тупица, что ещё сказать? Теперь его сердце разрывалось от боли, от тоски, от того, что она лежала рядом с ним и из-за этого была в опасности.       Господи, помоги ему.       Грейнджер никогда не обращалась к обычному магловскому богу. Он и сам не верил, ни в христианство, ни во что-то другое, но теперь ни у нее, ни у него не осталось надежды. Неужели она потерялась в себе настолько, что стала умолять о помощи что-то призрачное и неизвестное? Мерлин, он хотел разорвать свое сердце, чтобы оно так не билось.       Скоро все закончится. Она так сказала. Да, для него не было ничего другого, кроме конца. Он с самого начала знал, что ничего у них не получится. Не случится загадочное и далекое «потом», в котором они вдвоем будут счастливы вдалеке от всех. А так хотелось в это верить. Приятно было думать, закрывая глаза, что они будут счастливы. Где-то там далеко, в Аргентине, а может во Франции или Китае. Они могли бы гулять по улицам, держась за руку, могли бы целоваться, а дома готовить друг другу завтраки. Какая идеальная и красивая сказка. Драко удивлялся, что верил в нее. Как наивный подросток, думающий, что взрослая жизнь даёт многое.       Сердце продолжило бешено биться, и Драко прижал Гермиону ближе. Завтра он ее спасет, жертвуя ее любовью. Главное, чтобы она была жива. А счастливой она станет без него. Это ведь чертова Гермиона Грейнджер: самая сильная и невероятная ведьма, которую он когда-либо встречал.

***

      Утром они долго лежали друг с другом, пытаясь продлить мгновения вместе, потому что каждый знал, что этим вечером им не удастся так обняться. Когда пришло время, они оделись под будничные разговоры о планах на день. Как будто ничего не произошло.       Уже стоя на пороге перед трансгрессией, они держались за руки, и здесь их настиг страх перед этим днём.       — Знаешь, Грейнджер, я никогда не думал, что буду настолько слаб. Я, пожалуй, проиграл в этой игре, и мне хочется, чтобы ты была в выигрыше до конца.       — Драко Малфой побежден мной, — она усмехнулась.— Лет пять назад я бы чертовски этому обрадовалась, а сейчас могу сказать только то, что проиграла вместе с тобой.       Драко также грустно усмехнулся и наклонился к Гермионе, прижимаясь своими губами к ее. Он оставил на них лёгкий, призрачный поцелуй и в последний раз сжал ее руки.       — Встретимся на закате.       — Да… Встретимся…— Гермиона улыбнулась и сделала шаг с порога, трансгрессируя.       Появившись на пороге Ордена, Гермиона неспеша прошла в свою комнату и сменила одежду. В груди осело что-то тяжёлое и страшное. Она села за свой небольшой стол и, взяв в руки пергамент и перо, начала писать. Она полностью расписала свою теорию о Гарри-крестраже. После наложила защитные чары и убрала письмо в карман джинс. Она спустилась на первый этаж и зашла на кухню, где завтракали многие Орденцы.       — Гарри, Рон, можно с вами поговорить? — она встала на входе и сжала руки в кулаки.— И Джинни.       Трое друзей обернулись на нее. Гермиона почувствовала себя неуютно от пристальных взглядов, но приложила все усилия, чтобы выстоять эти долгие секунды с ровной спиной. Втроём они кивнули и встали из-за стола под взгляды остальных Орденцев. Гермиона вышла, чувствуя их за своей спиной, и пошла к переговорной комнате, где проводились все собрания.       Как только дверь за ними оказалась закрыта, она наложила привычные чары и села на стул, напротив дивана, где расположились Уизли и Поттер. Гермиона сжала кулаки, глубоко вздохнула и сказала:       — Штурм Хогвартса нужно начать через три дня.       — Что?       — Почему?       — С какой стати?       — Подождите! — чуть прикрикнула Грейнджер.— Мы готовы, запасы зелий и силы воинов позволяют начать нам штурм раньше. Мы просто оттягиваем время.       — Лучше быть максимально готовыми, чем готовыми хорошо, — возразил Рон.       — Да, я понимаю, — с каждым словом, уверенность в ней исчезала все больше.— Просто, так нужно.       — Гермиона, твои очередные загадки начинают меня раздражать, — сказал Гарри.— Давай ты сразу все нам скажешь, хорошо?       — Хорошо, — прошептала Гермиона и опустила голову, собираясь с мыслями, — хорошо. Я скажу, только обещайте не переживать, ладно? — дождавшись кивка каждого, она продолжила.— Человек, с которым мы… я заточена в той хижине, выдал меня Сам-Знаешь-Кому. Точнее, Он знает, что это я. И теперь этот человек, должен предоставить меня Сам-Знаешь-Кому через два дня, иначе его убьют.       — У вас ведь обет? — Рон выдвинулся вперёд.       — Мы сняли его сегодня. Сняли обряд, я больше не заточена там.       — Отлично, — Гарри повторил движение рона.— Тогда мы просто закрываем тебя в Ордене и ты не выходишь до штурма. Что будет с тем «человеком», мне плевать.       — Гарри, нет. Я не могу так поступить, я обещала этому человеку неприкосновенность…       — Со стороны Министерства. Мы не несём ответственности за то, что он делает на стороне. К тому же, он обязывался помогать нам, а сам пообещал привести одного из важнейших людей Ордена врагу. Интересная у него тактика.       — Это произошло случайно, ещё в начале нашего обета. Он тогда не был на нашей стороне.       — Гермиона, меня пугает, как ты отчаянно его защищаешь, — насторожился Рон.       — Я всего лишь хочу помочь человеку, который помог всему Ордену. Послушайте, пожалуйста, меня. Я не смогу сделать все одна. Мой план заключается в том, что я пойду туда. Пойду в Хогвартс. Сами-Знаете-Кто будет пытать меня, пытаться выведать информацию. Я буду вынуждена после нескольких часов пыток сказать ему малую часть: например состав Ордена, соврать про ближайшие рейды и патрули. Нужно будет расставить патрули в нескольких прошлых точках: например на Харли-стрит и Холборн. Сделать так, чтобы Пожиратели, которые пойдут по его приказу проверить патрули, увидели наших, но ничего с ними не сделали. Орденцы должны сразу исчезнуть, как только встретятся с ПСами, чтобы создать видимость патруля. Тогда Сами-Знаете-Кто сможет мне доверять. Он будет думать, что я сломалась под пытками. Так я смогу вытерпеть пару дней: после чего вы должны начать штурм. Мой человек выпустит меня из подземелий, где держат пленных, и я вступлю с битву с вами. Пока я буду у него, Он будет думать, что вы готовитесь к нападению через пару недель, и я подтвержу это. Скажу, что в последнее время мы много спорили и вы точно не пойдете за мной. Так ваш шутрм будет слишком неожиданным.       — Хорошо, но что насчёт крестражей? — подала голос Джинни.       — Человек достанет Чашу из Гринготтса; почти с точностью могу сказать, что она там. Нагайну убьем во время битвы. И ещё, — Гермиона достала письмо из кармана джинс и отдала его Гарри.— Прочти это прямо перед штурмом. Не пытайся раньше: на нем защитные чары и они сойдут только через два дня. Сделай все, как я там прошу. Пожалуйста.       Гарри забрал пергамент и кивнул, убирая его в карман джинс. На несколько минут повисло молчание: каждый обдумывал новую информацию.       — Так ты уходишь сегодня? — тихо спросил Рон.       — Да, вечером. Если вы хотели попрощаться, то предпочту сделать это сейчас; я бы хотела освободить голову и поставить хорошие окклюменционные стены перед тем, как выдвинуться в Хогвартс.       Джинни встала первая. Она не стала ничего спрашивать: только кивнула и крепко обняла ее. Перед тем, как выйти, она сжала ее руки и тихо спросила:       — Ты уверена?       — Больше, чем когда-либо. Я должна его спасти, — так тихо, чтобы слышали только они вдвоем.       Джинни вышла, давая старым друзьям попрощаться. Это действительно ощущалось, как последняя встреча. Рон и Гарри встали, подходя ближе к Гермионе. Первым ее обнял Рон. Он крепко сжал ее плечи, и Грейнджер уткнулась лицом ему в плечо. Они так давно не обнимались, и сейчас ей было очень тепло и в то же время больно. Натянутая нить их дружбы, отношений почти порвалась. Как же больно было осознавать, что это конец.       — Что ж…— Рон разорвал объятия и сжал ее плечи.— После победы сходим в ресторан? Мы давно не общались просто так, да?       Он улыбнулся так, как улыбался до войны. У Гермионы на глазах выступили слезы; появилось чувство предательства. Но она знала: ничего не изменится, не сейчас.       — Если я доживу, — она ухмыльнулась.       — Не говори так, — Рон ещё раз обнял ее и поцеловал в макушку. Что-то далекое, родное и чужое.       Он сделал шаг назад, отдавая место Гарри. Поттер подошёл ближе и резко заключил Грейнджер в объятия. Он крепко сжал ее плечи, и Гермиона сделала то же в ответ. Эти объятия были иным, нежели с Роном: Грейнджер так отчаянно хваталась за последний шанс побыть рядом с Гарри. С любимым Гарри, который был всегда рядом, а в последнее время что-то не заладилось.       — В последнее время что-то у нас не заладилось? — прошептал Поттер ей в шею.— Война нас поломала, да?       Гермиона только кивнула. Боялась, что, если заговорит, начнет плакать.       — Рон правильно сказал, — уже громче, разорвав объятия продолжил Гарри, — после войны нужно куда-то сходить. Может у нас получится построить все заново? Просто попробуем.       — Конечно попробуем.       Струна порвалась. Это был момент прощания: они стояли так близко, и Гермиона могла разглядеть каждую полюбившуюся ей частичку на их лицах. Небольшие шрамы, полученные в процессе войны. Зелёные и голубые глаза, морщины, потрескавшиеся губы в грустных улыбках. Что-то настолько родное становилось невыносимо далёким и чужим. Ей так хотелось ухватиться за это, удержать хотя бы что-то, спрятать в самые дальние уголки памяти, но все неустанно уходило и исчезало. Гарри отпустил ее руки, и они вместе с Роном вышли из переговорной, оставляя ее одну.       Слезы скатились по ее щекам, и Гермиона сжала свитер в районе груди. Грудь сдавило всхлипом, и она села на пол. Ничего они не попробуют, ничего у них не получится. Дружба, длившаяся больше одиннадцати лет, закончилась в несколько минут. И столько в ней было радости и боли, что Гермионе хотелось повторить все с начала до конца. Посмотреть, как фильм.       Через несколько минут, когда ей стало легче, она поднялась к себе в комнату. Собрала в сумку самое необходимое и повесила ее на плечо. Зашла в лабораторию, проверила все зелья, разлила остатки по склянкам, поручила мадам Помфри досмотреть за парочкой неготовых лекарств. Подошла к каждому больному в больничном крыле: все было стабильно, и многие шли на поправку. Дала указания Лаванде:       — Меня не будет пару дней. Нужно отправиться на поиски ингредиентов для зелий. Если неожиданно начнется штурм Хогвартса, то собирай сорок процентов запасов зелий и будь на поле. В бой не лезь: только помогай. Хорошо? Как только смогу — я присоединюсь.       Браун кивнула и встревоженно вернулась к своей работе.       Гермиона спустилась на первый этаж, зашла на кухню и в последний раз выпила воды. Солнце начало опускаться, а значит было пора выдвигаться. Грейнджер открыла дверь и перед тем, как выйти за порог Ордена, встретилась взглядами с Джинни. Подруга прошептала ей одними губами:       — Останься жива.       Гермиона напряжённо кивнула ей и закрыла за собой дверь.