Незабудки

«Вы читали русскую классическую литературу?» — приходит сообщение в мессенджере в середине дня в четверг, и Леви таращится на незнакомый номер несколько секунд, пока не догадывается ткнуть пальцем в значок аватарки. С фотографии улыбается Эрен — светлый, ослепительный, счастливый, затмевающий собой солнце, красивый настолько в своём юношеском очаровании, что сердце замирает и приходится сделать пару глубоких вдохов, чтобы пальцы перестали дрожать. «Как и все», — отвечает на вопрос и следом отправляет: «Здравствуй, Эрен». «Здравствуйте», — прилетает в ту же секунду, и следом ещё одно сообщение: «Надеюсь, вам не понравилось, потому что мне определённо нет, а я хочу, чтобы у нас было хоть что-то общее». Леви смотрит в экран, совершенно не представляя, что ответить. Он растерян, но ещё он безумно счастлив оттого, что Эрен проявляет интерес. И пока думает, что лучше ответить, значок набора сообщения собеседником приходит в движение. «Если честно, я ещё в первый день накопал на вас всю имеющуюся в свободном доступе информацию, и теперь мне кажется, вы будете разочарованы, узнав меня поближе». Леви вздыхает, набирая ответ: «Это невозможно», и отправляет без промедления. Он воскрешает в памяти взгляды, смущение, страх, лёгкое вздрагивание плеч и наконец-то находит верное объяснение — омега переживает, что альфа будет недоволен тем, какой он. «Спасибо за пирожные, они были очень вкусными», — меняет тему Эрен, так и не найдя ответа, судя по тому, что молчит пару минут. «Я закажу тебе ещё, в какое время ты вернёшься из школы?» — спрашивает Леви, едва не двинув себе в лоб за то, что прошло уже четыре дня, а он не додумался даже цветов послать. Ухаживать он собирался, как же, приучить к себе. Ну-ну. Он делает пометку в блокноте, пока наблюдает, что Эрен печатает ответ. «Я дома», — прилетает совсем скоро. «Отец сказал, что ваши слова нельзя игнорировать, и приказал не высовываться за порог». «Ты в порядке?» — пару раз промахнувшись по нужным буквам, пишет Леви, и альфийская тревожность тут же вскипает в крови. Принц заперт в башне, хочется злобным драконом сесть рядом, охраняя от целого мира. Хотя кому он врёт? Это от него нужно охранять башню, и одного дракона будет недостаточно. «Не считая того, что мне ужасно скучно, всё в порядке», — отвечает Эрен. «Если тебе что-то понадобится или чего-нибудь захочется, просто напиши», — набирает Леви, стараясь выровнять дыхание. Кажется, он сильно себя переоценил, когда сказал, что не претендует на первую течку. «Хорошо», — прилетает спустя минуту, а следом ещё одно сообщение: «Можно я потом ещё напишу?» «Всегда», — отправляет Леви и нажимает кнопку вызова секретаря. Ему срочно нужно реабилитироваться в собственных глазах и отправить Эрену пирожные и цветы. Эрен не пишет ни в этот день, ни на следующий. Только короткое «Спасибо» прилетает, когда курьер доставляет цветы и угощения. И Леви пытается побороть желание написать самому, и ему это успешно удаётся. Он ведь обещал дать время, не давить, не принуждать. А если течка таки успела нагрянуть, то и вовсе лучше о себе не напоминать, не давать омеге повода передумать. Субботнее утро он проводит за тщательным инспектированием гардеробной. Скоро в доме появится омега, и ему потребуется место, пространство, возможность окружить себя привычными вещами и предметами, возможность заниматься привычными делами, о которых Леви пока не имеет ни малейшего понятия. Звонок с незнакомого номера раздаётся в районе одиннадцати, и Леви моментально охватывает неуёмное чувство тревоги. Он видит, как дрожат пальцы, принимающие вызов, и едва выдавливает из себя хриплое: — Алло. — Леви, — раздаётся с другой стороны со вздохом. — Мистер Йегер, — роняет Леви, не в силах сдержать панику, — Эрен… он в порядке? О приветствиях и нормах вежливости не идёт и речи. Леви сжимает пальцами телефон с такой силой, что он грозит треснуть, рассыпавшись крошкой стекла и пластика. — Боюсь, что нет, — звучит болезненный ответ, — мы, кажется, переоценили его силы. Вам лучше приехать. Леви собирает остатки сил и самоконтроля, трещащего по швам и превращающегося в труху, прежде чем спросить. — Вы же понимаете, что я уже не верну его после? — цедит, сжимая зубы. — Я ведь тоже альфа, конечно я понимаю, — выдыхает Григорий и добавляет: — ключ будет под горшком гортензии на крыльце. Прошу, позаботьтесь о нём. — Не сомневайтесь, — отвечает Леви, — я буду через двадцать минут. Он скидывает звонок и пару минут мечется по квартире, одеваясь и прихватывая нужные вещи. Ещё пару минут занимает спуск на парковку, и вот уже он несётся по оживлённым улицам, молясь на каждый светофор и удерживаясь на грани превышения скорости. Самоконтроль идёт мелкими трещинками под давлением мыслей, что где-то там его омега, совсем один, испытывает жуткую боль, мечется в агонии, выгорает изнутри. Нужная улица встречает пустотой и тишиной, когда по ней шумно проносится машина, резко тормозя у нужного дома. Леви хватает сумку с пассажирского сиденья и почти бежит по дорожке, влетает на крыльцо и определяет нужный цветок, едва не свалив все горшки разом. И только вставив ключ в замочную скважину, приходит в себя. Он понимает, что едва перешагнув порог, попадёт под дурман течки, и тогда не сорваться будет ещё сложнее. Леви делает последний вдох свежего прохладного воздуха и входит в дом, впечатываясь в одуряющий запах со всего размаху. На размышления нет и секунды. Он даже не замечает, как разувается, как скидывает верхнюю одежду и взлетает по лестнице, будто что-то невидимое тянет его и оно же толкает в спину. Дверь одной из спален приоткрыта, оттуда оглушающе тянет жаром, тянет влагой, тянет болью и желанием. Леви не чувствуя ног преодолевает последние метры, пока не оказывается внутри, рядом, уже почти так близко, что может коснуться. — Вы… — доносится до него хриплое, надрывное, болезненное, — вы пришли, — и новая порция слёз выплёскивается на пылающие щёки. Леви срывается с места, в один миг достигая кровати, и падает на колени, перехватывая ладонь омеги, что смотрит на него затуманенным взглядом с поволокой непролитой влаги. Замирает на секунду и наклоняется, касаясь осторожным поцелуем влажного виска. Губы прижигает горячим, и он испуганно отстраняется, оценивая масштаб катастрофы. — Я хотел позвонить, — сбивчиво шепчет Эрен, — хотел позвать… сам… но руки, они не слушаются. Простите. — Ты молодец, — отвечает Леви, поглаживая его по влажным волосам, — теперь всё хорошо, я рядом. Ты отлично справился… хороший мой… мой славный… мой любимый. Он шепчет это, пытаясь избавиться от одежды, но отнять от Эрена руку подобно смерти, и возня затягивается, пока Эрен, вздрогнув на последних словах, не приподнимается, почти садясь, глядя распахнутыми глазами на оголяющегося альфу. Взгляд плывёт, и омега часто смаргивает, облизывая пересыхающие ярко-алые губы, но смотрит без отрыва, пока Леви не остаётся в одном белье. — Давай-ка и тебе поможем, — говорит Леви, стягивая с Эрена влажную футболку, а следом и пропитавшиеся смазкой штаны. Он дуреет от тяжёлого аромата агонии, но бельё оставляет, понимая, что сначала нужно усмирить, успокоить, унять боль. Эрен тянется к нему, желая оплести, но Леви останавливает, из последних сил прочищая горло. — Эрен, видит Бог, я не хотел, чтобы всё было так, — говорит, подрагивающей рукой вытаскивая из кармана валяющихся рядом штанов обручальное кольцо. Бриллиантовая россыпь искрит на полоске белого золота. Гравировка на внутренней стороне обещает любить до последнего вздоха. И у Эрена распахиваются глаза от изумления, когда прохладный металл касается горячей кожи, навечно застывая на безымянном пальце левой руки. — Да, — почти беззвучно кивает он. — Да! — кричит оглушающе. — Тысячу раз — да! Леви чувствует, как тонкие руки обвивают шею, и двигается навстречу, почти смеясь от счастья. Валится на кровать, прижимая к себе тонкое, горячее, такое желанное тело. Переплетает ноги, обнимает руками, заставляя уткнуться носом себе в шею, где вулканами взрываются альфийские феромоны, способные согреть и охладить, распалить и усмирить, возбудить и успокоить; способные покрыть омегу от макушки до пят, не упустив и миллиметра. И Эрен вдыхает их, шумно, жадно, касается губами кожи, пробует кончиком языка её солоноватый вкус и тихо стонет. Леви кусает губы, но не двигается, лишь перемещает ладонь в самый низ поясницы, туда, где терзавшая омегу боль постепенно отступает. Эрен благодарно выдыхает, почти переставая дрожать, и жмётся доверчиво, тесно. — Можно мне поцеловать вас? — шепчет Эрен. — Тебе не нужно спрашивать, — отвечает Леви, находя губами губы. В поцелуе нет ни капли страсти — они знакомятся, пробуют на вкус мягкость, влагу, обмениваются вкусом, жаром, дыханием. Леви чувствует необъятную нежность, которой хочется окутать омегу, её так много скопилось за те годы поисков, что потребность выразить её без промедления слишком высока. Правая рука покидает пригретое место и отправляется вверх, пальцы касаются прогиба поясницы, расчерчивают её рваными линиями, сосчитывают позвонки вверх до крыльев лопаток, обрисовывают контур и скользят к затылку, нежно касаясь изгиба плеча, где совсем скоро расцветёт узором метка. Омега словно догадывается, вздыхает, отстраняясь, и распахивает глаза. Капли недавних слёз всё ещё дрожат на длинных ресницах, слипшихся и превратившихся в иголочки, что пронзают сердце альфы одна за другой. Леви не может сдержать восхищения, тянется к лицу напротив, очерчивает подушечками пальцев высокие скулы, чуть впалые щёки, припухшие губы. — Какой же ты красивый, — шепчет, не желая держать слова в себе. Эрен распахивает глаза ещё сильнее, пытается отвести взгляд, но не может и роняет голову на грудь альфы, доверчиво прижимаясь ещё теснее. — Вы тоже, — раздаётся приглушённо. А следом Леви слышит хныканье, которое омега не может сдержать, и чувствует, как тот прижимается к его бедру, и тело его звенит болезненным возбуждением. Эрен трётся об него, желая получить хоть немного облегчения, и альфа верно понимает его желание. Ладонь легко проскальзывает к паху, и омега лишь раз вздрагивает, на секунду замирая, пока чуткие пальцы ласкают сквозь ткань белья. Которое такое же убитое, как и штаны, пропитанное влагой возбуждения насквозь. Это длится от силы минуту, после чего горячая ладонь ныряет под последнюю преграду и обхватывает напряжённый член, заставляя излиться за пару умелых движений. Омега испуганно замирает, а следом стонет так сладко и томно, что Леви готов спустить только от этого голоса, что ласкает слух. Член в ладони слегка обмякает, но альфа знает, что это лишь крошечная передышка, прежде чем всё начнётся снова. И он не желает останавливаться, лаская и поглаживая, пробираясь всё дальше, перемешивая сперму и смазку, пока не вынимает ладонь, разглядывая покрытые прозрачной вязкой жижей с белёсыми разводами пальцы, а после тянет их в рот, с наслаждением облизывая. — Пожалуйста, не надо, — умоляет Эрен, смущаясь такой откровенной картины. — Ты очень вкусный, попробуй, — отвечает Леви и подносит пальцы к его губам. Язык несмело показывается наружу и осторожно касается, глаза удивлённо округляются, губы распахиваются, и альфа сминает их поцелуем, чуть более требовательным, чем раньше. Эрен отвечает, впускает язык и позволяет хозяйничать у себя во рту, чем Леви моментально пользуется, желая попробовать на вкус каждый миллиметр. Он опрокидывает омегу на спину, почти наваливается сверху и не прекращает поцелуй ни на миг, пока стягивает с него бельё, принуждает развести бёдра и оглаживает скользкую промежность, проникая пальцами туда, где всё пульсирует в болезненном ожидании. Эрен слегка подаётся вперёд, пугаясь новых ощущений, но Леви не позволяет, удерживая, и лишь жарче целует податливые губы, порой сбивающиеся, но не отталкивающие. Пальцы кружат у влажного, такого раскрытого входа, что сразу два проникают на всю длину, не встречая сопротивления. Омега дёргает бёдрами, сжимает в себе, и Леви чувствует, как его спину обхватывают руки, цепляясь пальцами в лопатки, и царапают короткими острыми ногтями, посылая по телу возбуждающую дрожь. Он повторяет проникновение и двигает пальцами снова и снова, пока Эрен не начинает мелко дрожать. Собственное возбуждение уже шумит в ушах, но Леви держит контроль, не позволяя инстинктам взять верх. Ещё слишком рано, Эрен не готов принять его жажду обладания и желание, ему нужно для этого ещё чуть больше времени. И он даст его, столько, сколько нужно, а пока заставляет извиваться и дрожать на своих пальцах. Их уже три, и смазка совершенно пошло хлюпает каждый раз, как они проникают в горячее тело, её так много, что она выплёскивается наружу, подтверждая, что тело готово принять альфу. Тонкие бёдра сжимают его предплечье каждый раз, как омега приподнимает зад, стараясь то ли уйти от вторжения, то ли насадиться глубже, и Леви хочет увидеть его целиком, от макушки до пяток, рассмотреть сверху каждую часть великолепного тела, но оторваться от мягких губ выше его сил. Эрен делает это за него. На особенно глубоком проникновении пальцев он откидывает голову назад, надрывный стон вылетает у него из горла, и он выгибается навстречу альфе, одновременно толкая от себя. Но альфу сложно сдвинуть, горячие губы скользят по шее вниз, собирая солёную влагу, собирая дрожь и жар кожи, собирая оглушительный запах феромонов. Зубы царапают ключицы, и тут же язык извиняется за несдержанность. Леви хочется покрыть поцелуями каждый сантиметр, но взору открывается припухшая от течки грудь, и все мысли меркнут перед открывшимся великолепием. По центру небольших бледно-розовых ареол торчат довольно крупные соски, будто созданные для выкармливания потомства. Они заманчиво напряжены, и альфа с гортанным рыком набрасывается на них, терзая по переменке и не имея сил остановиться. Тонкие пальцы в волосах становятся наградой, они то тянут ближе, то пытаются оттащить, то скребут ногтями кожу. Омега стонет, задыхаясь, и звуки, вылетающие из его горла, становятся всё ниже и тяжелее. — Пожалуйста, — шепчет он едва слышно, — пожалуйста, хватит. В противовес своим словам он тянет альфу ближе, сжимает в себе, топит оглушающим ароматом возбуждения. Обещая, что это ещё не конец. С огромным трудом Леви заставляет себя отпустить истерзанную грудь, спускается поцелуями на живот и отстраняется. Он широко разводит стройные бёдра, устраиваясь между ними, и оседает на пятки, любуясь совершенством тела перед собой. Оно ещё по-мальчишески худое и угловатое, но проснувшийся омега уже начал его менять, превращая острые грани в мягкие плавные изгибы, и Леви благодарит Вселенную, что даровала ему шанс наблюдать эти изменения. Эрен кидает на него смущённый взгляд, торопит и останавливает одновременно, желает и боится. Леви смотрит в ответ, приспуская бельё — отстраниться, чтобы снять, просто не в его силах — и высвобождая тяжёлый налитый член, что вот-вот готов взорваться. У Эрена расширяются глаза, он прячет лицо в ладонях и замирает, почти не дыша. — Смотри на меня, Эрен, — говорит Леви, — только на меня… всегда. Эрен подчиняется, смотрит в глаза, и Леви делает первый толчок. Член медленно проникает в горячее тесное нутро, и реальность плывёт, покрываясь туманом. Омега дрожит, принимая, впуская полностью, но новые ощущения по-прежнему пугают. — Больно, — шепчет он, кусая губы. — Сейчас пройдёт, — отвечает Леви, едва сдерживаясь, чтобы не толкнуться размашисто, резко, до упора, — ты привыкнешь. Постарайся расслабиться. — Я ведь раньше никогда… — говорит Эрен, но фраза обрывается. — Я счастлив знать это, — признаётся Леви, погружаясь полностью и давая им небольшую передышку. — А вы? — спрашивает Эрен, кусая губы, и на миг отводит взгляд. — Не думай об этом, — шепчет Леви и делает медленный толчок на пробу, — теперь есть только ты. Только ты и я, навсегда. Эрен всхлипывает, кивая, и затихает. Его тело наконец-то полностью расслабляется, раскрывается, принимает альфу, желает и зовёт. Боль уходит, забываясь навек, ей больше нет места между ними, между теми, кто едины телами и душами. Леви подтягивает его ближе, приподнимает бёдра и толкается, набирая медленный глубокий ритм, чтобы ощутить каждый миллиметр, чтобы прочувствовать, чтобы дать почувствовать себя, узнать, разжечь новый огонь желания. И омега отвечает ему с лихвой, когда инстинкты оголяются настолько, что переплетаются и невозможно понять, чьи чувства и ощущения распирают грудь. Всё становится единым, общим, цельным, отодвигая всё, что было, вдаль, куда-то за грань, как нечто пройденное и устаревшее. Оно им больше не нужно. Древние инстинкты зажгли тела, соединили в ритуальном танце, даруя познать всё таинство бытия. — Моё имя, — хрипит Леви, почти рыча, — назови моё имя, — требует, толкаясь в податливое тело, обжигающее, отвечающее, и чувствует, что финал близко. — Леви, — срывается с искусанных пересохших губ. — Леви! — крик отчаянием бьёт прямо в сердце. И омега выгибается в его руках, сжимает в себе и обмякает, падая на кровать, кончая со слезами на глазах и единственным именем на губах. Это становится последней каплей, Леви толкается в последний раз и покидает горячее тело, изливаясь на живот омеги и нависая над ним, вглядываясь в такое красивое, украшенное оргазмом лицо. Он уверен, что ничего более прекрасного никогда не видел. И его кроет от этого новой волной, затягивая в блаженную тьму, но он не может закрыть глаза ни на миг, продолжая смотреть в лицо напротив, пока эмоции сменяются там калейдоскопом. Пока всё не утихает и взгляд Эрена не проясняется. Он смотрит на Леви так открыто, и пухлые губы растягиваются в счастливой улыбке. — Привет, — шепчет он, и Леви накрывает в третий раз. — Как вы поняли, что это я? — тихо спрашивает Эрен. — М? — почти прослушав его вопрос, просит повторить Леви. Они лежат так близко, повернувшись друг к другу, их пальцы сцеплены, и Леви находит весьма приятным ощущение, когда поглаживает ладонь омеги, узкое запястье, чуть выпирающие косточки на тыльной стороне, тёплую полоску золота на пальце. — Как это было? — повторяет Эрен. — Среди такой толпы, в холодном порывистом ветре. — Ты когда-нибудь видел, как ловят лошадь? — спрашивает Леви. — Делают широкую петлю на конце длинной верёвки, раскручивают в воздухе и набрасывают на шею. — Эрен едва заметно кивает. — Что-то очень похожее сдавило мне шею и потянуло назад, к тебе. — Ох, — выдыхает Эрен, — это, должно быть, было неприятно. — Это лучшее, что случилось с моей шеей за все двадцать пять лет, — опровергает его домыслы Леви, — не считая твоих поцелуев несколько минут назад. — Не говорите так, — смущается Эрен, упираясь лбом ему в плечо. — И что вы почувствовали? — спрашивает быстро следом, словно боится передумать. — Страх, — отвечает Леви и видит, как Эрен вскидывает на него взгляд, — я очень испугался, что ты ещё слишком мал, чтобы забрать тебя из семьи, — поясняет следом, — чтобы любить тебя. — Хорошо, что это не так, — слабо улыбается Эрен, и Леви прислушивается к нему, стараясь понять, сколько ещё у них времени. — Что насчёт тебя? — спрашивает следом. — Это было больно, — тут же отвечает Эрен, — словно воздух внезапно загустел, стал тяжёлым и горячим, а потом просто рухнул на меня. Ноги подогнулись, и я растянулся прямо по пути из ванной в спальню, зажмурился до темноты и увидел ваше лицо. И сразу стало так хорошо и одновременно грустно, что не могу увидеть вас прямо сейчас, и такое счастье, что где-то вы меня очень ждёте. Эрен говорит, и губы его медленно двигаются. Леви не может оторвать от него взгляда. Слёзы совсем высохли, и ресницы распушились множеством тонких иголочек, что прячут от него удивительные глаза, взгляд которых направлен Леви прямо в центр груди. — Когда папа нашел меня, было совсем худо, — продолжает Эрен, и у Леви всё внутри сжимается, — эта адская боль, и жар, и оцепенение. Слабость такая, что отцу пришлось нести меня на руках. Я как в бреду находился, помню, что звал вас очень долго, а потом вы пришли, и стало так легко, будто я стоял на дне океана под гнетущей толщей воды, а потом вынырнул наружу и понял, что снова могу дышать. — Такого больше не повторится, — шепчет Леви и тянет омегу ближе, закрывая в объятиях, — я обещаю тебе, что всегда буду рядом. Эрен доверчиво льнёт, омега внутри спокоен и безмятежен, и это высшая награда альфе, что смог защитить и усмирить боль и агонию. — У нас есть ещё немного времени, — добавляет Леви, — тебе нужно поесть и помыться. Постель тоже лучше сменить. Эрен в его руках вздрагивает, и Леви инстинктивно чует страх. Он знает, что для течного омеги в первые пару-тройку фаз отстраниться от альфы невыносимее всего, а для такого юного и подавно кажется кошмаром. Он гладит его спину от поясницы до лопаток, касается губами лба по линии роста волос, давая понять, что будет рядом. И Эрен нерешительно кивает, поднимая влажные глаза. Такой красивый, такой желанный, такой его. От влажных прядей волос на макушке до кончиков пальцев и розовых, почти детских пяток. Леви самого трясёт от одной мысли, что придётся выпустить его из рук. Хорошо, что инстинкт накормить и окружить заботой берёт верх. Омеге ещё потребуются силы. Очень много сил. В душевой кабине тесно. Вода упругими струями хлещет сверху, и Леви осторожно обмывает Эрена, стоя рядом с ним и скользя по нежной коже ладонями. Ни мочалок, ни геля, только руки. Он знает, как чувствителен сейчас омега к прикосновениям и посторонним запахам, даже вода для него испытание, ведь она смывает с тела следы альфы, глушит запах феромонов, в период течки это невыносимо. Когда заканчивают, Леви аккуратно промакивает кожу полотенцем, собирает влагу с волос и заворачивает Эрена в мягкий халат, который замечает висящим тут же на крючке. Тот смиренно молчит, хотя лишние тряпки на теле в первые сутки, а тем более часы становятся испытанием. Себя обтирает быстро и, вернувшись в спальню, вытаскивает из брошенной сумки мягкие штаны. Натягивает их без промедления, не желая смущать Эрена стояком, который очень скоро даст о себе знать, стоит лишь каплю ослабить контроль. От Эрена по-прежнему одуряюще пахнет, и это так же желанно, как и невыносимо, пока он не может его коснуться. Может, конечно, и Эрен не будет возражать, с радостью отзываясь, но тогда накормить его уже не удастся, а Леви не хочет, чтобы тот лишился сил. Прогулка до кухни, как полоса препятствий — одно неверное движение, и пропасть. И Леви не знает, каких богов благодарить, что они добираются дотуда почти без приключений, не считая того, что налетают друг на друга на лестничном пролёте и минут пятнадцать целуются, не имея сил оторваться. Эрена удаётся усадить на стул, и Леви открывает холодильник в поисках чего-нибудь готового, что стоит только подогреть. И, находя суп и что-то вроде тушёного мяса с овощами, вздыхает с облегчением. Окна в кухне слегка приоткрыты, буквально на пару сантиметров, но этого достаточно свежему воздуху, что проникает с улицы, принося немного прохлады. День тихий и солнечный, но в какой-то момент слух улавливает громкий мужской голос. Всего на секунду, но Леви дёргается, будто в воздухе щёлкнул хлыст. — Нам придётся уехать отсюда, — говорит Леви не поворачиваясь и пристально смотрит в окно, будто сейчас кто-то ворвётся и попробует забрать у него омегу. Это глупо, но инстинкты обостряются на максимум. — Когда станет легче, — добавляет следом и оборачивается. Конечно, ему хочется прямо сейчас забрать омегу, затолкать в машину и утащить в свою пещеру, спрятать там, защитить. И он знает, что Эрен пойдет. На его лице смешана печаль от скорого расставания с родительским домом, но желание уйти с альфой куда сильнее. Оно читается в его ярких глазах, и Леви не сдерживается, подходя ближе и касаясь пальцами мягкой линии нижней челюсти, и омега с готовностью отзывается на ласку. — У нас всё будет хорошо, — обещает альфа. И Эрен кивает — он верит.