Девочка моя

      Оказалось, разговаривать с ребёнком намного сложнее, чем учить его этому.       Право, с малышкой даже нельзя обсудить, как у неё дела, ведь разговаривать она не умеет толком кроме издавания неразборчивых скользких звуков. Кроме каких-то странных междометий Иришка обычных слов не издавала, но только так пыталась болтать по-человечески. Слава богу, плач был уже намного реже, ведь маленькая Ира уже как-то пробовала общаться спокойнее, чем несказанно радовала Костю. Теперь больше не приходилось встревоженно вскакивать с постели и спешить за всевозможными устранениями причин слёз.       Однако пообщаться всё равно было очень сложно, хоть девочка и сама пыталась сложить звуки в отдельные слова. Пускай фразы на Иришкином и были похожи на некоторые понятные предложения, но было непонятно всё равно, чего ребёнок хочет сказать. Когда причин пошуметь стало больше, то сильнее росло желание научить дочку разговаривать. Так они же быстрее начнут друг друга понимать, верно?       Костя надеется на благоразумие своей крошки-дочери, потому и рассчитывает на то, что говорить она научится быстро, ведь Гром ещё не мог долго-долго учить ребёнка звукам, а затем и буквам со словами. Малышка, переступив порог второго дня рождения, была дико любопытной, всё она рассматривала, исследовала, искала, а если что-то было непонятным, спрашивала у родителей. Ну, указывала пальчиками, покрякивала, одним словом, привлекала внимание, дескать, мамочка, а что это там такое шумит и булькает? Или что это за птица за окном орёт, такая большая и чёрная?       Именно такие моменты Костя называл разговорами. Разговорами, которые теперь он должен разнообразить.       Вот он сейчас и старается это сделать, когда они с Ирой сидят на диване и рассматривают огромную книжку с картинками, у которых, по видимому, есть собственные названия. Нельзя сказать, конечно, что Иришку очень сильно интересовали буквы, но видя, с каким удовольствием блестят у девочки глаза при виде ярких изображений, Константин мог и предположить, что она уже хочет узнать, как они называются.       Костя тычет пальцем на первую страницу.       — Вот, — говорит, — смотри. Это апельсин. А-пель-син.       Иришка хмурит брови, тщательно разглядывает оранжевый круг на бумаге.       — Апи… Аписин, — произносит она медленно, по слогам.       Зубки у доченьки только прорезаются, потому «аписин» не очень приятно звучит.       — Апельсин, — повторяет Костя с улыбкой.       — Апсин!       — Апельсин.       — Апийсин!       Отец вздыхает, — Ну почти, сойдёт, — он перелистывает страницу и вновь указывает пальцем на картинку, — А это арбуз. Арбуз.       — Арррбуз! — весело повторяет Ирочка, и буква «р» также весело булькает. Костя на это искренне смеётся — а что, смешно получается.       — Арбуз, молодец, — ласково говорит он.       Жена, которая с самого начала слышала это диалог, снова показывается перед взором Грома. Она, конечно, выглядит довольной, но явно пришла не за этим.       — Да брось, Костя, ну куда ты так спешишь? — обращается она к нему, указывая взглядом на дочь, что внимательно разглядывает цветные изображения в книжке, — Ей только два с половиной, ей ещё учится и учится!       Константин мотает головой.       — Нет, чем быстрее, тем лучше. Проблем с речью не будет зато.       Но в кои-то веки супруга-то права, понимает Константин. Не рановато ли уже спустя два года брать в руки книжку и учить ребёнка разговаривать, пока она только ходить и вопить и умеет? Каждый же знает, что для результатов нужен полноценный процесс, даже в изучении разговорного языка. Сначала-то мелкая должна как минимум знать буквы и звуки, и только потом складывать из них слова и предложения. А то неразбериха получится.       Но с другой стороны лучше это сделать быстрее. Костя попросту не хотел бы пропустить взросление своей маленькой дочери. Ведь если он будет круглыми сутками будет по городу гонять и засиживаться на работе, то он никогда не застанет, как Иришка превратится во взрослую девушку и перестанет нуждаться в родительской помощи. И пока у него есть шанс, он имеет право этим воспользоваться, знает же, что Ира в состоянии закрепить. К тому же, слова в книжке очень простые, и запомнить их легче лёгкого, даже с пелёнок. По крайней мере, Костя уже в три года помимо яблок и апельсинов знал, кто такая овчарка и с чем её едят.       Жена пожимает плечами:       — Ну как знаешь.       — Ну ка знаис, — старательно повторяет доченька, на что родители снова искренне весело смеются.

***

      В тот вечер усталый Костя падает на диван. Сегодня был какой-то особенно напряжённый день. Мало того, что поиски громкого маньяка кончились провалом, так ещё и полгорода зря обшарили вместе с Федей. Хитрого искать поручили, называется Хорошо ещё, что Прокопенко отмазать ещё смог, а то бы вообще не сидел бы тут.       Костя злой, как чёрт. Он злится на всё подряд. Наверно, такова его «особенность», когда всё пошло наперекосяк. Пускай в глубине души и понимая, что без промахов жить нормально невозможно, но это реально обидно, когда все старания — коту под хвост. Гонишь ты, гонишь свою тушку по районам, а нужный объект тем временем не туда свернул. Словно тот мальчишка-террорист и добивается высосать все нервы из милиции, дабы самому слинять по-незаметному, кто знает.       Ужасно болит голова. Ноги тоже саднит. Гром надеется на сон, но вздремнуть уже вряд ли выйдет, когда мысли в башке накрепко застыли.       Но даже так он не замечает жену, которая садится рядом с ним.       — Что с тобой? — как будто вытаскивает из глубокой ямы её голос, — Плохой день, да?       Константин и ответить не может, кроме глухого «ага».       Женщина сочувственно берёт его за руку, также молча. Гром же знает, что она всё понимает. До рождения Иришки и раньше бывали нелады, и даже срывы и разногласия из-за работы, опять же. Но жена всегда оставалась любящей и верной женой, что готова была простить любые повороты не туда. Она много раз это видела, и потому в излишних нудных объяснениях уже не нуждается. И это, по правде говоря, больше всего в ней нравится Грому.       Также она всегда знает, что делать в таких случаях.       — Не хочешь поговорить об этом? — спрашивает она. Муж мотает головой, слабо, изнурённо.       — Ладно, — супруга нежно гладит его по руке, — Тебе лучше полежать. Я тебе чай сделаю, будешь?       — Давай, — еле шепчет Константин в ответ.       Какая она хорошая. Даже спрашивать о подробностях не стала. Да и не сказал бы я ей.       Костя меланхолично разглядывает своё усталое лицо в отражении на поверхности чёрного чая в живописном стакане. В горле жесть как сухо, пить-то хочется, однако ничего туда не поступает. Сил нету, видимо.       Он сидит, сгорбившись, опустив голову, пока Иришка напротив него потягивает свой чай из своего стаканчика. Стол небольшой, на троих хватает, и как раз удобно, чтобы друг друга видеть.       Настроения нет. Совсем. И говорить потому тоже не тянет.       На кухне тихо — все молчат. Даже непоседливая и обычно громкая Ириночка что-то притихла. Наверное, даже ей не хочется лишний раз заводить папу. Если папку вздёрнуть, пока он находится в таком расположении духа, это не обернётся чем-то хорошим.       Однако жена первая решает нарушить это неловкое молчание.       — Ну… Как день провели? — похоже, обращается именно к Иришке. С мужем болтать об этом бесполезно, когда он явно не в настроении.       Скажешь тоже. Ты бы её ещё и стихотворение прочитать попросила.       Костя угрюмо поднимает глаза и смотрит на дочь с мыслью о том, что мелкая говорить много не умеет. Говорит, но не совсем понятно для взрослого.       Однако Ира раскрывает рот и начинает рассказывать:       — Хоросо! — и улыбается, обнажив крохотные зубки.       Мама также радостно усмехается, — Ну это хорошо. Что-то было интересное сегодня?       — Угу, — кивает малышка и продолжает, — Мы гулять ходили, качались.       — На качелях? — спрашивает Костя, пытаясь как-то вклиниться и продолжить разговор. Если не начал первым, то лучше присоединиться к нему, сидеть и помалкивать не кажется интересным, особенно когда ребёнок с тобой разговаривает.       — Да!       — То есть на площадку с мамой шли?       — Да! — Ириночка глядит на Костю своими большими синими глазами.       Константин выдавливает из себя улыбку, за дочку-то порадоваться хочет, — Здорово. Надеюсь, вы потрясно провели время.       — Потьясно! — подтверждает Ирочка, заслужив тем самым мамин смех. Наверное, ей позже придётся объяснить значение этого слова, как нередко и случалось, стоило только малышке услышать что-то новое. Обычно этим в их семье занимался папа как человек, который минимум времени может поиграть с ребёнком. И действительно, когда мама произносила незнакомое словечко или по телевизору человек в костюме рассказывал о чём-то сложно-понятном, дочка первым делом бежала к папке, дабы со всем разобраться. Обычно слова, о которых узнавала Ира, были просты до безобразия, и объяснить их не было проблемой, и поэтому Костя делал это с лёгкостью.       Гром весело смеётся. Усталость, досаду и плохое самочувствие как рукой снимает. Кажется, после чая придётся ещё немножко поболтать.

***

      Неожиданно звенит телефон у стены.       Да чёрт, только не это!       Опять кто-то с участка трындит, я не пойму?       Ну надо было звякнуть прямо сейчас? А ничего, что, между прочим, у Кости сейчас единственная свободная минутка, пока он сможет побыть дома, отдохнуть от беглеца-террориста, поиграть с Иришкой, в конце концов? Он буквально из кожи вон лез целых полмесяца, чтобы наконец построить планы для адекватного и полноценного времяпровождения с семьёй, а вот теперь этот некто решил как будто специально взять и набрать.       Они спокойно сидели с дочкой, читали вместе вслух какую-то книжку Агнии Барто, которую Гром ещё давным-давно в последнем экземпляре сбагрил, никого не трогали, а тут это!       Но делать-то нечего! Возьми трубу. Побазарите, и обратно к своим делам вернёшься, чего бубнить-то?       Изо всех сил стараясь не ругнуться и недовольно бухтя, Константин нехотя встаёт и направляется к ненавистному источнику звонка.       Господи, если опять не по делу, я его просто…       Гром наконец берёт назойливо трезвонящую трубку.       — На связи.       Слышится какое-то покашливание, что быстро сменяется знакомой ухмылкой.       — Наконец-то! Что так долго не отвечал?       — А, Федь, ты что-ли? — вздыхает Костя. Значит всё-таки по делу.       — Нет, блин, Цой! — сердится напарник на другом конце провода, на что Гром со стоном потирает пальцами переносицу. Ей Богу, можно было и без этого!       Костя решает не потакать недовольству Прокопенко и не подливать масло в огонь с помощью нелепых оправданий.       — Чего хотел? — спрашивает он. Краем свободного уха он всё же улавливает, как в комнате Иришка теребит какое-то деревянное кольцо из детского игрового набора и бормочет услышанный стишок по типу: «Идёт… бычок… качается…» Лучше поскорее закончить переговоры.       Федя как будто оживляется, забывая о негативных эмоциях.       — Да вот, недавно совсем товарищ Погорелов завёл правки. На дело семнадцатилетнего преступника. Ну того Шамаева, помнишь?       — А, Егорка Шамаев, — смекает Костя, — Помню, конечно.       — Ну так вот, — продолжает Федя, — Буквально вчера вечером наш Погорелов выявил ещё одного свидетеля. Я тебе ещё тогда сказать хотел, но до тебя хрен дозвониться было.       — Ой, только не надо переводить стрелки! — отмахивается Гром, — И что он говорит?       — Да вот, нашли пострадавшую. Им оказался педагог из Военно-Космической академии, ну ты знаешь, которая носит имя Можайского. В последний раз, говорит, видели его там. Он там опять безобразничал.       Костя недовольно стискивает зубы. Они туда уже миллион раз заглядывали, и до сих пор не нашли зацепок?       — Ну отлично, — едва пересиливая раздражение бормочет он, — И что же?       — Задержка успешно не прошла. Преступник, кажись, направился к метро. Мы, по крайней мере пытаемся его отследить.       — Да Господи! — не выдерживает Костя, — Мы из твоего военного корпуса уже знаешь сколько раз след пытались взять? Всё время вёл не туда! И теперь ты рассказываешь мне про его новое местоположение?       — Блин, Костя, только не надо кричать! — перебивает его, однако, Прокопенко, — Послушай, метро — оставшаяся наша надежда. Даже если мы уже долгое время пытаемся поспеть за твоим Егором, но мы же не можем отбросить эту версию.       — Но заметь же, ни одно место, в котором мы были, не оказалось верным. Не факт, что он и там будет!       — Об этом я и говорю. Нам срочно надо выдвигаться! — голос Феди звучит крайне твёрдо и серьёзно, — Иначе никак. Либо быстро, либо никогда.       В Косте кипит уже искренняя злость, и желание нагрубить товарищу так и прёт, однако это не отменяет того факта, что Федька прав. Если они не изловят этого труса в самые ближайшие сроки, то кто знает, что ещё может из этого произойти. Шамаев этот может и район, и целый город перебить, если будет на свободе шататься.       — Ладно, — сдаётся он, — Будет тебе метро, хоть центральный вокзал. Изловим мы с тобой эту сволочь, — и бросает трубку.       Ну всё. Времени уже нет. Прощай, Агния Барто!       Мужчина быстрым шагом идёт в гостиную, где всё также мирно сидит Иришка. Придётся позже почитать стишки.       — Так, Ирочка, — говорит он, — Прости, пожалуйста, папе надо уехать, — и видя вмиг загрустивший взгляд дочурки, добавляет, — Ничего, мы обязательно почитаем с тобой ещё…       И прежде, чем он успевает сказать что-то ещё, его перебивает вопрос малышки:       — А что за «сволочь»?       От услышанного Костя чувствует как его глаза буквально самостоятельно лезут на лоб. Он и подумать не мог, что Ирочка может такое запомнить из их с Федей разговора!       В ответ же из кухни слышится недовольный голос жены:       — Костя! Это что за слова такие?