YOLO

      Утро звучит суматошно и растерянно. Сокджин с Хосоком дерутся за гостевую щетку, которая одиноко валяется в Чонгуковой тумбочке, пока тот вяло заливает в кружку тройной эспрессо и выкуривает последнюю сигарету, планируя сиюминутную гибель от рака желудка — чтобы наверняка не жить ни с каким Ким Тэхеном.       Хмурый Хосок (проиграл Сокджину) замечает хмурого Чонгука (скоропостижно не скончавшегося) и хмычет, облокачиваясь о черную каменную барную стойку — холодную и неприветливую, как и ее хозяин.       — Чонгуки, это ненадолго.       — Я его совсем не знаю, — у Чонгука от крепкого кофе сводит скулы и кривится лицо. Чем хуже кофе, тем лучше все последующие события дня, не так ли? Только лучше, в понимании Чонгука сейчас — это сесть в машину, уехать туда, где можно перекантоваться на время нахождения здесь дизайнера, может быть, передохнуть от работы и еще от Хосока. Сбегать из собственного дома же вполне нормально? Куда нормальнее, чем то, что затеял неугомонный Хосок. И получается у этого лиса всегда все гладко — кто бы мог подумать, что другу сильно повезет и во вчерашний вечер появится так нужное ему проигранное на спор желание. У Хосока аномальная склонность к везучести, в отличие от Чонгука.       У того горчит кофе и мерзнут кончики пальцев.       — Есть такая классная штука — «знакомство» называется. Попробуй, затягивает, — иронично замечает Хосок и следом добавляет: — Ким Тэхен приедет ближе к вечеру. Я сказал ему, как добраться, предупредил, что ты будешь дома и его встретишь. Мы с Джином приедем, как только закончим с работой, скорее, поздно, потому что Сокджин стопудово будет тупить.       — Ебало завали, черт ебанный, — у Сокджина синяки под глазами, выражение лица предельно скорбное. Он отталкивает Хосока от плитки, чтобы схватить приготовленную ему порцию кофеина и залить в себя залпом. — Опять полдня будешь в хентай втыкать, изображая важную мину. Потом получишь нагоняй — и все твои шуточки быстро закончатся.       — Прям как твои отношения, — не остается в долгу Хосок, отбивая Сокджину самое больное место.       — У меня они хотя бы есть, — Сокджин сверлит Хосока недобрым утренним взглядом, тянется за сигаретой, понимает, что последнюю забрал Чонгук, и становится еще злее. — Рука еще не отмерла?       — Тебе показать или как? — Хосока не смутить и не задеть. Он крепкий как каменные плиты в доме Чонгука.       — Фу, блядь! — Сокджин выплевывает кофе прямо на красивый кухонный кафель.       Чонгук, дом которого с завидным постоянством заливают разными жидкостями, вздыхает и с громким стуком опускает в раковину свою чашку.       — Убирайтесь уже отсюда, а, — сухо просит и понимает, что уходят (все еще препираясь) эти двое только потому, что их ждет работа. А так бы ни в жизнь не покинули его. И дом бы ему до конца замарали, и про Ким Тэхена бы еще раз напомнили, и работать бы Чонгуку бедному мешали.       Уходя, Хосок не забывает оставить наставления, пролить сок в коридоре (где он вообще его взял?) и отправить на прощание Чонгуку воздушный поцелуй, обещая писать и скучать. Чонгук на всякий случай заносит Хосока в черный список. Сокджина тоже заносит, с Хосока скажется.       Чонгук садится за работу — он проекты делает дома, у него даже кабинет есть, полностью оборудованный под нужды архитектора.       Хотя какая уж тут работа — проект не двигается, в голове только и мыслей, что о новом сожителе, кончик карандаша царапает десну и, в конце концов, ломается. Как и терпение Чонгука. У него дедлайн только через пару недель, работы часов на тридцать. Если считать в кружках кофе, то получится около десяти, если в сигаретах, то семь, а если смешать, то справится за двадцать восемь с половиной часов.       Если с ним будет жить незнакомый человек, то дело может уйти в минус.       Чонгук резко понимает, что без сигарет он этот день не вывезет, поэтому быстро натягивает на себя первые попавшиеся шмотки, хватает ключи от машины, ставит дом на сигнализацию (хотя в его-то укромный уголок никто точно не забредет) и едет в ближайший супермаркет.       Хотя бы погода Чонгука радует — по небу распластались серые гроздья облаков, ветер суетливо шуршит густой листвой, а в воздухе пахнет свежестью и сырой землей — совсем недавно прошел дождь.       Чонгук, купивший несколько блоков разом, тут же достает сигарету и, прислонившись к капоту машины, которую припарковал неподалеку от супермаркета, размеренно ее раскуривает, рассматривая серое небо словно живописный пейзаж.       Наверное, стоило купить домой еды — в холодильнике после вчерашней попойки отыскать было возможно только остатки ребрышек и заплесневелый сыр, который, как уверял Хосок, таким быть и должен. Ни у Чонгука, ни у Сокджина не было желания выяснять, правда ли сыр с плесенью, либо он просто пропал, и Хосок решил как всегда обмануть систему. Поэтому, пока тот не видел, они засунули синий кусок на самую нижнюю полку в холодильнике в отсек для овощей.       А с другой стороны — закупится он всякой снедью, а окажется, что Ким Тэхен питается чем-то особенным, солнечным светом там или кровью врагов. Чонгук-то сам не особо силен в приготовлении пищи, ему проще купить готовое, а время потратить на полезные вещи.       Следом Чонгук решает, что думает вообще не о том — какое ему вообще дело, чем этот дизайнер будет набивать желудок? Пусть сам о себе заботится, в конце концов, он будет жить здесь на птичьих правах, а если что-то не понравится — и замечательно, двери на выход всегда открыты в чонгуковом доме.       У Чонгука на этой приятной мысли зацикливается сознание, и он не сразу понимает, что его окликает будущая бывшая жена Сокджина. И, может быть, он и с первого раза к ней повернулся, если бы не ее уверенное:       — Хосок? Хосок, привет!       Чонгук хмыкает, осматривая миниатюрную брюнетку, которая с широкой улыбкой стоит напротив и ждет, когда он обратит на нее внимание. Симпатичная — черты лица правильные, кукольные, большие карие глаза, маленький нос, пухлые губы, маленький подбородок, длинные темные волосы, ниспадающие на спину блестящей волной, стройная фигура, облаченная в винного цвета комбинезон и босоножки на небольшом каблучке. На запястьях у нее болтаются браслеты, а на пальцах много мелких колечек. В руках большая белая коробка с красной ленточкой.       Она на самом деле хорошенькая.       — Привет, Соён, — хрипит Чонгук. Он думает, что она подошла поздороваться из вежливости, узнав в нем одного из друзей Джина. Он не торопится поправлять ее ошибку с именем, по большому счету, Чонгуку глубоко наплевать, как его зовет Соён. Он не общался с ней до этого, а скоро и вовсе не останется точек соприкосновения. Он может пересечься с ней в баре или супермаркете, но на этом все.       Но Соён продолжает стоять рядом, рассматривая Чонгука с пытливым любопытством, словно чего-то ждет. Чонгук не отрывается от капота машины и выглядит наверняка недружелюбно, возможно, пофигистично. Чонгука бы это оттолкнуло, но Соён все же решается с ним заговорить.       — Как твои дела? — он думает, что эта вежливость куда приятнее, чем если бы это был вопрос о погоде, но все еще находится где-то на уровне разговоров, которые лучше избежать. Общение ради общения никогда не было сильной стороной Чонгука, и, пожалуй, это заметно всем, кто не Соён. Чонгук думает, что у такого вопроса от нее есть определенный посыл и состоит он в желании рассказать что-то о себе, а не узнать, как обстоят дела у Чонгука. Думая об этом, он снова хочет закурить.       — Все без изменений, Соён, — Чонгук снисходительно полуулыбается и смотрит куда-то поверх ее головы — там деревья неторопливо покачиваются в танце от надувающих ветров. — Как твои?       — Ой, знаешь, у меня все отлично, — она на самом деле рада, что Чонгук задает этот формальный вопрос. В больших глазах загораются яркие звезды. — За углом открылась новая кондитерская, я как раз оттуда. У них творожные уточки и сердечковые муссы. Я съела очень много, но они утверждают, что их сладости не содержат глютен и сахар, так что можно не переживать, — она хихикает, возможно, не отделяя Чонгука от подружек, которым обычно рассказывает такие вещи. — Я взяла с собой немного, чтобы угостить Джинни… хочешь? Это вкусно, — она мило приподнимает коробку с десертами.       Чонгук, который выглядит как тот, кто примет скорее что-то наподобие «Хеннесси» или еще одного блока сигарет, нежели нечто, не содержащее глютен, заторможено качает головой. Однако он подмечает, что Соён, похоже, еще не в курсе, что она уже в некоторой степени почти разведена. Это вполне в духе Сокджина — рассказать о своих мыслях вперед всех Хосоку и Чонгуку. Наверное, в такие моменты они превращаются в его вторую и третью личность и способны оценить ситуацию с разных сторон, чтобы потом здраво вынести ее в мир.       Чонгук вот уверен, что в этом случае развод — очень здравая идея.       — Знаешь, отказавшись от глютена, я сбросила сразу пять кило. И это так здорово, мне обзавидовались все подружки, сразу и присели на уши, что я такого сделала, на какой я диете, блабла. Но я думала только о том, что нужно обновлять гардероб, ведь теперь все вещи мне великоваты. Я сказала Джинни, думаю, что мы вместе пойдем выбрать мне пару новых симпатичных платьиц, — Чонгук следит за тем, как позвякивают браслеты из камней на ее тонких запястьях, когда Соён жестикулирует.       — Хорошо, — кивает он, обхватывая губами фильтр.       У Соён мысли работают не так как у Чонгука, ему за ней никак не уследить, и он точно не уверен, как она приходит к этому после глютена и платьев, но она говорит:       — Думаю, что курить так много не слишком хорошо. Тебе нужно подумать о будущих детях, Хосок. Я понимаю, что женщина обычно заботится о таких важных вещах, но это касается и других людей тоже, ты же понимаешь?       Чонгук выпускает дым изо рта и смотрит на Соён, надеясь, что она растворится вместе с ним. Он хорошо воспитан и, на самом деле, даже спросил бы у нее, может ли он закурить, не подойди она к нему, когда он уже. Чонгук хорошо воспитан, а потому не затыкает ее даже сейчас, когда она лезет не в свое дело.       Вероятно, ей есть дело до каждого, но Чонгуку нет.       — Спасибо за заботу, Соён, — говорит Чонгук, закидывая окурок в урну. Он все же решает вернуться и взять продуктов. Лучше, если дома будет хоть какая-то еда для перекуса — овощи, яйца, тунец, хлеб, печенье и что-нибудь, что попадется на глаза.       — Ты такой милый, — она улыбается Чонгуку и в благодарность за милость, вероятно, подходит ближе и сжимает его предплечье. Чонгук делает усилие, чтобы резко не оторвать руку. Ему не нравятся чужие прикосновения, он считает, что тактильность других людей — только их проблема. — Думаю, нам стоит собраться всем вместе на ужин. В последний раз мы так мило посидели. Скажу об этом Джинни сегодня, — Чонгуку жаль ее, потому что Сокджин не из тех людей, кто будет мяться в исполнении того, что точно решил. Так что разговор у них точно будет не о будущем ужине с друзьями. — И Чонгука позовем. По секрету, он кажется мне немного нервным, возможно, ему стоит сходить к моему психологу. Здорово проветривает мозги.       Чонгук думает, что Хосок занервничает уже в тот момент, когда услышит слова «врач». Возможно, напьется, чтобы изгнать этот образ из головы — он на самом деле не любит никаких докторов. Чонгук с Сокджином пытались выведать причину столько редкой фобии, но каждый раз слышали от Хосока новую историю, и с каждым разом истории становились все более пугающими.       — Тебе стоит ему посоветовать, — все равно говорит Чонгук, предвкушая реакцию друга. Хосок будет в ярости.       — Тоже думаешь? Да, это хорошая идея. Здорово, что Джинни так повезло с друзьями. Ой, ладно, Хосок, мне пора бежать, дел так много, что я боюсь не успеть до вечера, — она прижимается к его боку в прощальном объятии, пока Чонгук никак на это не реагирует. — Надеюсь, ты подумаешь о сигаретах, — улыбается она и смотрит Чонгуку в глаза, заставляя того сделать хоть что-то. Он кивает, раздумывая о том, от чего бы отказался, если бы ему пришлось выбирать — от кофе или от сигарет.       У Чонгуковой зависимости корни лежат в работе и определенном складе ума, так что ему проще отказаться от здоровья. Хорошо, что выбирать его никто не заставит.       Он двигается в сторону супермаркета и даже успевает дойти до здания, когда его больно хватают за плечо, а после впечатывают в стену, выбивая воздух и оставляя неприятную боль в пояснице и затылке. Чонгук на несколько секунд теряется и только потом смотрит, кто так интимно жмется к нему средь бела дня.       И снова теряется. Потому что если ему не изменяет память, если не врут глаза, то прямо на него злым воспаленным взглядом смотрит Ким Мать Его Тэхен.       И что там о руке у его ребер и у его горла, что там о взгляде, о который можно запросто порезаться, Чонгук внезапно думает, что Ким Тэхен как-то непозволительно красив. У него гладкая, медового цвета кожа, украшенная точечными родинками— на носу, на щеке, на губе, под глазом — крупные губы, крупный нос и странные глаза, на которые залазит длинная чёлка. Чонгуку кажется, что если бы этот парень его на самом деле начал душить, он бы все равно думал не о том — например, что у Ким Тэхена длинные тонкие пальцы и крепкий захват, или о том, как умело он ввинчивается взглядом в зрачки Чонгука. Насколько глубоко — Чонгуку неведомо, возможно, в такой глубине он и сам никогда не бывал, опасаясь утонуть.       Или о том, какой неожиданно бархатный и низкий у того голос:       — Ну, здравствуй, дорогой, — говорит ему Ким Тэхен.       Чонгуку от такой фамильярности сбивает рамки. Он хорошо сложен, крепок, физически подготовлен — ему требуется всего лишь секунда, чтобы уложить жилистого, вероятно, подкачанного, но все еще недостаточно сильного для него Ким Тэхена лопатками на стену, тем самым поменяв их ролями. Так же близко — до ребер, до горла — также взвинчено глазами в глаза.       У Ким Тэхена в них плещется взрывоопасный коктейль из озлобленности и решительности, у Чонгука — непонимания и агрессии.       — Какого черта? — спрашивает Чонгук, возвращая Ким Тэхену двойную порцию злобы. Однако, если тот хоть немного и боится, то ни в какой степени этого не показывает. Напротив, крепко сжимает своей паучьей рукой чонгуково запястье и злобно скалится.       — Ой, а ты что же ждал, что мы обнимемся словно старые друзья при встрече? — иронично спрашивает он у Чонгука, который, во-первых, этого вовсе не ждал, а во-вторых, вообще ничего не ждал. Но и это выглядит очень странно. Да, неизвестно, что Ким Тэхену Хосок наговорил про Чонгука (а он мог всякое, уж Чонгук-то знает), но явно не что-то настолько ужасное, чтобы сходу бросаться в драку. — Или мне тебе руку пожать, а потом пойдем мило поболтаем? Ты какого хуя ко мне полез?       У Чонгука, которого жизнь научила, что в целом людей, которым хочется втащить, в этом мире куда больше, чем нормальных, и что на агрессию следует отвечать взаимностью, вырывается нервный смешок. Рука у горла сжимается сильнее.       — Разве это не ты ко мне полез, дорогой? — отвечает Чонгук, взгляд которого нынче не пробить никакими буровыми установками. У него там железные стены, бетонные укрепления и парочка защитных заклинаний. Этому Чонгук прекрасно научен. От него разит опасностью и немного безумием. В здравом уме к такому Чонгуку лезть не стоит. Но вопрос в том, в здравом ли уме Ким Тэхен? Чонгук не знает, но все равно от души бы ему въебал. — Хули вылупился? Давай будем здороваться, как ты хотел — по стенке тебя на граффити пустим. Как раз выбрал в этой жизни красоту создавать, да?       — А что, уже не так рад, что сюда меня затащил? Я, по-твоему, ебанный курьер, которого можно вызвать к себе по одному звонку? Уебок, хоть знаешь, кто мои родители? Ой, знаешь, конечно, ты ж у нас всезнающий. Сука. А не боишься за свою жизнь? В твоем мозгу хоть раз мелькнула мысль, что я вообще-то тоже умею кусаться?       — Еблан, — последнее, что говорит Чонгук, прежде чем Ким Тэхен получает сильный и резкий удар под дых и валится на землю.       Чонгук считает, что этот придурок напросился сам. Поэтому не испытывает сочувствия, когда тот корчится от боли у его ног. У Чонгука, конечно, складывается ощущение общего сюрреализма ситуации и закрадывается мысль, что его приняли за кого-то другого. Потому что хоть он и хорош в своей сфере деятельности, но никаким Ким Тэхенам дорогу не переходил. И он бы поговорил с ним нормально и выяснил, что произошло, однако Ким Тэхен — ни привет, ни извините — набросился на него как бешеный зверь.       И этому человеку он хотел купить продуктов? Чонгук решает, что Хосок пойдет нахуй, и сам будет жить со своим дизайнером. Пусть хоть поженятся, он не будет участвовать в этом безумии.       Ким Тэхен, однако, очухивается быстро (удивительно — если судить исключительно по картинке, образе жизни, профессии, социальной страте, то должен был вообще умереть), даже не скулит, приподнимается, держась рукой в районе живота, и смотрит на Чонгука как-то уж слишком тяжело, но хотя бы не кидается в ответ.       — Что, поговорим теперь нормально? Или еще простимулировать? — иронично приподнимает бровь Чонгук, намекая, что может и во второй раз врезать, ему не жалко.       — Мудак, — сплевывает Ким и облокачивается о стену, сверля Чонгука блядским взглядом. Он вообще непробиваемый, потому что при этом всем ублюдски улыбается. — Если б я знал, что программисты нынче такие качки, взял бы шокер. Или биту.       — Какой я тебе, нахуй, программист? Бил вроде не по башке, что б ты так тронулся, — спрашивает Чонгук, а Ким Тэхен хмурит брови и окидывает его непонимающим взглядом.       — Тебя вообще не били, а несешь хуйню. Я не понимаю, ты зачем этот спектакль устроил? — Ким указывает на него пальцем: — Чон Хосок?       У Чонгука округляются глаза и вырывается неуклюжая усмешка. Он эту парочку, которая втянула его в свои игры, уже всем сердцем недолюбливает. Хосоку он и раньше временами хотел врезать, а теперь пусть только попробует ему на глаза попасться — уж он-то знает, чего ожидать от злого Чонгука. А Ким вот, видимо, из тех людей, кто, не разбираясь, лезет в огонь, воду и выяснять отношения с людьми, которых первый раз в жизни видит.       Чонгук достает еще одну сигарету. Он чувствует себя утомленным.       — Я не Чон Хосок, — говорит он, тоже прислоняясь к стене. Чего уже стесняться — и пообжимались и подрались, можно и покурить рядом.       — А я тогда Юн Сок Ёль, — хмыкает Тэхен, поглядывая на удивительно расслабленного Чонгука.       Тот очень быстро перевоплотился из человека, способного убить взглядом, в этого похуистичного по виду мужчину. Ким Тэхена это немного заворожило, если быть честным. — Я слышал, как тебя звали Хосоком, — убежденно говорит Ким.       Чонгук думает о Соен. Была ли это ее вина, что она назвала его чужим именем? Или же в сложившейся ситуации виноват он сам, не поправивший ее, хотя мог бы? Или это Ким Тэхену не следовало налетать на незнакомого человека, даже не представившись?       Чонгук решает, что Хосок не жилец.       И Ким Тэхен думает также, раз налетел на него, стоило только услышать злополучное имя.       — Меня зовут Чон Чонгук. И я не собираюсь перед тобой оправдываться за произошедшее. Если ты хочешь видеть Хосока, то я с радостью скажу тебе, где его можно найти.