YOLO

      — Чонгук?       — Тэхен? Это ты?       — Да, слушай… хм, чисто гипотетически, если бы я сказал тебе, что попал в неприятности, то какова вероятность, что ты бы мне помог?       — Ты попал в неприятности?       — Гипотетически, Чонгук.       — Ну, я тебя едва знаю, так что… гипотетически, я бы сто раз подумал. Тем более, что на часах… да, почти два. Ночи. Гипотетически я шлю тебя нахер и продолжаю спать.       — О. Я тебя разбудил? Прости.       — Тэхен?       — Что?       — Ты просто молчишь в трубку?       — Прости, кхм… я в такой ситуации со школы не оказывался, хах.       — В какой? В гипотетической?       — Если только это эвфемизм к слову «пиздец»…       — Пиздец случится, если ты и дальше будешь говорить загадками, Ким. Ты уже меня разбудил, так что хватит юлить. Что там у тебя за гипотетическая ситуация, которая случилась в два часа ночи и потребовала всенепременного вмешательства меня?       — Офигеть ты прямолинейный. Сказал все это ртом, и я уже сам не верю, что сотворил такую хуйню… Ладно. Хорошо. Если коротко, то меня нужно кое-откуда забрать.       — Забрать? Откуда?       — Из единственного и неповторимого полицейского участка.       Чонгук злился. Нет, не так. Чонгук был пиздецки зол. Если говорить честно, то его размышления находились на грани убийства Ким Тэхена. Футболкой, которую он снял с вешалки и агрессивно на себя натянул, спортивными штанами, в которых спросонья путались ноги, косяком двери, об которую он ударился, пока добирался из комнаты в коридор, и даже ключами от машины, которые с какого-то лешего решили выпасть несколько раз из рук.       Он и не помнил, когда в последний раз так злился, чтобы не помогала ни одна, ни вторая сигарета. И вообще не помнил, чтобы когда-то за кем-то подрывался в два часа ночи из-за одного звонка. Но, удивительное дело, на самом деле сел в машину и неторопливо (он очень хотел, чтобы Тэхен помучился), поехал спасать Ким Тэхена, которого видел один раз в жизни и то решил, что ему этого хватило на всю оставшуюся.       Чонгук успел за оставшуюся после встречи с Кимом часть дня передумать кучу мыслей. С первой проблемой он столкнулся, когда привез домой продукты и долго уговаривал себя сначала приготовить что-нибудь на ужин (Тэхен не обозначил время возвращения, но предполагалось же, что он когда-нибудь вернется), потом ничего не делать (Тэхен не заслужил этого, будем откровенными). Спустя пару часов в раздумьях все-таки решил приготовить легкий салат и на всякий случай убедил себя, что делает это исключительно из соображений, что и сам захочет в скором времени есть, а Тэхен, если что, присоединится.       Затем Тэхен не пришел ни вечером, ни ближе к ночи, и Чонгук почувствовал что-то наподобие раздражения — он зачем-то переживал по поводу того, не случилось ли чего с Хосоком, потому что Ким был настроен агрессивно, а его друг мог разве что кинуть в него мышкой в свою защиту. Чонгук сначала решил позвонить Хосоку, чтобы невзначай поинтересоваться, как дела, а также узнать, почему они с Джином пообещали прийти проведать их с новым сожителем, а по факту ни их, ни Тэхена (тут он, конечно, не жаловался, но испытывал что-то сродни невыполненного задания) в его доме не было.       Потом Чонгук вспомнил, что вообще-то закинул Хо в черный список. Он решил, что тот наверняка за день доставал его звонками и смсками, так что стоит Чонгуку включить телефон, как на него обрушится необъятная лавина. Так что он решил оставить неугомонное чудище без доступа к его спокойствию еще на пару дней.       Тэхену он звонить не хотел, а если бы и захотел, то не смог бы — тот его номер взял, а он в ответ тэхенов не записал.       Так что Чонгук поужинал в одиночестве, выпил вина, устроившись на большом кресле на балконе и укутавшись в плед, и пошел спать.       Поэтому конкретно сейчас Чонгук откровенно не понимал, почему посреди ночи поехал в сторону участка, где резко затормозил на парковке, агрессивно закрыл дверь авто и разозлился еще больше (осознав ситуацию в целом), стоило ему зайти внутрь.       — Чонгук…? — вскинул на него взгляд капитан Мин Юнги. Он сидел, закинув ноги на стол и качаясь на двух ножках стула, скрестив руки на груди.       У Мина были темные волосы, которые он собрал в пучок над выбритым затылком, между пальцев он зажимал карандаш, а его рубашка была небрежно расстегнута на верхние пуговицы. Он выглядел одновременно вальяжно и напряженно, словно очень-очень опасный кот.       Когда Чонгук подошел ближе, тот недоверчиво сощурил красивые темные глаза, а его брови улетели куда-то выше лба, а уж когда Чонгук крепко пожал его руку, то ему пришлось спасать Юнги от падения, потому что тот реально настолько офигел от появления Чон Чонгука, что перестал следить за равновесием.       — Ты что здесь, нахрен, делаешь? — спросил Юнги, поднимаясь и осматривая Чонгука с подозрением — недаром работал в полиции. У него интуиция и чуйка были развиты как ни у кого другого.       — Пришел кое-кого забрать.       — Да ну нафиг! Так ты серьезно?! Чон Чонгук, которого я знаю, уже давно должен видеть тридевятый сон! Скажи мне, кто ты и куда дел Чона?! — громко возмутился Юнги и для удостоверения в том, что перед ним не подстава, тыкнул в Чонгука кончиком карандаша. Чонгук непоколебимо стоял рядом и размышлял о том, что у Мина круги под глазами стали больше с их последней встречи. — В последний раз, когда Хосока закрыли за то, что он устроил драку, потому что ему почудилось, будто бы какой-то чувак украл его код, ты промурыжил его до утра, а потом просто принес Хо бутерброд и уехал домой.       Чонгук фыркнул — Сокджин тогда вообще отказался приезжать за Хосоком и неделю с ним не разговаривал, потому что парень, на которого тот наехал, был его хорошим знакомым. А у Чонгука как всегда горел дедлайн, так что хорошо, что он вообще приехал. К тому, же залог за Хосока он потом все-таки перевел, так что того выпустили и даже никаких записей в личном деле не сделали.       — У меня к тебе тот же вопрос, Мин. Ты вроде уже все это перерос, — Юнги давно повысили, чтобы он вот так проводил ночи в участке. У него даже было в подчинении несколько сотрудников — он ласково звал их «птички». Мол, дятлы, но летают туда-сюда прикольно.       — Дык, звонит мне сегодня воробушек мой одичалый, спасайте, говорит, шеф, я, говорит, новую шаурму решил попробовать, теперь разрывает, — Юнги похихикал и повертел карандашом у виска. — Я ему говорю, ты ебобо совсем, дружочек! Ну, а делать что? Пока добудишься до всех и дождешься этих оболтусов, приходится тут спасать мир от людей. Или людей от мира, это как посмотреть. Кстати, — Юнги показательно глянул на часы и коварно улыбнулся, — У Минхо есть еще четыре минуты. Если не успеет, то я его заставлю в деле о пропаже кота у старухи Ли участвовать. Она его заебет. Мозг чайной ложечкой выскребет, а потом заебет. Заболтает до смерти и заебет.       — Зато ты, я смотрю, совсем не меняешься.       — Все мы меняемся, Гуки. Просто кто-то никуда не торопится. Я вот еще четыре минуты не тороплюсь. А вообще, мне интересно, конечно, за кем это ты посреди ночи подорвался?       — За Ким Тэхеном, — ответил Чонгук и сам своим словам до сих пор не верил. Так и хотелось ущипнуть себя за руку, чтобы пробудиться. Или Тэхена ущипнуть, чтобы ему больно стало. — Есть у вас такой?       — Никогда не слышал. Неместный, что ли? — поинтересовался Мин и подошел к столу, чтобы покопаться в бумажках и поискать, какой улов к ним сегодня поступал. — Срань господня, кто тут срач такой устроил? Руки поотрываю! Безалаберные дятлы! Никакого уважения к работе! — Чонгук не хотел бы оказаться на месте пташек Юнги. Тот может заебать похлеще старухи Ли. — Нашел! — радостно объявил Мин, пристально вглядываясь в листок, а потом недоуменно посмотрел на Чонгука. И снова на лист. Его лицо исказилось от удивления.       — Что там? — нахмурился Чонгук, опасаясь, что Хосок подложил ему еще большую свинью, чем он думал, и Ким Тэхен уже кого-нибудь прибил.       Чонгук бы хотел, чтобы Хосока.       — Твой Ким Тэхен сегодня вечером, в 22:54, если быть точным, устроил беспорядки, которые повлекли за собой действия насильственного характера. Приложено заявление от владельца бара.       — Какого бара? — в шоке переспросил Чонгук.       — «Барсук». Владелец — Пак Чимин. Он же — пострадавший, — Юнги поднял на него заинтересованный взгляд. — Знаешь что-нибудь об этом? Не припомню, чтобы Чимин с кем-либо дрался… Конечно, он не подарочек, но дела свои решает обычно мирно. За это, собсна, мы его бар всегда и любили. С другими владельцами такого спокойствия хер дождешься — то драка, то разбой, то массовые беспорядки.       — Какой-то бред, — пробормотал Чонгук. Он ввязался во что вообще?       — Ага, не в курсе, значит. А кем тебе этот Ким приходится хоть? — вопросил Юнги, сочувственно глядя на расстроенного Чонгука.       — Никем он мне не приходится!       — Но ты за ним пришел…       — Юнги, отъебись, — зло отшил капитана Чонгук. — Я с ним познакомился сегодня. И «познакомился» это еще громко сказано, — Чонгук, подумав, все же не стал говорить Юнги, что при встрече Тэхен его пытался раздавить по стене. Вечно потом будет с подозрением на них обоих оглядываться.       Юнги, в силу своей профессии, не особо-то Чонгуку поверил на слово и продолжил недоверчиво на него пялиться, покручивая в руках злополучный карандаш.       К счастью, Чонгука от допроса капитана полиции отвлек ввалившийся в помещение паренек. Он дышал через раз, явно бежал сюда сломя голову и держался за бок, сгорбившись так, что чуть носом не утыкался в коленки. Мин Юнги посмотрел на него сверху вниз без всякой жалости и явно ждал каких-нибудь слов, чтобы основательно по тому пройтись.       — Ка-ка-пи-… питан! Капитан, п-простите, капитан! — все, что смог выдавить Минхо, вцепляясь руками в бедра, чтобы не свалиться.       — Опоздал на три минуты, — злорадно тыкнул в часы Юнги. — Физподготовка ни к черту! Еще и беспорядок на рабочем месте, — прицокнул он, глядя, как наполняются ужасом глаза птенчика.       — За беспорядки никак не ответственен! — все еще задыхаясь, быстро проговорил Минхо, в поисках поддержки поглядывая на Чонгука. Но тот мог лишь сочувственно смотреть на то, как беспощаден Юнги, когда дело касается работы.       — Пернатый, да мне пох, кто тут за что ответственный или нет! Я вам что сказал: всей стаей отвечать за косяки будете! А перекладывание ответственности — самое последнее дело, и за это дополнительно отхватишь!       — Капитан…       — Да знаю я, что капитан. С беспорядками разобраться — это раз! Завтра после смены на нормативы как штык, всем пернатым сообщить! Кого не будет, скажи, что нахер полетят из отделения — это два. Три — с завтрашнего дня присоединяешься к следственной группе по поиску кота госпожи Ли. Будешь мне лично отчитываться.       — Но, капитан, — заныл Минхо, вмиг забыв про спертое дыхание, — Госпожа Ли, она же… — он запнулся, очевидно, не зная, как помягче описать старушку со склочным характером.       — Что?! Ну, что?! Если и с этим не справишься, то зачем ты вообще мне тут нужен? Пацан, ты меня понял? — Юнги угрожающе тыкнул в Минхо любимым карандашом. Тому ничего не осталось, как понуро кивнуть.       — Ах, забыл, — Юнги сто процентов наслаждался выражением ужаса на лице подчиненного. — Есть еще «в-четвертых», — он выждал угнетающую паузу, за которую птенец успел попрощаться с жизнью (что может быть ужаснее старухи Ли?). — Ким Тэхена сюда приведи.       — Кого? — Минхо, узрев гневно раздувающиеся ноздри шефа, тут же спохватился, решив, что уж с Ким Тэхеном как-нибудь по пути разберется: — Будет сделано!       Он побежал в сторону местного сборища мелких нарушителей спокойствия.       Совсем скоро Юнги и Чонгук узрели Ким Тэхена, которого заказывали.       — А ты уверен, что там написано, что пострадавший — Пак Чимин? — с некоторой долей сомнения и после затянувшейся паузы спросил Чонгук.       Он со злорадным сочувствием (все-таки приперся ради него посреди ночи) рассматривал помотанного этим днем парня, который при первой их встрече сочился лоском, что не так просто растерять. Ну, у него почти вышло. Растрепанные волосы, наливающийся синяк на правом глазу, разбитая губа, порез на скуле, следы борьбы на одежде — особенно здорово досталось и так бесконечно рваным джинсам, которые теперь во всей красе показывали стройные ноги Тэхена.       Тот лишь бесстрастно взирал на Чонгука и как-то ублюдочно улыбался, словно стоять побитым посреди ночи в участке, вызвонив перед этим практически незнакомого человека на помощь — для него норма.       Юнги разбавил собирающийся вокруг них сгусток молчания первым:       — Ким Тэхен?       — Очевидно.       — Не паясничай, — бросил Мин, осматривая Тэхена не так как Чонгук — с интересом человеческим, а вполне профессионально. — Видок у тебя так себе. Развлечься захотелось? Зачем беспорядки устраиваешь в приличных местах? Ты, вообще, кто такой?       — А мы на допросе? — Чонгук как-то, когда сюда ехал, не учел того факта, что Тэхен из хосоковской породы бескостноязыковых идиотов. Он тоскливо переглянулся с Минхо, который тенью стоял позади Кима и пытался незаметно для капитана зевнуть. — Уже можно звонить адвокату?       — Да, в принципе, тебе все можно, — обманчиво спокойно сказал Юнги, а потом сверкнул глазами: — Можно и в камеру вернуться. Можно и за препятствие правосудию еще больше отхватить. Я добрый как никогда! — сварливо заявил капитан, убивая Тэхена взглядом.       Мин Юнги хоть и был не очень высоким и достаточно худым, чтобы казаться безопасным, но в роли капитана полиции уже успел заслужить себе огромное уважение. Бесстрашный и безжалостный, но обаятельный, Мин одинаково хорошо сходился с людьми и засаживал их за решетку.       И питал особенную нелюбовь к хитрожопым нарушителям порядка, которые перед ним петушились и делали вид, что Мин им не указ.       С Тэхена вот, наверное, именно по этой причине все еще не сняли наручники. Но задавить его до конца своим авторитетом Юнги не давало присутствие Чонгука в участке. К нему Мин Юнги питал редкую человеческую слабость.       — Ну что, малец, звоним адвокату? Или будем договариваться? — иронично поинтересовался, а потом напугал всех присутствующих криком: — Я сказал что-то скучное, рядовой Чхве?!       — Никак нет! — поспешно закрывая рот, в ужасе ответил Минхо. Спалился как салага.       — То есть тебе весело? — напирал Мин на своего птенца. Чонгук подумал, что он бы на его месте тоже буйствовал — Юнги, как и Чонгука, ни здрасьте, ни до свидания, выдрали на работу посреди ночи. Да они практически братья по несчастью!       — Я весь внимание! — показательно бодро отрапортовал Минхо, у которого даже кончик носа побледнел от страха.       — Ну, раз такой бодрый — давай три десятка кругов вокруг участка. Заодно расскажешь нам, как там погодка нынче, — Юнги даже глазом не повел на откровенно опечаленный взгляд подопечного. Лишь поднял бровь, когда тот злобно зыркнул на босса. Но Минхо, естественно, промолчал, он же не совсем дурак еще больше нарываться. Только пробухтел обиженно что-то наподобие: «будет сделано» и отправился исполнять наказание-приказ, напоследок чуть сильнее, чем нужно, хлопнув дверью.       — Теперь ты, — Юнги времени даром не терял и тут же повернулся к Тэхену: — На Пак Чимина зачем зуб точишь?       Тэхен, насмотревшись на разгневанного Мина и осознав, что шутки с ним плохи, к радости Чонгука, ерничать перестал. Лишь неопределенно пожал плечами.       — Девушку не поделили.       — Чего?! — возмутился Юнги. — Какую девушку?       — Красивую. Волосы длинные, блестящие, грудь большая, талия тонкая, ноги длинные, руки…       — Погоди-ка! — Юнги недоверчиво Тэхена перебил: — Ты и Пак Чимин… подрались из-за девицы?! Ебать меня в рот!       — Нет, на такое я не согласен, шеф. Даже за свободу не буду!       — Ты кретин, не? Еще бы я абы кому в рот член совал! — Юнги поморщился, видимо, представив нелицеприятную картину. Потом вообще осознал, что не о том думает и вернулся к своим баранам: — Давай по делу, парень. У меня чертовски развита интуиция, и сейчас она просто кричит мне о том, что ты меня наебываешь. Я хорошо знаю Чима, он бы не стал из-за такой фигни вступать в перепалку!       — Из-за любви развязывали войны и рушили империи, — заметил Тэхен, посмотрев при этом на Чонгука — тот, как Тэхена привели, практически не проронил ни слова. Он с хмурой гримасой следил за перепалкой и выглядел сонным и растерянным, а также немного раздраженным. Чон и подумать не мог, что его поездка затянется из-за глупых домыслов, расспросов и рассуждений.       — Ца! Ты мне этой фигни не лечи, какая тут, нахер, любовь?!       — С первого взгляда, — у Тэхена был такой вид, словно он вещал непреложные истины, а Юнги откровенно тупил. — Иногда посмотришь на человека впервые, а потом такое чувство, что тебя зацепило невидимым крючком и никак не отпускает. И пока ты его себе не заберешь — это чувство не пройдет.       Чонгук посчитал, что Тэхен просто заговаривал зубы.       — У обоих сразу? — хмыкнул Мин.       — Любовь зла.       — Это я, блядь, зол! — пропыхтел Мин. — Ну, и потрахались бы втроем, нахуя было драться?! Одни птенцы неоперившиеся донимают меня круглосуточно, другие — детский сад устроили на выезде! Чонгук! — воскликнул капитан так громко, что Чонгук вздрогнул и неосознанно вытянулся, протянув руки по швам. — Забери с глаз моих долой горе-любовника! Я больше этого не вынесу!       Юнги показательно вздохнул и с видом: «А что я говорил?» посмотрел в окно, в котором Минхо, думая, что про него все забыли и не обратят внимания, что он откровенно шлангует, прогулочно вышагивал вокруг участка.       Капитан засунул карандаш за ухо и со словами: «Ну сейчас я ему устрою!» закатал рукава и отправился срывать пар на бедном рядовом Чхве.       — Уходим быстрее, пока он занят, — хриплым голосом после долгого молчания предложил Чонгук и уже направился в сторону выхода, как его остановил оклик Тэхена. — Что?       — Надо что-то с этим сделать, — тот многозначительно поднял руки, все еще скованные наручниками. — Я, конечно, люблю всякие подобные штучки, но лишь при определенных обстоятельствах и когда все участники процесса получают от этого удовольствие.       Чонгук иронию проигнорировал и тут же отправился искать что-нибудь, способное освободить Кима.       Ключа нигде не нашлось, зато Чонгук нашел новенькую связку отмычек, словно специально оставленную посреди стола (зачем бы в участке такое?) — не хватало только бантика и надписи: «используй меня».       К Тэхену пришлось подойти вплотную и даже взять его руки, чтобы найти отверстие и заняться не совсем законной манипуляцией. Мин, если это увидит, Чонгука вместе с Тэхеном закроет, а потом им мозг этими же отмычками будет выедать, пока они не сдохнут.       Тэхен следил за манипуляциями Чонгука с поднятыми бровями и неподдельным интересом в глазах.       — Где научился? — поинтересовался он у Чонгука, внимательно разглядывая оказавшееся вблизи лицо — бледную кожу, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки, на одной из которых виднелся небольшой шрам, немного разные по размеру четко очерченные губы (верхняя была чуть меньше), большие глаза, наполненные сосредоточенностью. «Красивый» — мелькнуло в голове у Тэхена.       — Нигде, — буркнул все еще немного злой на Тэхена Чонгук. — Чтоб тебя, не входит!       — Уверен, что вставляешь в нужное место?       — Ой, заткнись, — отрезал Чонгук, который вот-вот и сам с Тэхеном подерется.       — Ну, не злись. Я правда тебе благодарен. Хочешь, как только освободим меня, я тебя обниму? — Тэхен полуулыбнулся, наблюдая за тем, как психует Чонгук от его слов. Зато острое чувство сработало катализатором для чонгуковских способностей взломщика — после щелчка наручники наконец расстегнулись.       — Руки свои не распускай. И помолчи, пожалуйста. И давай без новых эксцессов.       — А что можно-то? — спросил Тэхен, уже нарушая второе «нельзя».       — Ничего. Пошли отсюда, пока Юнги нас тут на вечность не закрыл.       Тэхен задумчиво скосил глаза на Чона и подумал о вечности с ним. Наверное, она бы была хмурой. Пока тот шел к нему спиной и не видел, что он делает, Тэхен засунул наручники в карман — любая вечность лучше, когда есть, чем ее занять.