YOLO

      Первое, что почувствовал Чонгук после пробуждения — запах ванильной выпечки. Он недоверчиво потянул носом и попытался вспомнить, не наколдовали ли Хо с Джином к способностям умного дома еще и умение повара. Он бы не удивился, зная способности своих друзей к готовке — Хосок, скорее, сожрет свою одежду, чем прикоснется к плите, а Сокджин, напротив, только и делал, что пытался что-то приготовить. Но «пытался» здесь ключевое слово. После его попыток все либо взрывалось, либо расплескивалось, либо сгорало, и проще было уничтожить кухню, чем ее спасать.       В последний раз Гук просыпался от запаха еды в родном доме. Его мама часто баловала детей блинчиками, панкейками, сырниками, украшала все это ягодами, добавляла варенье в красивой фарфоровой чашечке к столу и делала горячий травяной чай. Затем они собирались на кухне, залитой с утра солнечным светом, и слушали бессмысленные передачи по телеку, вяло переговариваясь между собой о том, что кому приснилось.       Так что нет, никто не мог прийти и начать готовить в доме Чон Чонгука. Разве что…       Чонгук резко выдохнул, потому что представил на своей кухне того самого Ким Тэхена, с этой своей блядской улыбкой, в дорогих шмотках, с браслетами на руках, с тачкой ярко-фиолетового оттенка, сына главы конгломерата, готовящего с утра блинчики на завтрак.       Представлялось с трудом.       Так что Чонгук даже не удосужился умыться или надеть на себя что-то помимо треников, а сразу отправился по следам запаха.       Ну, и по классике последних дней, конкретно охуел.       Для начала, Ким Тэхен и правда находился на его кухне. Со смятой после сна прической, расцветающим синяками лицом и увлеченный поеданием ровной горки блинчиков, стоящей перед ним на каменной стойке. Он изрядно полил те сгущенкой, и та блестела на его полных губах как-то абсолютно неприлично, по мнению Чонгука.       Тэхен все еще был в его, Чонгука, вещах, которые одолжил у него вчера, когда они вернулись домой. На вопрос, где его собственные вещи, тот неопределенно пожал плечами и ответил, что ничего не взял. Все дальнейшие расспросы утыкались в тупик. Да и Чонгук не сильно-то настаивал — он все еще хотел спать, все еще был зол. И за то время, что они с Тэхеном промолчали в его машине, успел передумать кучу моделей поведения. С выбором он так и не определился и психанул — похоже, просто будет игнорировать его присутствие, насколько это возможно.       Ага, присутствие Ким Тэхена с блинчиками, губами, измазанными в сгущенке, в его одежде на его кухне.       Кажется, надо попросить ребят добавить кнопку с сигналом: «sos» в смарт-дом, потому что Чонгуку определённо нужна помощь.       Тэхен, до того увлеченный измазыванием сгущенкой своих губ, наконец-то заметил Чонгука.       — Доброе утро! Присоединишься? — он пошло улыбнулся (а как еще можно улыбаться с таким образом измазанными губами?) и приглашающе сдвинул с центра каменной поверхности тарелку в сторону Чонгука.       Чонгук, все еще не разохуевший назад, посмотрел на Тэхена и на его блинчики с большим недоверием, ничего не сказал и ушел в ванную. Там он, облокотившись руками о каменную поверхность тумбы, внимательно всматривался в свое отражение, пытаясь разглядеть в немного ошалевших глазах ответ на вопрос, что возмутило его больше — беспорядок на кухне или беспорядок на красивом лице его гостя. Он ему, конечно же, не нравился, но кто не считает, что Ким Тэхен красивый, тот слепой. Так что когда такая красота изуродована побоями — становится немного неприятно. А Чонгуку и того неприятнее, ведь ему было важно, чтобы вещи находились в гармонии с собой и с местом, которому они принадлежали. И как же раздражал из-за этого Тэхен!       Чонгук аккуратно сдвинул на место сенсорный диспенсер для мыла, поправил полотенце, которое всегда висело ровно посередине черной матовой штанги, и с подозрением оглядел ванную в поисках нарушений — но, на удивление, ничего не было. Настолько, как будто бы здесь и не было никакого Ким Тэхена. Он не оставил ни зубной щетки, ни каких-нибудь бутылочек с гелем или шампунем, ни бритвы, ни расчёски. Только серое влажное полотенце свидетельствовало, что здесь кто-то мылся (его бы Чонгук тоже поправил, но это было, как минимум, некрасиво).       Размышления Чонгука прервал тихий, но настойчивый стук в дверь.       Он бы и рад не отвечать, но из-за двери раздался низкий, наполненный озабоченными нотками голос Тэхена:       — Чонгук? У тебя все хорошо?       Нет, абсолютно точно нет.       — Да, Тэхен.       — Уверен? Мне показалось, что ты… кхм… разозлился? Может, мне нельзя было готовить на твоей кухне?       Серьезно, самый нелепый разговор в жизни Чонгука. Но он абсолютно точно чувствовал бы себя еще более глупо, стоя сейчас напротив Тэхена.       — Что за глупости? Ты можешь готовить, что захочешь и когда захочешь.       — Тогда почему ты убежал? — настойчиво спрашивал Тэхен, который, судя по всему, обладал не только способностью к бескостноязычью, но и к бараньей упрямости, и сто процентов не собирался никуда уходить, пока не выбьет из Чонгука ответ.       — Я никуда не убегал, просто ушел умыться!       — Так ты пойдешь есть со мной блинчики?       — Нет.       — Ты убежал, — заявил Тэхен и, судя по звуку, прислонился к двери. — Спорим, после моих блинчиков захочешь выйти за меня? — пошутил этот юморист, хотя Чонгук, конечно, даже не улыбнулся. — Чонгук, сделай одолжение, мне нужно перед тобой извиниться.       Чонгук не хотел никаких извинений. Он хотел придерживаться стратегии игнора. Но как игнорировать того, кто стоит у тебя над душой и требует съесть блинчики?! И почему дурацкие блинчики ассоциируются теперь исключительно с блядскими губами Ким Тэхена?       Чонгук решил, что прохладный душ не помешает, поэтому стянул с себя треники и только приготовился сделать то же самое с трусами — как дверь распахнулась.       Тэхен просто решил, что стоит быть настойчивее, поэтому вместо того, чтобы стучать, просто вошел. Чонгук просто забыл закрыть дверь.       Оба были не подготовлены к близости — Чонгук не ожидал, что не закрылся, Тэхен не ждал, что дверь поддастся. Они столкнулись нос к носу — побитый Тэхен и почти раздетый Чонгук.       Ванная в доме была просторной, мешать друг другу никакой необходимости не было, но сейчас комната показалась обоим просто крошечной.       Тэхен, ранее не заостривший внимания на Чонгуке в одних трениках, больше не мог игнорировать факт оголенного и какого-то мучительно красивого тела. Чонгук продал душу дьяволу — это факт. Иначе эти мышечные переплетения Тэхен объяснить не мог. Много рельефа, широкий разворот плеч, тонкая талия, ебейшие бедра. Конечно, Тэхен залип.       Чонгук, вообще потерявший дар речи от появления Тэхена, как-то проигнорировал тот факт, что на него откровенно пускали слюни, и, вернув способность вести себя разумно, почти грубо спросил:       — Ну, и какого черта?! — возможно, это было ошибкой, потому что Тэхен поднял на него свои невероятные глаза (даже фиолетовые синяки их не портили) и внимательно вцепился уже в его лицо.       — Ты такой красивый, Чонгук, — выдало это чудо, не собираясь никуда от Чонгука отодвигаться. И вообще никак не смущаясь от того, что происходило.       Чонгука же слегка потряхивало. Да что этот Ким Тэхен себе позволял? Зачем пялился, стоя максимально близко (снова, кстати), зачем эти комплименты? Неужели он таким образом хотел извиниться? Да вот только чувства вины в его глазах не читалось ни грамма. Только какой-то опасный (для Чонгука, конечно) коктейль.       — Мой-то вопрос не изменился, — холодно отчеканил Чонгук, непроизвольно отодвигаясь от Тэхена подальше. Они сейчас, наверное, казались максимально разными — Чонгук — такой же холодный и мрачный, как серые плиты в его доме, и обжигающий Тэхен.       Что-то во взгляде Чонгука Тэхена все-таки сдерживало. Тот как будто готов был разломать его на маленькие кусочки, а потом и их уничтожить, стоило бы Тэхену сделать еще шаг. Либо они бы оба нахрен взорвались. Тэхен все же решил не проверять. Он прочистил горло, которое пересохло, и облизал губы.       — Я только хотел сказать, что мне очень-очень жаль.       — Поэтому ворвался ко мне в ванную, — сварливо заметил Чонгук. — Кажется, нам нужны правила жизни в доме.       — А…       — Ванная — личное пространство, окей? Тэхен, я сильно ценю уединение.       Чонгуку показалось, что он доступно вложил в слова подтекст о том, что общаться с ним желательно редко, емко и по очень срочным делам. Блинчики и извинения в этот список не входят. Ким Тэхен рядом с ним, почти раздетым, в ванной — тем более. Только игнор, только хардкор.       — Но блинчики-то мы можем поесть вместе? Это практически трубка мира, от такого не отказываются, Чонгук, — Тэхен говорил вкрадчиво, искренне заглядывая в глаза. Чонгук изображал любимую каменную плиту.       — Нет. И будь добр, свали отсюда. Я хочу помыться.       Проверять, сможет ли Чонгук снова победить Тэхена, смысла не было — оба знали, кто тут физически сильнее. Поэтому Тэхен играючи поднял руки, отступая. Он не торопился и не медлил, отходил от Чонгука, глядя ему в глаза. Одними губами он произнес: «В другой раз». К чему конкретно это относилось — блинчикам или еще какому делу — Чонгук так и не понял.       Он и вздохнул-то спокойно только после того, как за Тэхеном закрылась дверь, и он до упора повернул ручку, закрывающую замок. Его бы воля, он отсюда и не вышел бы никогда.       Потому что сколько ни выравнивай предметы, сколько ни расставляй все по местам, Тэхен, попадающийся на глаза — никак не встает на свое место, потому что его места здесь нет. Чонгука это безмерно бесило, и принять Тэхена он не мог, только тот факт, что придется пережить его присутствие в доме.       Когда Чонгук вышел из ванной, Тэхена не было. Блинчики все еще стояли на столе, а вся посуда была помыта и выставлена сушиться. Чонгуку хватило терпения не убрать блинчики с глаз долой со стола, но нагромождение атрибутики на своей кухне он вытерпеть не мог. Поэтому прежде, чем приступить к работе, тщательно проверил, все ли в его доме расставлено по местам.       Он обошел стороной только гостевую комнату — там Тэхен, пока жил в ней, мог делать всё что угодно — в рамках разумного.       В правила дома Чонгук в обязательном порядке включил пункт и о личном пространстве в комнате.       ***       Когда Чонгук услышал странный шум, то сначала ничего не понял. Когда он походил по дому в поисках шума, то снова ничего не понял. И шум как назло поутих.       За окном уже вовсю властвовали сумерки, свет нигде не горел, поэтому Чонгук после долгого сидения за ярким экраном компьютера был слегка дезориентирован. Шумело, похоже, на улице. На улицу идти не хотелось, зато он был не прочь покурить — слегка увлекся и пропустил пару расслабляющих дневных перерывов.       Там-то его и поймал пиздец по имени: «Чон Хосок».       — Какого хуя? — спросил застывший на крыльце Чонгук с сигаретой, зажатой между зубов.       На его крыльце сидели… Нет, к сожалению, не девицы. Самые натуральные Чон Хосок и Ким Сокджин и наяривали партию в шахматы. В те самые шахматы, которые погубили не один десяток тихих, спокойных и ничем не примечательных вечеров.       Эту игрушку Хо привез из поездки в Бангкок. Он тогда поехал на конференцию айтишников и задержался там на пару дней «посмотреть город», как он сказал. Приехал счастливый, пьяный и сжимающий в одной руке ноутбук, а в другой — шахматную доску. Фигурки у той были непростые, а выполненные в виде бокалов для алкоголя. Соответственно, кто бы не потерял фигуру в ходе партии, выпивал из нее все содержимое. Короче, Хосок втюрился в доску с первого взгляда и заставил друзей играть.       В шахматы они играли тогда каждый вечер. Никто из них особыми талантами в этом деле не обладал, а когда к отсутствию умений добавлялось несколько стопок крепкого (а иногда и хитросмешанного) алкоголя, то они и вовсе превращали игру во что-то мало похожее на шахматы. Короче, тру шахматисты где-то плакали в сторонке и составляли петицию по отмене Хосока и его дебильных идей.       Вышеупомянутый ни о чем не жалел. Он умело сграбастал костлявой рукой фигурку Джина, затягиваясь одноразкой со вкусом клюквенной соды. Сокджин с грустным видом красиво опрокинул в себя стопку залпом. Они отлично вписывались на фоне завораживающего заката в картину: «Ебанутая эстетика захолустья».       — Чон Чонгук. Я же говорил, — он кивнул сам себе и поглядел на Сокджина. — Если гора не идет к Магомеду, то рано или поздно Магомед к горе придет. Ты опоздал.       — Какого? — возмутился Чонгук. — Как я мог опоздать, если никуда не шел?       — Хороший вопрос! Хороший же? — он кивнул сам себе и тыкнул зажатый в костлявую руку телефон Чонгуку в лицо: — Черным по белому: общий сбор сегодня вечером. И время указал. И обязанности распределил. С меня шахматы. С Джинни алкоголь. Ты, между прочим, торчишь нам рамен, — Чонгук незаинтересованно скользнул взглядом по экрану. Ну, а что там искать — что его друзья чокнутые? Он это и так знает. Сокджин хотя бы молчит, ясное дело, его, депрессивного, утянули в дело без спроса, а может, и взяли измором. — Я в обиде ебанной! — Хо показательно надул губы. — И почему же ты никуда не шел?       — Потому что.       — ЧОН ЧОНГУК! Ты кинул меня в ЧС? — Хосок натуралистично изобразил ужас.       — Даааа? — с вопросительной интонацией произнес Чонгук, словно насмехаясь над злостью друга.       — Ты меня больше не любишь? Чон Чонгук меня больше не любит! И это после всего, что между нами было… Я требую развод!       — Вот после такого слухи и расползаются, — философски изрек Джин, на пару с Гуком игнорируя показательную истерику Хо. И залил в себя внеочередную стопку.       — Ты как? — поинтересовался Чонгук у друга, который был, по традиции последних дней, достаточно грустным и достаточно пьяным. Возможно, это были взаимосвязанные действия.       — Чувствую себя так, словно меня, привыкшего ходить по земле, кинули в океан и заставили плыть. А я не умею и захлебываюсь соленой водой. И утонуть не получается, вода толкает на поверхность.       — Поговорил с Соён?       — Мгм. Это было жутко. Она ж, как что не так — сразу в слезы. А я эти их женские потоки вообще переносить не умею, сразу себя как-то ублюдочно чувствую… Но и умом понимаю, что дальше тянуть нельзя, потому что это почти обман. Я ей рассказываю, что, мол, так вышло, что не люблю ее больше, что она не виновата, а та еще больше ревет. Думает, что я другую нашел. А потом вообще кошмар, начались ебанные манипуляции — вены себе резать собралась, с окна кидаться… Короче, я развернулся и ушел.       — Пиздец.       — Ага. Маме моей нажаловалась, так еще та мне весь мозг вынесла. Что я, говорит, за мужик такой, что за женщину, которую выбрал, нести ответственность не могу. Зашибись. Мне теперь крест, что ли, всю жизнь нести, как ее послушать? А Соён еще и добивает, развод мне, говорит, не даст. Смсками закидала. Там я то мудак и козел, то любит больше жизни. Определилась бы уже.       — Ну, вот, Джина Соён обидела, меня — Чонгук… мы теперь братья по несчастью. Выпьем? — насупленный Хо стукнулся стопкой с Джином и перед носом Чонгука залил в себя алкоголь. Чонгук закатил глаза.       — Ну, так я тебе тоже не дам, — хмыкнул он, глядя за тем, как закашливается Хосок.       — Что не дашь?       — Развод не дам. Буду вены себе резать.       — Дурак, — Хосок Чонгука любовно обвил руками, словно лианами. — С тобой, с таким юмором, никто жить, кроме меня, не захочет!       — Напомню, если ты вдруг забыл: я как бы и так живу не один.       — Это другое!       — Откуда тебе знать? Может, мы ебемся?       Хосок подавился воздухом, а Джин клюквенной содой.       — ЧОН ЧОНГУК! ТЫ ЕБЕШЬСЯ С КИМ ТЭХЕНОМ?       И все бы ничего. Но вышеупомянутый Ким Тэхен как раз подошел к застывшей на крыльце троице.