YOLO

      Поэтому он с предательским стоном сдается. Притягивает удивленного Тэхена ближе и вписывается в жаркое безумие, которое тот устроил, с яркой отдачей. Он наконец-то пьянеет, только не от алкоголя, а от Ким Тэхена, который своим терпким запахом отравляет чонгуков организм, да так, что перед глазами плывет и хочется растечься позорной лужей прямо на месте. Накопившееся раздражение наконец-то находит свой выплеск — они тушат пожар керосином и нахрен сгорают.       Поцелуй выходит предельно грязным — Тэхен основательно и очень мокро вылизывает сначала губы, затем десны, позже язык и нёбо. Ему, конечно, мало, ведь он дорвался, а потому толкается так глубоко, как только может. Чонгук мычит и вместо того, чтобы сопротивляться, в ответ до боли прикусывает тэхеновы губы и трется об чужой язык своим, отчего Тэхен в наслаждении закатывает глаза, а потом, подхватив Чонгука под бедра, усаживает того на раковину, не отрываясь от чужих губ. Он стискивает чонгуковы бедра и настойчиво гладит их руками, несдержанно толкаясь болезненным стояком в чужое колено.       Чонгука трясет. Его вены наливаются свинцом, а в легких заканчивается воздух и, кажется, он готов позорно кончить только от одного гребанного поцелуя. Чонгук вот так никогда не целовался — над ним никогда не доминировали, умело совращая своими губами, его никогда так властно к себе не прижимали и, вообще, Чонгук и не помнил, чтобы кому-то когда-либо отдавал в этом деле бразды правления. А тут слишком много позволяет.       Вот такому Тэхену.       Близкому, горячему, горящему, красивому. Мужчине.       Это… возбуждает. Все совершенно по-новому и до невозможности ярко. Каждое касание Тэхена — точечная атомная атака, каждое движение губ и ласка языка — болезненно сладкая ловушка. Куда делся правильный Чонгук, измучивший себя правильными мыслями в своей правильной жизни? Поддается навстречу настойчивым тэхеновым рукам, которые жадно касаются Чонгука уже под тканью футболки, а подушечки пальцев медленно скользят по каждому миллиметру желанного тела.       Чонгук в дурмане, но в какой-то миг все это кажется как-то слишком, особенно, когда рука Тэхена пытается запрокинуть его голову наверх, схватив за волосы, чтобы так уязвимо предоставить себе доступ к чужой, покрытой мурашками шее.       Чонгук не поддается и в ответ получает укус в подбородок и обжигающий шепот в самое ухо:       — Позволь же мне, Гуки. Позволь мне сделать тебе хорошо…       Чонгук от того, каким голодным и возбужденным звучит этот голос — сдается. И это томное, завернутое в ласку, «Гуки» только еще больше Чонгука ломает. Тэхен горит. Он несдержанно оставляет следы от зубов, кусая чонгуков подбородок, целует щеку, лижет шею, предварительно запрокинув голову капитулирующего и не сопротивляющегося больше Чонгука, впивается губами в кадык, и, оттягивая футболку, оставляет следы на плечах и ключицах.       Чонгук уже не может сопротивляться, потому что от ощущения того, как Тэхен трется об его возбуждение своим, ему сносит крышу — он резко спрыгивает с раковины и властно впечатывает охнувшего от неожиданности Тэхена в стену, выбивая из того воздух и остатки здравого смысла. А потом добивает — тягучим как болотные воды поцелуем, в котором меньше болезненной нужды, но гораздо больше погибели. Тэхен громко стонет прямо в мягкие губы и лезет руками к кромке чонгуковых брюк и, кажется, вот-вот упадет перед ним на колени.       Это чертовски неправильно. Это сраный прокуренный туалет ебучего бара, в дверь которого с завидным упорством долбятся с криками: «Заебали ебаться, дайте поссать!».       Это неправильно, и это все еще Чонгук, пусть и порабощенный чужими монстрами и своими темными желаниями.       Он прикрывает глаза, словно спасаясь от бездны, и утыкается лбом в тэхеново плечо. Трескается изнутри. У Тэхена колотится сердце и горят губы, но несмотря на то, что Чонгук сильный и крепкий мужчина, он обнимает его как самую хрупкую драгоценность. И, наверное, именно это Чонгука ломает окончательно.       — Не делай так больше, — практически шипит Чонгук. Про что он говорит — в целом про ситуацию или про уязвленную систему ценностей, которую Тэхену удалось распидарасить — неясно даже ему самому. Но Чонгуку, в сломанной системе координат, нужно спасать расшатанную психику чередой острых слов и резких движений — он отталкивает Тэхена и стремительно выходит из туалета, кажется, разломав замок и ручку двери.       Хорошо, что друзья в хлам. Джин расфокусировано улыбается Чонгуку и бормочет что-то про его здоровье, Хосок спит за барной стойкой и все-таки распускает свои слюни, хотя и совсем не в том ключе. Доина вообще не видно, что к лучшему — у Чонгука чешутся руки кому-то врезать.       По-хорошему бы, себе, за то, что сдался на милость чертова Тэхена.       По-честному, размазать бы самого Тэхена, за то, что дал повод Чонгуку сдаться.       У Чонгука горят губы, и он тушит их сигаретами, пристроившись у серой стены. Прохладный ветер заворачивает взмокшие пряди и раскидывает по лбу крайне аккуратно, совсем не так, как сжимал их недавно Тэхен. Его, черт подери, так много, что никотин не вывозит в одиночку спасать Чонгука. Как тут спастись, когда нужно возвращаться в собственный дом, где Тэхена так много, что можно сразу биться об стену при входе?       Нет, идея свалить нахрен, пока там обитает этот кошмар, кажется еще более привлекательной. Привлекательной и правильной, но нихрена не подходящей возбужденному сознанию.       — Чонгук? — звучит рядом знакомый голос, и Чонгук вздрагивает, вырванный из глубоких мыслей. Он поворачивает голову, неожиданно находя глазами капитана Мин Юнги, который рассматривает его крайне въедливо. Понятно, у него это профессиональное, но Чонгуку все равно не по себе.       Но что еще более удивляет — рядом с капитаном стоит небезызвестный Пак Чимин и тоже на Чонгука смотрит. Все такой же невъебенно красивый, что кажется Чонгуку нереальным.       Однако куда интереснее другое — что же он забыл в обществе капитана полиции?       Чонгук переводит взгляд обратно на Юнги:       — Приветствую, — кивает и немного медлит, но все же замечает: — Компания у вас занимательная.       Юнги загадочно хмыкает, кидая мимолетный взгляд на нечитаемое лицо Чимина, но вместо ответа задает встречный вопрос:       — А ты почему один? Где потерял безбашенных? На цепь посадил, надеюсь?       — Их посадишь, как же, — вздыхает Чонгук и жмет плечами: — Все на месте, нажрались в хлам, болтают о смысле жизни. Стандартно.       Снова смотрит на Чимина — тот глядит в ответ ехидно. Оба понимают: стандартно Чон Хосок нажирается в хлам и выискивает лишний повод потрепаться (завести длинный монолог) с красивым барменом. Нестандартно: красивый бармен проводит время с капитаном полиции, забив на свой бар (и на Чон Хосока).       — М-м, — неопределенно и, возможно, не очень заинтересованно мычит Мин и просит: — Стрельнешь?       Чонгук достает сигареты, чтобы поделиться, и размышляет о поиске оптовых поставщиков — с нынешним темпом жизни сигаретные запасы исчезают так же быстро, как и спокойные клетки в организме.       Юнги с Чимином затягиваются одновременно. Мин, который Чонгука знает лучше, смотрит сначала на сигарету, зажатую между пальцев, затем на Чонгука:       — Новые?       Чонгук это сраную внимательностью в рот ебал. Как и злополучный вишневый Чапмен, который пахнет Тэхеном. Но он почему-то прочно обосновался в карманах и легких Чонгука и вставляет похлеще синтетической наркоты.       — Все мы меняемся, Юнги, — возвращает ему его же слова Гук и так же въедливо, как капитан смотрит на него, рассматривает их с барменом.       — Да я вижу, — хмыкает Юнги, непоколебимо игнорируя намеки, и насмешливо утыкается взглядом-лазером Гуку куда-то в район шеи. И Чонгук отлично знает — куда, а точнее, на что — один ублюдский кровопийца недавно наоставлял на чонгуковой шее созвездия из засосов. Они до сих пор полыхают. — Все это выглядит очень и очень занимательно и, почему-то мне кажется, что совсем не связано с Наной. Нет же?       Чонгук пожимает плечами. То, что связывает его с Наной, и близко не похоже на творящееся нынче безумие. Наверное, скоро можно будет чиркать спичкой о самого Чонгука — и будут полыхать пожары.       — Она не в городе, — отвечает Чонгук, хотя прекрасно знает, что Юнги в курсе — зная любопытство друга, тот теперь наверняка пристально нацелен своим капитанским взглядом на чонгукову жизнь.       — Зато в городе Ким Тэхен, — выгибает бровь Юнги. Сука, словно точно знает, как бы задеть Чонгука побольнее. Но не только его — Чимин при упоминании этого имени подбирается и выдыхает дым более агрессивно, словно торопится спросить:       — Так он снова здесь?       Чонгук раздумывает, что подразумевает этот резкий тон — готовность пойти убить или наоборот, съебаться подальше, но решает все же сказать правду:       — Да. Проблемы?       Минутка ебано-очевидных вещей, Чонгук. Ким Тэхен — это еще какая проблема. Для всех.       — Твой друг мне не нравится, — щурится Чимин и как-то особенно улыбается — Чонгук и сказать-то не может, что такого в этой улыбке вкупе с эмоциональным взглядом, но она его слегка тревожит. Возможно, именно с такой улыбкой и убивают конкретных Ким Тэхенов с особой жестокостью.       — Девушку не поделили? — изгибает бровь Чонгук. Все трое понимают, какая же это дебильная ложь, но Чимин и Юнги все равно синхронно хмыкают: — Аха. Мне он тоже не нравится.       Юнги давит недоверчивую лыбу, скашивая глаза на темные созвездия на его шее, Чонгук взглядом ему указывает завалить свое ебало. Чимин отводит взгляд. Похоже, что ему не совсем приятно обсуждать Тэхена.       — Твой Ким Тэхен, — капитан явно специально, судя по ехидному тону, — мутная личность. Я его пробиваю, но… сложно, конечно, семейка его постаралась подчистить все упоминания, кроме тех, что можно видеть. Мои люди пока упираются в стену.       Чонгук вот точно знает, что Хо стену пробил и нашел то, что ищет Юнги. Иначе бы Тэхена здесь не было. Только почему-то даже своим лучшим друзьям не рассказывает — либо там реально что-то мутное, либо просто маринует их, чтобы потом от души повеселиться.       Чимин вон тоже что-то знает.       Юнги скоро сто процентов что-то нароет.       Чонгук вообще с ним живет.       Не город, а одна сплошная сплетня о Ким Тэхене.       — Зачем тебе это? — спрашивает Чонгук, и вопрос такой правильный и достойный, только сам бы себе на него не смог ответить.       Юнги разводит руками:       — Знаменитый дизайнер приезжает в приличную глухомань, чтобы обработать объект для двух неформатных айтишников, устраивает драку, селится у местного затворника и, судя по слухам, с ним же ебется, — Чонгук морщится и обещает себе завтра же убить Хосока. — Мгм. Ну и к тому же: ты его видел? Его машину? Его семью? Его сайт листал? Мутный он. Мне такие не нравятся.       А кому нравятся? Чимин злобно выкидывает бычок в урну.       — Тэхен — ублюдок, каких еще поискать, — и тон такой, что можно порезаться. — Он, его семейка и все, что с ними связано.       Правда ненавидит. Чонгук задумчиво смотрит на Чимина и пытается понять, почему тот не помогает Юнги в его расследовании. Раз уж они такие «друзья», что гуляют вместе под луной, то мог бы и помочь «по-дружески». Вместо этого Мин просверливает глазами-шуруповертами в чонгуковой шее дыры.       — И почему? — аккуратно спрашивает Чонгук, почему-то заранее зная, что его вопрос останется без ответа.       Чимин горько фыркает и плотнее закутывается в легкое пальто. Чонгук тут же обращает внимание на то, что у него замерзли кончики пальцев, а потом запихивает те в карманы, чтобы согреть, и тут же пытается убедить себя, что взрыв внутри можно потушить так же просто — морозными ветрами.       — А должна быть какая-то причина для ублюдочности?       — Нет. Должна быть какая-то причина для ненависти, — проницательно замечает Чонгук, на что Чимин давит презрительную улыбку. — Так ты знал Ким Тэхена до его приезда сюда? Я прав?       — Лучше бы не знал, — отвечает Чимин и внезапно делает шаг назад, смотря куда-то за спину Чонгуку. — Там… твои друзья, — Чонгук поворачивает голову и видит вывалившегося из бара Хо, который останавливается, задирает голову и блаженно пялится на небо.       Когда Чонгук поворачивает голову обратно, Чимин довольно ретиво уходит в противоположную сторону, даже не попрощавшись. О, он его прекрасно понимает — хочется сделать также каждый раз, когда он видит хитрую морду друга.       Юнги хохочет.       — Гуки, я до сих пор в шоке, что такой нормальный парень как ты умудрился подружиться вот с этим.       — Поверь, Юнги, я тоже, — вздыхает Чонгук, понимая, что Хо замечает его. Тот размашисто ведет руками, подпрыгивает и быстро двигается в их сторону, — Тебе там по плану не нужно посадить кого-нибудь в обезьянник на ночь?       — Ну уж нет, Чон Хосок нахуевертит таких беспорядков, потом еще год буду разгребать!       — Да я бы сам от него там спрятался. Юнги?       — Давай, Гуки, мне пора. Друзей, их ценить надо, понимаешь? Они на дороге не валяются, — Юнги посмеивается, потому что валяются вообще-то — вон, Хосок смешно заваливается на бок, не удерживая равновесия от выпитого алкоголя. — Ну, если захочешь кого другого посадить за темные делишки — дай знать! — он с намеком подмигивает смурному Гуку и уходит вслед за Пак Чимином как раз в тот момент, когда руки Хосока сцепляются на чонгуковой шее.       — Мой милый Гуки! — пьяно бормочет он и тут же принимается ныть: — Ты знаешь хоть, как я тебя люблю? Сокджин там походу сдох — я его пнул, а он не огрызнулся даже. Кем Ти. Тхе. Тэ… Тэ… хен. Вот. Да. Ваще проебался. Не знаешь, где он? Странно, я точно помню, что он за тобой в туалет пошел, — Хосок прижимается головой к плечу Гука, и тому приходится обхватить друга за плечи, чтобы он не свалился. — Пак Чимин так и не пришел. Я его и не ждал конечно, пф. Просто. Коктейли у него что надо. На заметку, — грустненько заявляет и зевает. — А это с тобой, что ли, Мин Юнги был? Я его по грозному профилю узнал, — Хосок тычется носом в Чонгукову шею, а потом внезапно разражается криком, больно тыча пальцами в его кадык: — ЧОН ЧОНГУК, ТЫ ЧТО, ЕБАЛСЯ С МИН ЮНГИ? Чонгук считает, что это совсем не смешно, а потому нервно смеется и закидывает в рот сигарету. — Купи себе два ящика пива, Хо. Заслужил.