YOLO

      Утром у Чонгука внутри зреет, словно дикий плод, тревожное чувство дежавю.              Ему не до разбирательств, он просто пьет такой черный кофе, что можно говорить о серьезном помешательстве, мешает кофеин с вишневыми сигаретами и, пока Тэхён спит, обнимая руками и ногами одеяло на его кровати, едет в ближайший супермаркет пополнять запасы продуктов и сигарет. Чонгук не склонен к драматизму, но ему кажется, что даже ветер разносит по пространству недоброе предзнаменование, покачивая кроны высоких елей под серым нагромождением облаков особенно грозно.              Всё идет стандартно, как и задумано — по любимому сценарию Чонгука — и он даже не замечает некоторого рода похожие моменты, когда довольно безмятежно достает новоприобретенные сигареты и закуривает, облокачиваясь о капот машины.              Он думает о том, что Тэхён обрадуется, когда увидит в холодильнике миндальную муку, сливочное масло, карамельный сироп, сгущенку и корицу: тот любит готовить вредные завтраки и пичкать ими Чонгука, который к этому, если быть до конца честным, так и не привык. К этому кто-то вообще может привыкнуть? Плюс два килограмма, минус язва желудка от сигарет на голодный желудок.              Смешная шутка. Чонгук внутреннего комика подпитывает эмоциями, чтобы не думать о том, что вчера отпустил себя окончательно.              Потому что это как раз страшнее всего.              Страшнее, чем селить в квартире незнакомца, страшнее, чем узнавать о бесчувственном случайном убийстве молодого парня, страшнее незапланированного будущего и гораздо страшнее неправильно выстроенных в доме предметов.              Он даже не задумывается о том, как достает еще одну сигарету из пачки. Это действие становится настолько привычным, что, кажется, даже в могилу он ляжет с сигаретой, зажатой между зубами. Возможно, ждать этого не так уж и долго — Чонгук думает о своем, но отдаленной частью сознания улавливает звук сирены.              Она тревожит нервную систему и отдаляется, но именно в этот момент Чонгук врывается в реальность с полным осознанием и замечает кое-что куда более тревожное: он больше не один на парковке.              Четыре черных тонированных внедорожника похожи на вековые скалы, о которые разбиваются волны ветра. Люди в черном обмундировании смахивают на спецназовцев, хотя и ведут себя не слишком сурово — пьют кофе и поедают творожные уточки из уже раскрученной кондитерской за углом большого супермаркета. Они шумные, и Чонгук удивляется тому факту, что замечает чужое присутствие только сейчас, спустя три сигареты и несколько долгих минут, заполненных тягучими как смола мыслями.              На Чонгука они если и смотрят, то интереса никакого не проявляют. Однако достаточно того, что люди подобного порядка в их городе обычно не обитают, и внутри у Чонгука недоброе предчувствие обрастает побегами. В последнее время так много всего касается его непосредственно, и это совпадение так же не походит на чистую случайность.              Юнги, Чимин и его отец точат на Тэхёна огромный зуб, а он влетел в орбиту чужого человека и летит как астероид с огромной скоростью, ожидая, что вот-вот разъебется о недружелюбную планету.              Сюр расцветает новыми красками, когда он видит Соён, которая выходит из раздвижных дверей и замедляет шаг, заинтересованно разглядывая подозрительно выглядящую группу мужчин. Она удивительно внимательна сегодня и Чонгуку, когда того замечает, машет с особенным энтузиазмом.              Возможно, у нее в запасе есть еще некоторое количество лекций о вреде курения или она хочет поболтать с Чонгуком, чтобы получить какое-то количество компромата после провального ужина, он не знает, но точно уверен, что не хотел бы с ней больше общаться. Он уже было планирует быстро ретироваться в безопасное пространство автомобиля и уехать с этого проклятого места, но замечает, как Соён окликает один из мужчин в форме, и она меняет курс, подходит к ближайшему к Чонгуку внедорожнику и немного кокетливо улыбается, представляясь.              Ничего не предвещает беды, никто ни в чем не виноват и никому нет никого дела до того, что Соён так и не научилось отличать двух абсолютно разных людей — просто до Чонгука долетает вопрос про «Чон Хосока».              Просто Соён поднимает руку и указывает прямо на него, привлекая к Чонгуку внимание.              Просто Чонгуку, похоже, не светит спокойно испариться в условиях, когда трое людей в черной форме смотрят прямо на него и затем — ужас — направляются в его сторону, суровея лицами. Кто-то вообще может оставаться спокойным, когда на него надвигаются три подкачанных парня с какими-то смутными намерениями?              Сигарета затухает вместе с остатками спокойствия.              — Чон Хосок? — спрашивает один из мужчин, и вопрос походит на утверждение.              Чонгук разглядывает лицо, лишенное эмоций, отмечает про себя длинный шрам, пересекающий переносицу, темный прямой взгляд, суровую линию губ и почему-то уверывает, что в драке он сто процентов проиграет, даже если она будет один на один — в чем он сильно сомневается. Этот мужчина даже отдаленно не напоминает столичного дизайнера, который когда-то Хосока хотел прибить, поэтому Чонгуку не приходит в голову оправдываться и сдавать непутевого программиста, как когда-то он сделал с Тэхёном.              — А зачем спрашиваете? — Чонгуку передается хосоковская безрассудность вместе с именем. Он даже смотрит с некоторой иронией, намешанной в беспокойство. Голос уползает в хрипотцу, брови сходятся на переносице, Чонгук подбирается, и происходящее сильно смахивает на оборонительную позицию. Кажется, это служит однозначным положительным ответом.              Мужчина глядит на него нечитаемо, скупо транслирует что-то выколупывающее страх из недр желудка, в котором нет ничего кроме кофе и обреченности, достает телефон, быстро кому-то набирает и почти сразу сухо и коротко рапортует в трубку:              — Мы нашли его. Будет сделано, — также отточено, слегка механизировано убирает телефон на место. — Поедешь с нами.              Он едва заметно ведет плечом в сторону одной из машин и умудряется одним взглядом донести до Чонгука довольно примитивную мысль: в случае попытки сопротивления будет мясо. Чонгук думает, что тот запросто сможет сломать ему руку и провернуть это без каких-либо эмоций. Возможно, он даже вывернет это таким образом, что виноват за итог останется сам Чонгук.              С большой долей вероятности он даже окажется правым — Чонгук до сих пор уверен, что замучатся соскребать с себя последствия связи с Тэхёном. Виноват не кто иной как Хосок, конечно. Чонгук жалеет, что не может отправить что-то вроде предсмертного сообщения с «наилучшими» пожеланиями другу. Хорошо, что есть Соён, иронично думает он, когда проходит мимо нее, замечая ошалевшее выражение ее лица. Чонгук делает ставку на то, что через полчаса весь город будет в курсе его «маленькой неприятности».              Ему противно от этой мысли, но гораздо хуже то, что один из людей в черном забирает телефон Чонгука, которые оживает звонком. «Ким Тэхён», он уверен, тоже через какое-то время будет в курсе ситуации. Но конкретно сейчас Чонгук переживает только потому, что не может ответить и сказать, что у него — если не считать того, что он зажат между неизвестными крепкими парнями военной наружности на заднем сиденье тонированного внедорожника, который везет его в неизвестном направлении — всё хорошо.              В молчании, которым упакован пахнущий дорогой кожей салон, зашито что-то, напоминающее грозовую тучу, которая вот-вот разорится дождем. Чонгук украдкой смотрит на серьезные лица мужчин и приходит к утешительному выводу, что эти люди мало похожи на бандитов или головорезов. Его очень мирно везет элитное спецподразделение к очень важным людям.              Мыслей много, но одна особенно сильно его тревожит: если они искали Хосока, то узнали что-то о его темных делах.              Значит, это связано с Тэхёном. Юнги и Чимин были настроены серьезно при последней встрече. Его отец тоже, скорее всего, не собирался пускать ситуацию на самотек. Чонгук, однако же, более чем уверен, что ни та, ни другая сторона не успели бы провернуть подобное мероприятие настолько быстро, тем более в такой короткий срок выйти на главного возмутителя спокойствия на всю видимую вселенную — Чон Хосока.              Очевидно, что пришли за ним, а не за Тэхёном или Чонгуком.              Он Хосока прибьет. Как только выберется (если вообще выберется) из этой ситуации, напоминающей фильм куда больше, чем реальную жизнь, то сразу же пойдет к Хосоку и вытрясет из него всю правду. Потому что у него вся жизнь идет наперекосяк из-за этого недоделанного клоуна.              — Серьезно? — Чонгук недоуменно интересуется у мужчины, следом за которым выходит из машины. — Вы привезли меня в правительство?              Сюр обрастает новыми красками, когда его — естественно — оставляют без ответа и коротким жестом плеча просят пройти в указанном направлении. Всё происходящее кричит о том, что вот-вот случится беда, но Чонгук покорно и даже как-то слишком поспешно следует в здание местного правительства в компании мрачного эскорта и даже позволяет еще одному черному ниндзя на входе прощупать его на предмет наличия оружия.              Ситуация повторяется — Чонгук всем своим видом в окружающую обстановку не вписывается, хотя и может посоревноваться в количестве черного с сопровождающим его человеком.              Он даже думает, что мог бы поинтересоваться в шутку, где прикупить такой же черный обтягивающий костюм, который в случае чего можно будет закинуть к наручникам в ящик, как они останавливаются возле массивной двери, которая слишком дружелюбно блестит, отражая свет люстр, совершенно не поддерживая тревожную атмосферу.              Чонгук не испытывает судьбу, когда в очередной раз обращается к человеку в черном, ему просто достаточно страшно для того, чтобы начинать ебланить по полной:              — Слушай, у тебя так хорошо получается, может, и к алтарю меня поведешь в случае чего?              Мужчина препарирует его акульим взглядом и молча распахивает перед Чонгуком дверь, предварительно пару раз стукнув по той костяшками. Заходит первым, заслоняя от Чонгука тех, кто находится в помещении, кланяется, сухо, по-деловому, и только после отходит, коротко отчитавшись о выполнении задания.              Грамоту за заслуги перед городом ему вручать здесь не собираются.              Мэра тоже не покажут, потому что кроме него, его сопровождающего и еще пары людей в черном в помещении находится только один человек, которого Чонгуку уже представилось видеть некоторое время назад лично. Тот снова облачен в деловой костюм цвета жженого сахара, который выглядит дорого и явно сшит на заказ, рафинированно причесан, даже кожа его выглядит такой идеальной, словно по ней прошлась шлифовочная машинка и удалила все недостатки.              Ким Намджун, брат Тэхёна, дипломат, кандидат в президенты и просто очень важный человек смотрит на Чонгука чуть нахмуренно, словно пытается вспомнить, где он уже его видел.              Чонгук по-человечески охуевает и предпочитает сжирать рвущиеся из его рта непристойные слова на стадии формирования. Получается плохо, он сильно нервничает и чувствует некоторую растерянность, даже забывает о правилах приличия при встрече, продолжая хмуро смотреть на Намджуна, ожидая от него каких-то действий.              Несколько секунд растягиваются как жвачка.              — Мы уже виделись, — констатирует наконец Господин Ким, заставляя Чонгука вздрогнуть. — Интересно, — замечает следом, слегка склоняя голову. Ворох мыслей проносится в его взгляде и наверняка тоже откидывает в тот день, когда Чонгук поехал за Тэхёном в город.              Это было давно, как будто из другой жизни, но Чонгуку всё равно кажется, что тот день отпечатался в памяти до малейшей детали. Тогда началась новая глава в его биографии, которую кто-то особо сообразительный мог бы обозвать пафосно и обидно: «Грехопадение местного затворника».              Чонгук не вытаскивает замерзших рук из кармана толстовки и смотрит на Намджуна без должного почтения. Ему, если по правде, глубоко насрать на чин этого человека, гораздо важнее, что он здесь делает и зачем ему нужен Чон Хосок. Если он стоит в очереди на убийство — то пусть подвинется, потому что у него есть привилегия прибить того вне очереди.              — А мне-то как интересно, — немного иронично замечает Чонгук, хотя и чувствует, как дрожит его голос. — Даже не могу предположить, чем заслужил подобную честь.              — Я тоже не сказать, чтобы очень сильно рвался к этой встрече. И хочу заметить, что причиной нашего разговора всё-таки являетесь вы, Господин Чон.              — Я вас не звал.              — Но вынудили. — Намджун отходит к дивану и присаживается на него, элегантно сложив ногу на ногу. Он многозначительно, хоть и коротко, смотрит на его черного сопровождающего, и тот вместе с остальными мужчинами выходит из комнаты. Затем Намджун возвращает взгляд к Чонгуку: он кивает на кресло, расположенное напротив, и настаивает, когда видит, что Чонгук не двигается с места. — Садитесь, садитесь. Всё равно мы уже здесь. И нам определенно есть что обсудить. Вы так не считаете?              Чонгук буравит его тяжелым взглядом, но прекрасно понимает, что в его положении ерничать — не лучшая идея. Вообще ни одной нормальной идеи у него в голове нет, кроме как выпрыгнуть в окно и попытаться сбежать. Что тоже смахивает на сумасшествие. Поэтому он сдается на милость замершего в ожидании Намджуна и садится напротив, наблюдая за тем, как тот придвигает к себе уже остывший чай, налитый в белую фарфоровую чашку.              Обстановка наваливается грузом непереносимости бытия.              — Чаю?              — Нет, спасибо. Я бы предпочел закончить нашу встречу как можно быстрее.              Чонгуку кажется, что Намджун едва заметно одобрительно кивает на эти слова. Вряд ли у того много времени на чаепития. У такого человека, как Ким Намджун, время, скорее всего — очень ограниченный ресурс. Распивать чай в компании Чонгука — непозволительная роскошь и, по-видимому, крайняя нужда.              Крайняя нужда всё же проигрывает блестящему заинтересованному взгляду, который замечает в чужом взгляде Чонгук. Намджун не пытается его скрыть, но всё равно задает вопрос с легкой осторожностью:              — Вы и мой брат… в каких вы отношениях?              — Вы ради этого выкроили время в своем плотном расписании? Чтобы выяснить наверняка, сплю ли я с вашим братом?              — Не поймите меня неправильно, я не знал, что вы тот самый человек, с которым Тэхён тогда уехал. Ситуация и без того запутанная, я бы просто не хотел ее сильнее усложнять. К тому же я уверен, что мы оба понимаем, по какому вопросу я вас сюда пригласил.              — Пригласили, я думаю, не то слово. — Чонгук изгибает бровь и откидывается назад, понимая, что блефовать ему остается недолго. — И еще я думаю, что вас абсолютно не касаются мои отношения с Тэхёном.              Чонгук прокручивает в голове всю мутную историю: по всем параметрам у Хосока есть компромат на Тэхёна, который настолько серьезный, что, узнав об этом, Намджун приезжает разговаривать об этом лично. Недавние события волей-неволей тоже накладывают свой отпечаток: вся эта история с машиной и сбитым парнем явно замешана в деле, если верить словам Юнги — а Чонгук ему отчего-то верит.              Он почти уверен, что прав, когда думает, что Ким Намджун просто хочет защитить брата — и заодно себя — от громкого скандала, который явно случится, если общество узнает, мало того, что об убийстве, хоть и непреднамеренном, так и еще о факте сокрытия информации. И о том, что преступник никак свое наказание не отбывает. Или о том — опять же, если верить словам Тэхёна, что видео поддельное и настоящий виновник вообще непонятно кто.              Чонгук уверен, что предвыборная кампания в любом случае посыпется как карточный домик, если эту карту выложат на стол.              — Господин Чон, при всём уважении: я, может быть, с Тэхёном и недостаточно близок, но всё-такие его брат. Меня касается всё, что происходит в его жизни. Предвосхищая ваш вопрос: да, тем более, если это отношения с мужчиной. Вы же понимаете, сколько горя подобная связь может принести человеку? Меня волнует как Тэхён, так и собственное положение, напрямую зависящее от подобного щекотливого вопроса. В этом нет никакой поражающей меня драмы, не переживайте.              — И всё же вы пытались свести Тэхёна с женщиной, — замечает Чонгук, припоминая слова Тэхёна. Намджун ему, если быть до конца честным, самую малость нравится. Ровный тон голоса, мягкая интонация, скупые, но очень читаемые эмоции и элегантность позы если не восхищают, то точно вызывают расположение.              — Верно. И я не считаю это чем-то зазорным: во-первых, экономически и политически выгодные браки, как правило, привносят только положительные моменты в жизнь — если не учитывать наличие чувств, значение которых для отношений довольно часто преувеличивают. Во-вторых, не скрою, я питал и всё еще питаю надежду на любую помощь для достижения целей в своей карьере. Тэхёна никто ни к чему не принуждал, всё было в рамках предложений, от которых можно отказаться.              — Я знаю, что такое давление семьи, Господин Ким. Там мало в жизни остается маневров для счастья.              — Ничего не имею против попыток выстроить свое счастье нестандартными способами и искать себя даже всю жизнь. Но, считаю, что иногда надо прислушаться ко мнению людей, которые могут предложить практический готовый вариант позитивного будущего без лишних усилий. Я не хочу вас обидеть, но вы рассуждаете как обыватель.              — А вы — как дипломат.              — Так и есть. — Намджун улыбается и откидывается на диване, практически копируя позу Чонгука, только держа руки на виду. — И мне крайне приятно, что вы не такой, каким я себе представлял.              Чонгук чувствует, как снова начинает болеть голова. Непроходящее напряжение, в котором он находится в последнее время, накладывает неприятный отпечаток на ментальное и физическое здоровье.              — И что вы представляли?              — Ну, как минимум, отсутствие отношений с Тэхёном. Моя логика ломается на этом моменте: я знаю Тэхёна, он взбалмошный, неординарный, упрямый, но точно не склонен к отношениям с агрессором. Мне показали ваши переписки, их удалось восстановить — шантаж не входит в пункты со здоровыми отношениями. Как вы считаете?              — Я повторюсь: я и Тэхён — не должны вас волновать.              Чонгук считает, что Хосок — болван, который влез туда, куда не следовало. Господи, хватило же мозгов шантажировать человека с такими связями!              — Что ж, с этим я готов смириться, — тон Намджуна холодеет, а взгляд вцепляется словно крючок. Так — словно Чонгук больше никуда и никогда уйти не сможет. — Но наличие у вас некоторого видео я перенести не смогу.              Перенести реальность, в которой всё идет не по плану — не может Чонгук. Он почти на грани и единственное, чего сейчас хочет — забиться в угол темной комнаты, где царят порядок и тишина, и как минимум месяц из нее не выходить. Чонгук не знает, какими силами выдавливает из себя слова.              Они тугие и вязкие и похожи на замерзший в тюбике крем.              — Ну, вы же политик, Господин Ким. А я обыватель, как вы выразились. И еще — чертовски сильно в вашего брата влюблен, — Чонгук волнуется, говоря это. Чонгук волнуется каждый раз, когда думает о своих чувствах к Тэхёну, но ему сейчас сложнее вдвойне, потому что приходится произносить это вслух совершенно чужому для себя человеку. Он раскалывается — болезненно, трескливо и неровно, как многолетний камень. — Мне непросто это говорить и тем более переживать. Я тоже рос в традиционной семье. Меня воспитывали в строгости и направляли на путь, как вы выразились, стабильного и стопроцентного счастья. Я ему следовал. Пока не появился Тэхён. Эта связь всё перевернула, понимаете? Нет никакого счастья в том, чтобы следовать установленными кем-то правилам. Потому что есть твоё, неповторимое и невероятное. И когда ты это находишь — не приходится выбирать, только покорно следовать за чувствами. Тэхён не вписывался в мои планы. Но я с ним и поэтому спрошу: как вы думаете, я смогу дать ход видео, которое способно полностью разрушить жизнь моего любимого человека? Вы подумайте, только не как политик, а как обычный человек.              Намджун слушает его внимательно и, кажется, что на самом деле пытается понять. Переговорная позиция у Чонгука шаткая — он выдает себя за другого и по поводу видео палит наугад, к тому же апеллировать чувствами в вопросах, связанных с материальными доказательствами — такой себе ход.              Но он всё равно его делает и ни черта не достигает — у Намджуна взгляд якорится на легком оттенке недоумения.              — У моего брата было много романов, Господин Чон. И теперь прошу посмотреть на ситуацию с моей стороны — если Тэхён всё-таки не питает глубоких чувств, если он передумает и уедет, а у вас на руках останется некоторого рода отложенная бомба, то какова вероятность, что в порыве раненных чувств вы ее не взорвете? Вы ведь сейчас уверены в себе только потому, что уверены в Тэхёне.              Чонгук не знает, как так получается, что все разговоры со всеми возможными людьми всегда сходятся к Ким Тэхёну. Новый Рим в переговорном пространстве или просто помешательство, но уверенностью там даже и не пахнет. Только сказочная завеса, похожая на наваждение, морок взгляда, мерцание тихих слов и что-то поломанное внутри чужими руками, нужное теперь только одному человеку. Нет никакой уверенности, просто человек, который в него пророс, сказал, что он невиновен, и Чонгук поверил — правда это или нет. Просто этот человек сказал, что он на него подсел — и Чонгук поддался.              Потеря контроля ощущается как вечное падение в пустоту. Такое не объяснить в пару предложений, да Намджуну это и не нужно. У него правда своя, капитальная и очевидно тревожащаяся за будущее, раз дело дошло до подобных переговоров.              Проблема лишь в том, что еще один член семьи Ким принимает его за Хосока и в этот раз легкой дракой дело не исправить. Хосоку придется купить несколько ящиков пива, если они выберутся из этой переделки целыми.              Частично — Чонгук уже полон осколков.              — Что же всё-таки тогда произошло? — отвечает он наконец Намджуну, который ждет чего-то другого, а потому остреет взглядом и внимательно всматривается в Чонгука, пытаясь уловить момент, как они перешли от темы мутных отношений к делу о случайном убийстве. Чонгук почти уверен, что подбирается к разгадке великой тайны того, как Тэхён появился в его пространстве.              — Не стоит углублять еще больше, — ответ походит на предостережение, а Намджун возвращается к уже привычной деловитости и отточенности эмоциональных выражений. Чонгук оценивает — тот отлично контролирует каждое слово, действия и все эмоции, которые могли бы появиться на лице. — Вы и так поставили меня в довольно затруднительное положение своим, скажем так, знанием. Меня, Тэхёна и пару сотен людей, если быть точным. — Тонкие губы Намджуна тянутся уголками вверх, но глаза остаются холодными. — Мои люди изучили ваш путь вдоль и поперек и — надо отдать вам должное — так и не смогли найти источник информации.              Если бы Чонгук не знал о доебливости Хосока, то восхищался бы куда больше, но он всё равно думает, что друг, помимо того, что смутьян, пиздабол и просто кость поперёк горла — гений.              И такой катастрофический дурак, что страшно подумать.              — Мне нечего вам сказать.              Чонгук — дурак в кубе. Если бы они устраивали соревнования, то он даже не знает, кто бы взял главный приз. Намджун, судя по его нахмуренному взгляду — того же мнения. Это он еще не знает о том, что Чонгук выдает себя за другого — вот бы была умора.              — Я бы на вашем месте не спешил с ответом.              — В таком случае я бы настаивал на взаимной откровенности. Чтобы что-то получить, нужно что-то отдать.              Намджун задумывается, и Чонгук уже считает это своей победой, потому что не оказывается впечатанным щекой в стол за подобие дерзости. Ему приходится прилагать страшные усилия, чтобы голос не срывался и не дрожал.              — Вы ведь не понимаете, чего на самом деле просите. Я говорю это не потому, что эта информация, попади она не в те руки, может сильно навредить мне — хотя это тоже сильно меня волнует, но и поставит вас в довольно сложное полож…       Внезапно раздается шум в коридоре за дверью, и Намджун замолкает на середине слова. Они одновременно поворачивают головы — практически в ту же секунду дверь распахивается и отлетает в стену с громким хлопком, а на пороге помещения появляется Ким Тэхён с горящими глазами и абсолютно злым лицом.              Чонгук думает о том, что он не должен этого чувствовать, но всё равно чувствует — депрессивный морок немного светлеет, и дышать становится легче. Боже правый, он так рад его видеть! На том пропущенном звонке остановилось его сердце и заново заработало только сейчас. Чонгук не о том переживает, но всё равно понимает, что с момента, когда его телефон забрали на парковке, он всё время возвращался мыслями к Тэхёну, который, мало того, что понятия не имел, куда Чонгук делся, так еще и должен был надумать бог весть чего, когда тот просто заигнорил его звонки после ночи, в которую их отношения перешли на совершенно новый уровень.              Взгляд у Тэхёна говорящий и похож на чернила спрута. Чонгук, наверное, совсем чокнулся, но ему хочется в них завернуться словно в плед и остаться там до того момента, как шторм вокруг успокоится. Даже если это будет последнее событие в его жизни.              За Тэхёном маячит черный сопровождающий, выражение лица которого мрачнее тучи. Он явно в курсе, кто такой Тэхён, и явно — нарушил приказ Намджуна. Тот снисходительно машет рукой и с интересом наблюдает за тем, как Тэхён, игнорируя происходящее, довольно резко к ним подходит, останавливаясь рядом с креслом, на котором сидит Чонгук, и вперивает в Намджуна злой взгляд.              — Какого черта здесь творится!?              — И я рад тебя видеть, дорогой брат. — Намджун бесстрашно откидывается на спинку дивана. Чонгук думает, что в их компании дураков прибавляется, потому что он явно Тэхёна, готового вот-вот взорваться, провоцирует. — Мы с Господином Чоном ведем интересную беседу.              — Я спросил, какого блядь хуя Чонгук делает в твоей компании?! Реверансы свои дипломатические можешь в задницу засунуть вместе со светскими беседами! — Тэхён пинает стол, отчего так и недопитый чай разливается по столу из дорого массива дерева. Чонгуку не жалко, он просто нервно смотрит за тем, как неровно по поверхности растекается светлое пятно.              Намджуна, конечно, интересует совсем другое.              — Чонгук? — переспрашивает он и смотрит на названного в упор, усиленно над чем-то размышляя. — Так вы не Чон Хосок?              — Нет, — отвечает Чонгук и борется с желанием добавить «и слава богу, что не он». Интересно, курить в комнате, которая, очевидно, служит приемной для мэра — слишком плохая идея? Ему немного надо, пары-тройки сигарет хватит, чтобы слегка усмирить колотящуюся в ребра тревогу.              И еще ему немного жаль — пока правда не вскрылась, надо было взять у Намджуна автограф. Мало ли, больше никогда не увидятся, а если тот всё-таки станет президентом, то было бы чем похвастаться перед друзьями.              Одно хорошо — нет никакой неловкости при встрече после их первого с Тэхёном настоящего секса. До неловкостей им теперь далеко — Тэхён, судя по его виду, готов разнести здание на щепки с особой дотошностью. Его тон пропитан ядом, когда он обращается к Намджуну:              — Оу, мой дорогой брат проебался!              — Тэхён, я бы попросил…              — ДА НЕУЖЕЛИ! Он бы попросил! Я бы попросил тебя нахуй съебаться из моей жизни, но почему-то постоянно натыкаюсь на следы твоего присутствия. Пиздец! Давай, сострой еще раз недовольную мину, это так в твоем стиле! Только знаешь что — мне всё равно! На тебя, твою компанию, твои амбиции и всё, что ты там считаешь важным. Не смей. Трогать. Моего. Чонгука.              Так и говорит.              Моего.              Время застывает дрожанием у виска Чонгука. Мурашится по позвоночнику, оседая в солнечном сплетении, и оттуда расползается плотной паутиной признания по всему организму. Погибельное лекарство вшивается в ДНК болезненно, наживую, как будто дрянной доктор режет сердце без обезбола тупым когтем, пропитанным ядом. Он горит. Он горит, и впервые его пальцы вместо того, чтобы мерзнуть, теплеют.              Ему эта зависимость даром не нужна, но, если по правде, он просто очень сильно себя обманывает. Потому что единственное, чего он хотел всё это время — чтобы Тэхён тоже у него был. Мужчиной, квартирантом, другом, ядом в раненном сердце или ювелирно подобранным элементом — пусть хоть всё пространство перевернет вверх дном, Чонгуку всё равно, ему просто больше не прожить без этой глупой принадлежности другому человеку.              Он эту зависимость взрастил своими руками как дикое дерево и теперь не готов с ней расстаться даже под страхом неминуемой гибели.              А Тэхён не собирается размениваться на светские беседы, у него, похоже, за то время, что они не были вместе, изрядно накипело. Чонгуку кажется, что у того от гнева подрагивает голос, но он всё равно с радостью наматывается на эту потрясающую пластинку. Он не считает это самоубийством, но с каждой минутой тонет глубже и глубже.              — Мы уходим.              На Чонгука смотрит так, словно сейчас его укусит. Может быть, это и не плохо, да только Намджун тоже не из робкого десятка и Тэхёна очень хорошо знает.              — В ваших же интересах остаться на месте и ситуацию прояснить. Тэхён, — в его голосе звучат стальные нотки, — дело касается тебя напрямую. Чувства свои поумерь и включи голову, будь добр. У меня нет желания применять меры.              — Да ты что? — язвительно отвечает Тэхён, но с места не двигается. — Хочешь посмотреть драку?              — При всем уважении, — Чонгуку, при всей комичности ситуации, сильно нравится тонкая и охренеть какая едкая микроулыбка Намджуна, которую тот себе позволяет. — Драка случится, только если мои ребята позволят себя побить. Это тренированные солдаты, едва ли тебе удастся нанести даже один удар. Но ты и сам это понимаешь.              Намджун не блефует, а Тэхён об этом прекрасно знает, и лицо его перекашивает от злости. Чонгук не ведает зачем — он вообще мало в чем отдает себе отчет в последнее время, но осторожно касается его мизинчика пальцем. На это почти невесомое прикосновение Тэхён реагирует коротким взглядом и, кажется, немного успокаивается.              Немного успокаиваются все — Чонгук от чувства вернувшегося к нему, хоть и обманчивого контроля, Намджун оттого, что Тэхён остается на месте — но тут же происходит то, что на корню убивает заявку на спокойное завершение так и не начавшегося разговора: шум в коридоре возобновляется снова.              Внезапных посетителей, как и в случае с Тэхёном, никто не тормозит.              И Чонгук прекрасно понимает, что ожидал этого, но всё равно с ужасом смотрит на появляющегося в дверном проеме Юнги, позади которого маячит Минхо и еще один незнакомый мужчина в форме.              Капитан Мин Юнги скользит по нему незаинтересованным взглядом и становится понятно — сегодня он пришел в его пространство не как друг. Его цепкий взгляд темных глаз бесстрашно минует Ким Намджуна, который вытягивается струной на диване при виде полицейских, и останавливается на Тэхёне.              Тэхён выглядит бесстрастным, но всё еще держится за палец Чонгука. И только по легкой дрожи его кожи он понимает, что тот на самом деле испытывает сильное волнение.              — Ким Тэхён, вы арестованы по подозрению в убийстве и фальсификации документов, содержащих недостоверную информацию по вашему местонахождению в течение трех последних лет.