Anima una

      Выпитый накануне алкоголь не отозвался давящей болью в голове Арсения, как это бывало обычно. Они с Матвиенко время от времени устраивали вечера повышенного градуса и азартных игр, но его организм всегда остро реагировал на воспламеняющуюся продукцию, однако не сейчас.       — Обычно я чувствую себя подростком, что выпил первый раз палёного сидра, но сегодня это поистине доброе утро, — с сонной хрипотцой удивлённо произнёс он, даже не пытаясь открыть едва проснувшиеся веки. Тишина оглушала с особой звонкостью, что было крайне несвойственно после вечера в компании карт, Серёжи и старого, в прямом смысле, коньяка.       Их посиделки всегда заканчивались внезапной ночёвкой, так как Матвиенко упивался в зюзю, но уже рано утром, как и подобает лучшему другу, он будил Попова своей вознёй на кухне в попытке состряпать завтрак на двоих. То ли рвалась наружу романтическая натура, то ли вместе с Серёгой просыпалась кухарка Зина, остаётся загадкой. Шума было, как в посудной лавке, и худо-бедно Арсений успел привыкнуть к данной черте друга. Тотальная тишина стала необычным и даже непривычным сюрпризом, но подействовала как бальзам на душу.       — Серый, ты там умер? — вновь предпринял возможность докричаться до друга Арс и, перебарывая желание уснуть вновь, всё же лениво приоткрыл одно веко. — Какого…       Глаза распахнулись от смеси непонимания, растерянности и даже шока, а сон улетучился куда-то далеко, будто он не планировал просыпаться больше никогда ещё минуту назад. Это была не его комната, в которой он засыпал буквально этой ночью.       Помещение напоминало картинку из Pinterest — такую же дорогую, стильную, но совершенно неуютную и даже холодную. Огромное окно закрывали плотные массивные шторы, что мешали свету беспрепятственно озарять и без того тёмную спальню. Арсений отметил, что лежит на двуспальной, до ужаса мягкой, но явно дорогущей кровати, которой у него никогда не было и в помине, напротив висела нескромных размеров плазма, на стенах цвета «оникс» располагалось множество картин от классической абстракции до современного модернизма, в дальнем углу был компьютерный стол с самим компьютером, наверняка игровым, кучей книг, дорогим парфюмом и подобной мелочью, а у двери был встроенный шкаф и зеркало в пол.       Позабыв о недавнем желании провалиться в сон, Арсений соскочил с постели, ощущая под ногами мягкий прикроватный коврик. Чувства у него были необычные. Спина непривычно ныла, словно ещё несколько часов назад он находился не в самой приятной позе «рогаликом», вопреки своей осанке, за которой он тщательно следил. В два шага преодолел расстояние до зеркала, кажется, даже скинув за ночь несколько лишних килограмм. Несмотря на кромешную тьму в комнате, он, на удивление отчётливо, разглядел отражение. Внутренние часы смерили полминуты, после чего Арсений закатился не своим, истерическим смехом, а дурка, наверняка, уже выехала за ним.       — Это самый дурацкий сон, что снился мне за последние двадцать пять лет, — еле выдавил из себя мужчина, всё ещё неотрывно поглядывая в зеркало.       Из отражения на него смотрел высокий, худощавый мальчишка. Более того, Арсений и есть этот мальчишка…       — Нет, это вообще законно? — вслух рассуждал Попов, продолжая не только изучать отражение, но и с силой щипать худенькую руку, авось поможет. Он обращался к нему, к этому костлявому парню в зеркале, хотя по факту говорил сам с собой в тёмной пустой комнате. — Сначала ты заявился ко мне на занятие, как к себе домой, к тому же опоздав! Затем вёл себя, как какой-то пятиклассник срывающий урок. Потом качал права в моём же кабинете, а в коридоре… ты думаешь я не слышал твой монолог в коридоре? Ты не вошёл, а ворвался в мою жизнь, вышибая дверь с ноги, а теперь врываешься в мой сон? Сказать по правде, очень реалистичный сон, но… Шастун, кто ты, нахрен, такой?       Арсений отстранённо подошёл к окну с видом на просыпающийся город, распахнув увесистые шторы и озаряя комнату мягким утренним солнцем, а затем вновь подошёл к зеркалу, куда внимательнее оглядывая тело, в котором он оказался.       На первый взгляд это был и впрямь лишь высокий, чересчур тощий, светлый мальчишка. Но если присмотреться… Арсений увидел в зеркале довольно симпатичного парня. Высокий рост добавлял ему возраста, тело казалось хрупким, но по-своему изящным. С виду кудрявые светлые волосы с русой примесью на самом деле были пшеничного оттенка и представляли из себя не бараньи кудряшки, а витиеватые локоны, хаотично рассыпанные по голове, что придавало обаяния в паре с широкой улыбкой. Зелёные глаза, как ещё вчера показалось Арсению (не то, чтобы он их рассматривал, конечно нет), на самом деле напоминали два изумруда, отражающих в себе блеск яркого солнца. В зеркале виднелись и круги под глазами, что выдавали усталость обладателя тела, и мужчина едва ощутимо прикоснулся к ним. Виднелась небольшая родинка на носу, от чего Попов зачем-то решил щелкнуть себя по носу пальцем, через отражение наблюдая, как прикасается к Антону. А ещё виднелись чуть потрескавшиеся пухлые губы, и Арс непроизвольно провёл по ним кончиком языка.

***

      «Убейте меня кто-нибудь», — с ужасом взмолился Антон чувствуя, как голова у него буквально раскалывается на части. Кажется, последний раз подобную боль он испытывал после выпускного из девятого класса. В тот раз они с Позом обмывали его красный диплом до рассвета, повод был так себе, но пили, как в последний раз. И даже тогда его тело не ломило настолько сильно. Не шло и речи о том, чтобы собраться с духом и отправиться в душ прямо сейчас. Он с трудом поднёс отяжелевшие руки к лицу, даже не подумав расклеить опухшие веки.       «Что-то не так», — подсказало шестое чувство, но Шастун не спешил прогонять дремоту и разбираться с проблемами. Первое, что его насторожило, это шум в квартире. Родители уезжали на работу ни свет, ни заря, сейчас же он слышал грохот посуды, попсовый трек и чей-то бубнёж за пределами комнаты. Головная боль удвоилась при попытке раскрыть глаза, а потому Антон провёл руками по лицу, стараясь разбудить самого себя.       Это стало его вторым потрясением. Чересчур чувствительными подушечками пальцев он нащупал скулы. У него когда-то были чётко-выраженные скулы? Если да, то он заметил это лишь на семнадцатом году жизни. Руки плавно двигались вниз, остановившись на лёгкой щетине.       «Разве я не брился вчера?», — на секунду задумался парень, зачем-то продолжая исследовать тело руками, точно находился в нём впервые. Шея у него, как оказалось, была неестественно бархатной, плечи были шире обычного, а мышцы чувствовались на удивление отчётливо.       «Не помню, чтобы этой ночью я успел сначала подкачаться, а потом бухнуть», — самодовольно пронеслось в голове, но перспектива ему даже льстила, а руки инертно поползли ниже. Пальцы зацепились за резинку боксеров, а сердцебиение от чего-то участилось. Антон не привык ходить вокруг да около, а свои бредовые идеи анализировал редко, не задаваясь лишний раз вопросом: «зачем я это только что сделал?». Поэтому быстро распахнул глаза, оттягивая резинку, и взглянул вниз.       — У меня больше, чем мне казалось. Прилично больше… — беззвучно прошептал он, останавливаясь в состоянии ступора, но не отводя взгляд.       — Я, конечно, знал, что ты самовлюблённый идиот, но чтоб настолько… — раздался совершенно незнакомый смеющийся голос в проёме двери. Шастун резко отпустил резинку трусов, будто родители спалили сына за неприличным делом, и лишь потом посмотрел на источник звука.       За секунду, которая показалась Антону вечностью, он осознал серьёзность ситуации. В чужой маленькой комнате стоял незнакомый мужчина около кавказской внешности, а сам Шаст… это вовсе не Шаст?       — Кто ты, сука, такой? — истерически прокричал парень, стараясь не впадать в паническую атаку, что получалось отстойно. Он резко соскочил с кровати, швыряя белоснежное покрывало куда-то в прострацию комнаты, а затем, претерпевая подкатывающую к горлу тошноту, прижался к ближайшей стене в попытке защититься.       Незнакомец, как показалось Антону, находился не в меньшем замешательстве. Это чья-то злая шутка? Очередной розыгрыш Позова? Шестерёнки со скрипом вращались в голове Шастуна, но ответа на свои внутренние вопросы он дать не смог.       — Попов, ты придурок? — наконец разорвал тишину незнакомец и параллельно сделал пару шагов к Антону. В его руках была кухонная лопатка, а фартук в ромашку придавал комичности. В любой другой раз Шастун бы дико посмеялся над этой картиной, но пока хочется посмеяться лишь от стремительно съезжающей крыши. — Я ведь и правда поверил, что ты из ума вы…       — Не подходи ко мне! — тотчас же прервал дешёвый юмор Антон, вжимаясь в стену с новой силой, а-ля прокатит и он сольётся с ней, подобно хамелеону из мультика.       —…жил, — замешкавшись договорил тот, но попытку приблизиться оставил. — Дружище, что с тобой? Тебе плохо? Воды принести?       Ответом послужил краткий кивок, ведь на большее парень не был способен. Пока незнакомец поспешно удалился, Антон начал выходить из оцепенения, но что делать дальше? Вызвать полицию — нет оснований. Выпрыгнуть в окно — нет запасных костей за пазухой.       Первым делом он окинул комнату взглядом. Маленькое, светлое помещение и близко не походило на его собственное. В глаза бросилось то самое окно, как один из плачевных, но действенных вариантов побега, с полупрозрачной занавеской, что озаряло всё пространство и открывало вид на двор неизвестной улицы. Справа от него был немалых размеров книжный шкаф, от чего Шаст даже засмотрелся, бегло выискивая знакомую ему литературу. Бесформенный пуфик и торшер кремового оттенка расположились слева, а ещё тёплая кровать, что приятно пахла свежестью, стояла напротив. Внимание привлекла полка с фотографиями. Антон тщетно высматривал в ней знакомые лица, пока не увидел… «да ну вас нахер!».       — Всё в порядке? — вновь окликнул низкорослый мужчина, сменив лопатку на бокал с водой и подозрительно вглядываясь в Антона.       — Это…? — хрипло спросил Шастун, указывая на фото двух парней. На фоне ночного города они выглядели счастливо, но плевал он на их счастье с высокой колокольни. Этот самый незнакомец и… репетитор?       — Это мы классно зажгли в Питере.       — Мы? То есть, ты и я?       — Да. Это означает, ты и я. Ты перепил вчера что ли, я не понимаю тебя.       — Послушайте, мужчина, — с примесью отчаяния и страха начал пояснять Антон всё же сделав пару глотков воды. Он был смышлёным мальчиком, но объяснить происходящее не мог не то, что для незнакомца в фартуке «для настоящих мужчин», но и для самого себя. Несмотря на дикий ужас, что он испытывал сейчас, он умел мыслить разумно в критические моменты, по крайней мере ему так казалось. И сейчас именно такой случай. Шастун вновь бегло осмотрел комнату, взглянул на фото в рамке, а затем и на своё отражение, что блекло мелькало в стекле пластикового окна. — Я вас вижу впервые. Я не знаю где я, кто вы, что происходит, но вы меня явно с кем-то путаете. Глядя на это фото, полагаю, с этим козлом. То есть, извините, конечно, но я видел его всего-то один раз. В общем… это сложно объяснить, но я вообще не знаю, что здесь творится.       Мужчина смерил его долгим, пронзительным взглядом. Кажется, сейчас они оба боролись с реальностью, так внезапно обрушившейся на них.       — Да не может этого быть, — чуть тише шёпота произнёс мужчина, уже во всю нарезающий круги по комнате и лишь изредка поглядывая на парня. Неужели он воспринял это всерьёз? — Ты ведь разыгрываешь меня? Боже, Арс, я ведь и правда поверил. Не делай так больше, дружище.       «Сука, да он издевается», — подумал про себя Антон, камнем падая на кровать, успевая расслабиться. Всё же головная боль продолжала давить со всех сторон, от чего Шаст успел проклясть своего репетитора. Зачем так пить, если твой организм остро реагирует на повышенный градус?       — Арс, — едва слышно безэмоционально произнёс парень, будто проверяя, какие эмоции вызывает это имя у него, а затем продолжил куда агрессивнее, сжимая в руках на фото в рамке. — Дядь, я серьёзно. Я ни тебя, ни его знать-не знаю и узнавать не желаю. Что происходит, понятия не имею, но надеюсь, всё это либо страшный сон, либо галлюцинации от таблеток…       — Что? — перебил незнакомец, пропуская мимо ушей негодования. — О каких таблетках ты говоришь?       Серёжа считал себя суеверным, ведомым и веровал в любую ересь, что сочиняли люди с фантазией. Арсений часто смеялся над ним из-за этого, ведь не укладывалось в уме, как взрослый мужчина с серьёзным лицом писал письма Деду Морозу или просил домовёнка отдать потерянный носок. Матвиенко не злился на друга за подколы, ведь и принимали его таким, какой он есть. Но лишь сейчас ему стало по-настоящему страшно.       Серёжа смотрел в голубые глаза, слушал привычный голос, следил за манерами и каждым движением Арса, но не видел приятеля, с которым они росли плечом к плечу. Его пугало то, что стало с Поповым, ведь впервые суеверные сказки превратились в суровую реальность. Помимо этого, есть ещё и обратная сторона этой истории. Ведь если в теле лучшего друга сейчас кто-то другой, то где Арсений? Кто внутри него? И почему именно они?       — А вот это тебя уже не касается, — даже обиженно и как-то по-детски ответил знакомый голос, прерывая тишину.       — Хорошо, давай начнём сначала, — спокойно предложил мужчина, садясь на край кровати. Ему было необходимо выяснить у этого парня всё, что в его силах, чтобы придумать выход из ситуации. — Меня зовут Серёжа, а тебя Арсений. По крайней мере, так звали человека, на которого я сейчас смотрю. А ты…       — Антон, — кратко сообщил парень, явно оценив адекватное принятие ситуации от Сергея.       — Погоди, погоди, Шастун?       — Откуда ты знаешь?       — Да ладно, — закатился нервным смехом тот, вспоминая, как Попов ещё накануне битый час материл бедного парнишку. — Карма такая сука, слышал я про ваше занятие.       — Ох, Арсений Сергеевич, с виду весь из себя интеллигент, а сам жалуется направо-налево? Видимо его самолюбие было изрядно задето, индюк.       — О нет, ещё раз, мои уши этого не переживут. Извини, Тох, но я итак весь вечер слушал про вашу взаимную антипатию, — совсем расслабившись отшутился Матвиенко, сходу поймав с новоиспечённым знакомым дружескую волну.       Антон тоже посмеялся на это, признав в незнакомце приятного человека, но в разуме надолго засело мимолётное: «весь вечер».       Минутное знакомство перетекло в целый час дружеских посиделок. На удивление, характерами парни сошлись быстро. Каждый рассказывал немного о себе, добавляя толику юмора и громких смешков, но заводить тему о решении проблемы никто так и не решался. Ведь в книжках или Google не прописано, что делать при переселении души в чужое тело, а в школе не учат, как вернуть на место эту самую душу.       Однако, им пришлось перейти к действиям, которые, по их мнению, в данной ситуации были самыми правильными.

***

      — Зачем вы призывали ко мне, Ваше Просветительство, — спокойно начала дама.       Она нечасто здесь бывала. Как и в последний её визит, пророческий храм ничуть не изменился. Всё те же сияющие стены будто не имели конца и края, от яркого света которых хотелось слепнуть. Золотые колонны уходили в облачную дымку так высоко, что казалось, потолка у здания нет вовсе. Отдалённые друг от друга статуи антрацитового оттенка гармонично вписывались в пространство, вот только в каждой из них заключены души грешников, а потому у этого места есть свои глаза и уши. Вот только попасть сюда может не каждый, лишь хранители стихий и явлений, высшие ауры или по приглашению самого пророка. Поэтому, женщину интересовало чем же она заслужила честь стоять здесь сейчас.       — Рад видеть тебя, Сестра Ночи...       — Мы можем обойтись без формальностей? — с накипающим раздражением спросила та. Она не любила деление жителей на высших и низших, и даже пресловутое «Сёстры Ночи», в простонародье означающее ведьм, резало чёткий слух. Ей было дико подчиняться правилам, ведь она и сама не из простого ранга. Поэтому то, что перед ней в белоснежной вуали стоял могущественный пророк, равнялось обычному смертному со скрытым звёздной тканью лицом. В конце концов, когда-то это был её друг и соратник.       — Анабель, — быстро сдался тот, выражая глубоким голосом беспокойство. — ты не представляешь, что тебя ждёт. Я лишь хотел предупредить, пока не узнали хранители.       — О чём ты говоришь?       — В моих видениях нормальными завладела магия из тёмного завета. Печать твоей родословной проявится завтра ночью.       — Книга проклятых? Этого не может быть, я не использовала её десятки лет... — на мгновение женщина растеряла всё самообладание, пытаясь прояснить картину.       — Разберись с этим, иначе твоя душа станет статуей в моей коллекции.       — О чём ты говоришь? — оскорбилась она от такого заявления. В этом храме находились грешники, нарушившие магический баланс. — Даже если это дойдёт до хранителей, да хоть до высших аур, что с того? Кто такие эти нормальные, чтобы из-за них меня заточили на вечные муки? Так, пыль под ногами самой жалкой кикиморы.       — Пыль? Не будь так самоуверенна, Анабель. Эти людишки — принадлежат нашему миру.       Женщина недоверчиво взглянула на силуэт пророка, но тот говорил совершенно серьёзно. Если это правда, то большие перемены настигнут ведьму и её близких. Этот глупый поступок может привести к концу ни одну жизнь, заставляя отречься от всего, что у неё было.       Но дело в том, что начало конца уже наступило.