Anima una

      — Да, всё шло слишком хорошо даже для сна, — едва слышно произнёс раздражённый голос с толикой обиды. — Я имею права не открывать дверь?       Громкий звон домофона чётко дал понять Арсению, что чёрта с два ему позволят наслаждаться абсурдным сном, а потому он нехотя закрыл книгу и поплёлся на звук. Попов свыкся с ситуацией, с единственным посещением мира грёз за все годы жизни и даже начал привыкать к телу костлявого юноши. Вот к чему его точно не готовила жизнь, так это к встрече с людьми, что ворвались в едва открывшуюся дверь.       Арсений сперва взглянул на Матвиенко, что с опаской рассматривал его с ног до головы, а затем перевёл взгляд на… себя? Он всматривался в своё лицо, чуть опухшее после вчерашнего вечера, в несуразный мешковатый образ, который он бы не выбрал сам ни при каких обстоятельствах, в расслабленную, но непривычно согнутую позу. Это было невероятное чувство, ведь с одной стороны ты буквально видишь перед глазами самого себя, что смотрится абсурдно, не как в отражении зеркала, а с другой стороны Арса пробрал тихий ужас, ведь ему больше не принадлежит его тело. В нём находится кто-то другой и даже в рамках сна это было чересчур дико.       Все трое так и простояли бы в коридоре, поочерёдно смиряя друг друга взглядом, но в ещё незапертую дверь влетел невысокий парень, прерывая мёртвую тишину частой отдышкой от бега.       — Тох, со всех ног бежал. Ой… у тебя гости? Хоть бы познакомил, а то стоишь столбом. Я — Дима, а вы...? — впопыхах протараторил тот, поправляя чуть сползшие очки, а затем посмотрел на друга. — А вы не Дима, я понял. Не разговорчивые они какие-то. Шаст, что стряслось-то? Ты толком и не объяснил ничего.       Позов прибавлял ситуации комичности, ведь остальные не знали как начать разговор. Лишь Арсений непонимающе смотрел на очкастого незнакомца, что обращался к нему весь его краткий монолог.       — Привет, Поз, — начал Антон, даже не представляя, как объяснить другу ситуацию. Дмитрий лишь удивлённо обернулся на малознакомого брюнета, но предпочёл дослушать. — Да так сходу и не объяснить. Нет, я попробую, конечно, но сначала может с порога уйдём? А вы, Арсений Сергеевич, смотрю неплохо устроились. Книжки вон читаете, поважнее ведь дел сейчас нет, — всё же не остался без комментариев Шастун, глядя на том Достоевского в такой привычной окольцованной руке.       Антон не был сильно шокирован, увидев своё тело в управлении кого-то другого. Ведь сложив два и два было очевидно, кто в нём находится. Однако ему было интересно и даже любопытно наблюдать за самим собой со стороны. При этом, один только факт, что «в нём» сейчас находится Попов, неимоверно раздражал парня. И лишь одному богу известно, от чего всякое упоминание Арсения так выводило Шастуна из себя.       «Арсений во мне... нет, не так. Попов в моём теле... сука! От перестановки слов лучше не стало. Почему этот говнюк меня так бесит? Каждое движение, слово или жест... неужели из-за отца моя неприязнь так укоренилась в голове?» — не понимая отметил парень, продолжая прожигать взглядом ныне собственные глаза.       — Ты такой умный, как я погляжу, — тут же завёл тираду Арс, точно и не было ступора минутой ранее, и, пристально взглянув в голубые глаза, уже на автомате поправил чуть кудрявые волосы. — Что ты прикажешь мне делать? Во сне возможно всё, а уж делать в нём я могу то, что душе угодно. Сижу себе спокойно, книжки читаю, никого не трогаю. Тебе бы, кстати, тоже не помешало. Для мозга полезно.       — Во сне? Вы что, придурок, что ли?       — Как ты меня назвал?       — Так, замолчите, бабки базарные, — не выдержал назревающего конфликта Матвиенко. — Сейчас мы сядем и всё обсудим. Вместе разберёмся с этим и дело с концом.       На удивление громкий приказной тон подействовал на всех присутствующих. Серёжа молча, но по-хозяйски, прошёл вглубь квартиры, Антон двинулся следом, предусмотрительно демонстрируя язык своему «отражению», Арсений показательно закатил глаза, кажется, даже цокнув при этом, а Дима следил за всей развернувшейся картиной и не понимал, что здесь творится и на кой чёрт он помчался сюда, а не остался дома.

***

      Часы мимолётно перевалили за полдень, отмеряя собой время обеда, а четверо совершенно разных, частично незнакомых, но всё ещё связанных нетипичной проблемой парней так и не приступили к действиям. Дело не в том, что у них было времени «хоть отбавляй» или они забыли о цели встречи, вовсе нет. Дело было лишь в том, что ни один из них никогда не сталкивался с подобным. А разве кто-то сталкивался?       Потому в приличных размерах квартире стояло несвойственное ей напряжение и даже хаус. Матвиенко во всю строил логические умозаключения, подойдя к ситуации скорее как к игре, которую нужно пройти без потерь. В то время как сами виновники торжества и думать забыли о безвыходной ситуации, кидаясь друг на друга колкими фразами, а изредка и самым отборным матом. Казалось бы, как они вообще докатились до этого? Совершенно разные, так ещё и пропитанные неизведанной антипатией друг к другу. И лишь Дима находил всё случившееся смешным и даже абсурдным. Отвечал парень на детали истории смешками и диким гоготом, не понимая, как Шастун согласился на этот розыгрыш.       — Хорошо, допустим, — вдоволь продышавшись от смеха начал Позов, уже зная, как проверит достоверность истории. — Предположим, что это правда, хотя уверен, не я один сомневаюсь в подлинности сказанного. Шаст, скажи что-то такое, что я рассказывал только тебе.       Мыслительный процесс сопровождался тиканьем настенных часов и хрустом чипс, что Серёжа отыскал в закромах кухни, когда Антон, чуть подумав, всё же заговорил.       — По знаку зодиака — близнецы. Любишь зиму, но при этом на новый год с семьей празднуете за границей. Особая неприязнь к паукам и аллергия на арахис. Родственники, пожалуй, чересчур греческие, учитывая, что среди Эврики, Сократа или Яниса, ты единственный «Дима». Могу рассказать историю о Кате, с отцом которой вы познакомились раньше чем с самой Катей, и вашем первом свидании… помнишь? Такое трудно забыть.       — Ты не посмеешь, — сглатывая волнение от воспоминаний прошептал парень, глядя сквозь линзы очков на голубоглазого мужчину. Кажется, в этот момент весь Димин скепсис стёрло, как рукой. — Хорошо, хорошо, я вам верю. Но что мы будем делать? Мы даже не знаем, что это.       — Сглаз, говорю же вам, — в сотый раз обречённо промычал Матвиенко, искренне недоумевая, почему они и сами этого не понимают. — Ну или порча какая. Вот кому вы в последний раз переходили дорогу?       — Серёг, ты дурак? Какой, мать твою, сглаз? — который раз осёк его мужчина, надеясь на скорейшее окончание этого сна. В глубине души, он просто боялся поверить, что это может оказаться правдой. Ведь в таком случае, его жизнь уже никогда не будет прежней. Да и будет ли у него вообще его жизнь? — Чушь это собачья. Завтра все будет отлично. Время вон уже… сука, время! У меня занятие через полтора часа. Вернее… у тебя, Шастун.       Эта фраза заглушила назойливый хруст чипс, нервные смешки Позова и даже швейцарские часы словно остановили свой ход. Все трое взглянули на растерянного Антона, чёрные брови которого от неожиданности взмыли вверх. Шастун старался распознать в знакомом с рождения голосе отголоски шутки. Кажется, никто и не думал шутить.       — Вы серьёзно? Арсений Сергеевич, а не жирно ли? Занятие провести за вас. Я шёл учить французский, а не преподавать его. Мало того, что я ни черта не знаю, так я ещё и не хочу помогать вам.       — Свои хотелки оставь при себе, видишь в какой мы ситуации?       — Нет никаких «мы».       — Шастун, твою мать!       — Пошли вы, Арсений Сергеевич!       Это могло бы продолжаться ещё долго, но кто-то активно старался провернуть ключ в замке. Тишина вновь окутала комнату, вот только теперь в воздухе прямо витал запах волнения и даже страха.       — Кто это? — неожиданно хриплым голосом спросил Арсений.       — Уберите руки в карманы, — лишь и ответил ему знакомый шёпот,             оказавшийся в два шага у самого уха мужчины. Тогда Попов и заметил, как ладони покрылись испариной, а его руки охватила неестественная ему дрожь. Вернее, руки Антона.       — Зачем?       — Пожалуйста, уберите, — обречённо попросил Антон ещё раз. Кажется, в это мгновение с него спала маска, прикрывающая и спасающая его многие годы. Он не язвил, не перечил, а наоборот, выглядел каким-то испуганным.       Арсений на долю секунда уловил в Шастуне ребёнка, зашуганного ещё с детства. Он исполнил просьбу мальчика ровно в тот момент, когда металлическая дверь со скрипом распахнулась, а из коридора послышался недовольный голос.       — Почему дверь открыта? Антон, ты не один? — Шастун старший влетел в зал на удивление разъярённо, но заметив гостей, сбавил обороты. — Что здесь происходит? Арсений Сергеевич? Антон что-то натворил?       — Пап…       —Кмх!       — Папку занести решил. У нас сегодня важная лекция, а материал довольно ценный. Там срезы, закрытая программа, решил отнести каждому лично, — полной чуши голос слегка дрожал, но Шаст продолжал сочинять историю на ходу. — Здравствуйте, Андрей Николаевич. Антон прекрасно проявил себя на первом занятии, так что можете не переживать за него. Он у вас умный парень.       Шастун недовольно взглянул на сына, точно не веря своим ушам, затем окинул взглядом преподавателя, что решил разнести папки в уж больно знакомой пижаме, поправил дорогой костюм и взял с полки ключи от офиса.       — Рад это слышать. Держите меня в курсе, его успеваемость не должна стать для нас неожиданностью, — затем мужчина мельком оглядел присутствующих, хмуря брови до едва заметной морщинки, и продолжил в приказном тоне. — Антон, можно тебя на минутку.       Арсений только и успел посмотреть на мальчишку, что сделал незаметный кивок головой, а затем отправился к его отцу, не вынимая из карманов рук. Он не знал зачем, но чувствовал, что так будет правильнее.       Около пары минут парни в гробовой тишине старались прислушаться к разговору, поочерёдно перекидываясь заинтересованными взглядами. Дима, будто сжавшись в кресло, знал семью друга, а потому старался либо не появляться в этой квартире, либо не попадаться на глаза Андрею Николаевичу. Так, от греха подальше. Матвиенко почувствовал себя семиклассником под пронзительным взглядом зелёных глаз с россыпью морщинок вокруг, и даже пачку чипсов заботливо накрыл рукой, точно сейчас его вот-вот отругают. Антон же паниковал больше всех, стараясь по привычке не выдать волнение ни единым мускулом. Почему?       Он всегда жил в страхе. Всю, пока недолгую, грёбанную жизнь Шастун провёл в страхе собственного отца. На каком-то подсознательном уровне это отпечаталось на нём, сказалось на моральном и физическом здоровье. Да, родители, безусловно, любили его, также сильно, как и он их. По крайней мере, он всегда утешал себя этим. Невольно Антон вспоминает, как идёт первый раз к психологу, а затем и к психиатру. Затем ему прописывают успокоительное. Вспоминает, как краснел перед соседями, за очередные скандалы отца, как отдавал предпочтение не лёгкой футболке в знойные +30, а удушающему худи, потому что так нужно. Вспоминает мольбу перед классным руководителем, чтобы тот не звонил родителям за малейшую ошибку, потому что знает, чего ему стоит эта ошибка в родной семье.       А затем вспоминает пятнадцатилетие. Возраст, когда гормоны бушуют по полной, характер становится твёрже. И вот он уже не показывает слёз, вот он и постоять за себя может, порой может давать отпор. Вот только ни таблетки, ни мешковатая одежда, ни отец из его жизни никуда не делись. Антон любит родителей, но с возрастом, всё больше задавался вопросом: «А любят ли они его?».       Из раздумий его выдёргивает хлопок двери, а непривычный, ранее собственный, властный голос твёрдо произносит.       — Собирайтесь, мы едем на занятие. Шастун, надень что-нибудь поприличнее, я тебя прошу. Как-никак ты теперь преподаватель.       Арсений выглядел рассерженным. «В прочем, после разговора с Андреем Николаевичем многие выглядят так» — думает Шаст, но больше не спорит на счёт репетиторства. Сейчас ему не важно, что его ждёт: «Провести занятие по незнакомому языку? Легко. Остаться в теле Арсения Сергеевича до конца дней? Раз плюнуть!». Парня интересует совсем другое.       — Что он вам сказал?       — Собирайся.       — Я имею право знать, это мой отец!       — И это наш разговор, так что подними свою царскую задницу и начни собираться!       «Напыщенный говнюк» — едва слышно отметил Антон, вновь закрываясь от мира и чёртова Попова, но всё же поплёлся выполнять просьбу мужчины. Под кромешную тишину он нашёл повседневные джинсы и излюбленную кофту для Арсения, и со скрипящим сердцем вытащил из закромов рубашку и брюки для себя. Он думал, что будет теперь, как выйти из этой ситуации и чужого тела, но придумал лишь как скрасить нудное занятие французского, а заодно и отомстить Арсению.

***

      — Ты всё запомнил? Отметишь присутствующих, раздашь проверочные на всё занятие, и просто сидишь. Никакого телефона, и французских фраз тоже. Если спросят, а они могут, то скажешь, что плохо себя чувствуешь. Пожалуйста, Шастун, не подведи меня. Это не игры, здесь всё серьёзно.       — Да помню я, помню. Заходим уже.       Все четверо вошли в кабинет, создавая иллюзию «всё как обычно». Шастун ждал минуты, когда сделает всё по-своему, из-за выходок Арсения Сергеевича. Позов и Матвиенко играли роль «новеньких в классе», хотя оба давным-давно вышли из возраста походов к репетитору. Арсений же молился всем богам, чтобы Антон не выкинул что-нибудь свойственное ему.       Представление начинается.       — Не волнуйтесь вы так, — прошептал Дима в знакомую долговязую спину. — Он куда умнее, чем хочет казаться.       — Хотелось бы в это верить... — мрачно отчеканил Попов, мысленно прощаясь с этой работой. Так, чисто для проформы.       Все в ожидании устремили взгляды на Антона, а он, стараясь держаться стойко, по памяти копировал вчерашние действия Арсения Сергеевича. И с чего вдруг он запомнил положение мужчины, его расслабленное лицо и порядок фраз.       — Bonjour, les gars. Je suis content de vous revoir. Aujourd'hui, nous avons une activité inhabituelle. Nous allons écrire un travail de vérification pour évaluer le résultat sur les sujets passés. Je demande à quelqu'un de faire une liste d'absents, je me sens mal aujourd'hui. Mais avant de commencer… Шастун, встань пожалуйста, — ломано произнёс Антон по памяти. Попов весь краткий монолог смотрел на парня с самыми разнообразными эмоциями: от злости за «непослушание» до удивления от шастовского французского. Да, произношение и построение предложений изрядно хромали, но сам факт. И Антон никогда не скажет ему, что выучил все эти базовые фразы в такси, по дороге сюда. Наконец, выйдя из ступора, Арсений медленно поднялся на ноги, ещё не представляя, что этот мальчишка задумал. Самым искренним и невинным голосом, на который тот был способен, он заговорил, чтобы его поняли все. — Антон, я бы хотел перед тобой извиниться за своё вчерашнее поведение. Это было непедагогично с моей стороны, а потому при всех я прошу твоего прощения. J'étais un idiot quand j'ai été si dur avec toi.       Напряжение стало почти звенящим. Двадцать четыре пары глаз удивлённо уставились на преподавателя, включая и зелёную озлобленную пару.       «Грёбанный Шастун! Связала же меня судьба с таким, как ты...» — лишь и подумал Попов.       — Ну что вы, Арсений Сергеевич. Это я должен извиниться перед вами. Я опоздал на занятие, вёл себя неподобающе, так ещё и разговаривал. Этого больше не повторится. Mon éducation a fait dérailler le cours. Mes parents ne m'ont pas appris les manières et je n'ai pas respecté aînés. Honnêtement, je jure de corriger cette lacune.       — Conflit épuisé?       — Sans aucun doute.       — Parfaitement. On peut commencer notre cours.

***

      — Ты в своём уме? — налитыми злобой глаза испепеляли Шастуна, а руки неестественно сильно сжимали воротник его рубашки, как только вышел последний ученик. — Ты знаешь какого уровня люди ходят на мои занятия? Ты знаешь какой блестящей была моя репутация, до твоего сегодняшнего представления?       — А по-моему вы заслужили это, Арсений Сергеевич, — улыбнувшись сладко-сладко вырвался Антон из крепкой хватки. — И это была последняя наша встреча.       — Скажи, ты головой думаешь вообще? Сейчас мы поедем ко мне. Кстати, твой отец уже в курсе, что сегодня ты ночуешь не дома.       Голубые глаза тут же вернулись к объекту ненависти, стараясь распознать шутку в словах Попова. И неизвестно, что пугало Антона больше: то, как ему выжить в компании репетитора, или то, как отец воспринял сам факт отсутствия сына дома.       — Этого не будет! Вы же невыносимы, ей богу. Один на один с вами равносильно казни, — тут же попытался отказаться Шаст, ища помощи в лице Димы или Серёжи. — Поз…       — Тох, это реально будет логично. Мы столкнулись с чем-то неизвестным, а потому вам лучше не разделяться. Но больше я тебе не помощник сегодня. Катя улетает завтра к родителям до конца лета, так что сегодня провожаем в узком кругу. — мягко сообщил Позов, уже предвидя, что друг припомнит ему это.       — У меня тоже сегодня никак. На работе завал, на сутки ухожу вечером, — быстро добавил Матвиенко, попутно направляясь к выходу. — Но это и правда логичное решение. Тох, посуди сам, как ты заявишься домой в таком виде? Скажешь: «Извините, в целях учебной практики я меняюсь домами со своими учениками»? Это полный бред.       Через пару-тройку совершенно нелогичных доводов Антона, парни разошлись по своим делам, а Шастун напыщенно следовал за репетитором к нему домой. Ни обмолвившись и парой слов они зашли в квартиру, каждый думая о чём-то своём.       Арсений старался и вовсе не замечать парня, дабы не трепать нервы лишний раз. Да и жутко было наблюдать за своим телом, даже в рамках сна. На что Попов всё ещё смутно надеялся. Ведь иначе как это объяснить? Магия вне Хогвартса? Или господь Всемогущий в алкогольном экстазе решил поиграть с судьбами людей, мешая их жизни, как карты в покере?       Антон же перебарывал в себе тонну вопросов, что назойливо крутились на языке. Начиная от «что вы наговорили моему отцу?» и до «на кой чёрт вы пьёте, раз голова болит весь последующий день?». Но желание контактировать с мужчиной у него не было, потому разговор Шастун начал лишь в двенадцатом часу.       — Где мне лечь? Не наблюдаю у вас ещё одного спального места, — скептически обвёл он взглядом уже знакомую квартиру, отмечая для себя единственную полутора спальную кровать.       — Ну кресло не раскладывается, а кровать одна. Так что либо сидя, либо я постелю на полу, либо…       Они пересеклись взглядом, но понимая какая перспектива грядёт, тут же отвернулись, точно пристыженные школьники.       — Арсений Сергеевич, вы серьёзно? — уже вымученно вопрошал парень. Он оглядел кресло, больше напоминающее прикроватный пуф. На таком не то, что спать, сидеть-то неудобно. Затем прошёлся глазами по ламинированному полу, что явно не внушал доверия. — Вот вы меня сюда затащили, вы и ищите себе спальное место. Хоть на полу, хоть на стуле, хоть на стульчаке унитаза.       «Одна ночь, это всего на одну ночь…» — смирился Попов раскладывая старенький матрас на полу.       — Так что за история с руками? Они дрожали как осиновый листик при виде отца — старался безмятежно разузнать Арсений чуть больше о парне. Вопросов была тьма, но выбрал мужчина самый безобидный. Не то, чтобы он резко разглядел в нём друга, вовсе наоборот. Держи врагов близко и всё такое…       — Если вы просветите меня в суть вашего разговора с ним, я быть может и рассказал бы, — на удивление беззлобно ответил юноша, искренне надеясь узнать правду.       Попов повернулся, первый раз за вечер взглянув на собеседника осознанно. Холодок всё ещё чувствовался от вида знакомого тела. Сейчас такого расслабленного, с взъерошенной копной тёмных волос и наивностью в синих глазах. Арсению в первый раз стало искренне жаль мальчишку, ведь дневной разговор с его отцом ему крайне не понравился.       — В общем… — заторможенно начал он, возвращаясь воспоминаниями на несколько часов назад.

***

      Продолжая держать влажные руки в карманах, Арсений преспокойно последовал за Андреем Николаевичем. Как только они вышли в просторный для квартиры коридор, мужчина солидного вида и возраста по-свойски прижал Попова к стене, прикладывая особую силу к району горла. Опешив, Арс успел лишь поперхнуться и вытаращить глаза на «отца».       — Антон, какого чёрта? Ты вдруг резко решил, что можешь приводить домой всякую дрянь? Что за сборище особо ущемлённых? Мы уже говорили на счёт твоего очкастого друга, так ты теперь и черножопого привёл? Что за брехню нёс этот Попов? Объяснись.       — Во-первых, — наконец сильно толкнув чужие руки начал было Арсений. — не смей прикасаться ко мне. Мне больно. Во-вторых, это мои друзья. Я буду общаться с ними столько, сколько посчитаю нужным. Я живу здесь, как и ты, так что это и мой дом тоже. А Арсений Сергеевич прекрасный преподаватель, который лишь печётся о своих учениках.       Шастун, видимо совершенно не ожидавший такого напора от сына, сперва ошеломлённо сверлил того взглядом. Затем замахнулся и смачно влепил пощёчину по бледной щеке.       — Не смей говорить со мной в таком тоне, сопляк. Ты живёшь под моей крышей, а значит слушаешь меня беспрекословно. Иначе повторишь судьбу Артёма, — с особой горечью произнёс он, на что Арс совершенно никак не отреагировал. Ведь бог его знает, о ком идёт речь.       — Сегодня я ночую у Димы.       — Только попробуй, щенок.       Не дав Попову вставить и слова, Андрей Николаевич хлопнул дверью.

***

      — Ну? Вы собираетесь рассказывать? — выдернул мужчину Антон из воспоминаний.       — Спи, Шастун, — хрипло произнёс Попов, не планируя посвящать парня в неприятные разговоры, и сам улёгся на полу. Может, он поспешил с выводами насчёт этого мальчика? Ведь если он из обеспеченной семьи, то ещё не значит, что из благополучной.       И лишь глубокой ночью, когда угольная макушка в лице Антона издавала сладкие посапывания, Арсений аккуратно лёг на краешек кровати.       — Чего это вы? — сквозь сон спросил парень не шелохнувшись.       — Твоя чёртова спина видно не привыкла к таким условиям. Боль адская, — пробубнил засыпающий мужчина первое, что пришло в голову.       Хотя, быть может, не такой уж и адской была эта боль?