Anima una

      На часах было 18: 24, в открытое окно залетали возгласы детей и шум проезжающих машин, а свежий воздух был пропитан чем-то особенным. Знаете этот запах, когда в разгар июля солнце ещё далеко от горизонта, зелень пестрит в глазах, а люди излучают счастье? Наверное, так пахнет авантюризм, молодость или душевное тепло. В любом случае, это прекрасное чувство. Но именно в этот беззаботный вечер Антон чувствовал обречённость, неизвестность и тоску.       —А что, если она нас обманула? Ну мало ли, откуда мы можем знать, что это правда? — совсем удручённо спросил он. Шастун понимал, что эти вопросы не имеют ответа, а проверяется методом проб и ошибок, но... но ему страшно. Магия, ведьмы, печати... всё это казалось таким нереальным. И бог его знает, что ждёт их ещё.       Они с парнями разошлись сразу же после визита к Кузнецовой, договорившись встретиться в назначенном месте позже. Антон с Димой пошли к нему домой, чтобы, может, собрать какие-нибудь вещи, да и просто поговорить наедине впервые, за эти дни.       — Тох, мы не можем знать этого наверняка. У нас больше нет ни вариантов, ни зацепок... — как отрезал Позов, загружено сжавшись в подлокотник кожаного дивана. А затем осторожно, куда тише добавил. — Хочешь, я пойду с вами? Плевать, что она сказала. Я ведь тоже косвенно связан с этим, ты же мой лучший друг...       —Исключено. Спасибо тебе за всё, Дим, правда. Ты столько всего сделал для меня, но ты не пойдёшь. Я хочу, чтобы ты остался.       Это могло звучать немного эгоистично со стороны, но они оба понимали, что за колкими фразами Антона стоит беспокойство. Ему сложно сдружиться с кем-то, в особенности из-за характера, но в душе он безумно волнуется за своих близких. И, возможно, Дима сейчас самый близкий для него человек. Шаст просто не имеет права так рисковать им, как бы страшно ему ни было.       — Это похоже на прощание, — как всегда насмешливо произнёс Поз, но стеклянные глаза выдавали его с потрохами. Он тоже боялся.       — Дурачина, — дал Шастун лёгкий подзатыльник, а затем закинул руку на друга. — я ещё успею достать тебя. Смотаемся на пару-тройку часов, да и домой, баиньки. Посмотрим что-нибудь?       — Выбирай фильм, шпона.       Эта негласная традиция появилась ещё давно. Каждый раз, когда на горизонте маячило что-то не совсем радужное или белая жизненная полоса сменялась чёрной, парни смотрели кино. Зачастую, долго спорили о выборе, громко комментировали в процессе и довольно часто пускали «мужскую скупую» в конце.       Да и история их знакомства произошла в кинотеатре. Тогда совпало, что они сидели рядом. Юный Антон-кривые-кочепатки-Шастун пролил на бедного Диму ледяную колу, чуть приукрасив его светлые джинсы. Проблема была в том, что после этого Позов должен был идти на «свидание» с новой подружкой Катей. Они были довольно малы, чтобы назвать это полноценным свиданием, но даже на прогулку с девочкой, которая тебе нравится, нельзя идти так, словно не добежал до туалета. Времени было мало, а матов много. В итоге парни решили поменяться штанами, как настоящие джентльмены. Невозмутимый Дима гулял в спортивках, подтягивая их ежеминутно, виноватого Антона прожигал взглядом весь автобус, ведь как такой взрослый лоб и об писался, а несуразное знакомство перетекло в крепкую дружбу.

***

      — Что ты творишь? — ошарашенно спросил Арсений, без задней мысли заходя в зал.       — Собираю пожитки в дорогу.       Серёжа был невозмутим. Он сидел на полу перед шкафом, отрыв где-то походную сумку, и нервно закидывал в неё всё, что считал нужным. Шерстяные носки, пара щёток, зарядки для телефонов и даже чёртов...       — Тостер? — непонимающе переспросил Попов, падая на корточки рядом с другом. Раньше подобное действие вызвало бы ломоту в коленях, всё-таки не восемнадцать лет, сейчас же он будто искупался в крови девственниц. Стал молод и свеж. — На кой хер ты положил тостер?       — Потому что если мы останемся там с ночёвкой, то какое утро может начинаться без горячего тоста и чашечки кофе? Ты пока в душе был, я и в магаз сбегал. Взял в пекарне хлеба чёрного, кофе 3в1... — пояснял мужчина, пока Арс скисал на глазах от его слов.       — Серёг...       — Да знаю, знаю. 3в1-то ещё говно, но не буду же я кофеварку класть, верно?       — Серёжа...       — Думаешь стоит? Блин, я даже не подумал как-то... вот ты голова, конечно, дружище. Если места хватит, я положу обязательно.       — Да не об этом я. Ты... не пойдёшь со мной, — дрожащим, не своим голосом произнёс Арсений, но Матвиенко даже среди тысячи чужих слов распознает боль друга. — Она же сказала нам, к чему это может привести.       Обычно суеверие и наивность Сергея помогали ему по жизни: лишний раз не переходил дорогу после чёрного кота, не свистел, в долг вечером не давал. Но как быть, если твоя вера прёт против тебя? Он на сто процентов знает, что если ему сказали, что для него Мабей-это путь на тот свет, то так оно и есть. Но неужели придётся бросить лучшего друга?       — Значит, — продолжил он укладывать всё нужное и ненужное, как ни в чём не бывало. — Так тому и быть.       Солнечные лучи растекались по залу, призывая гулять и веселиться, но в квартире сам воздух накалялся до предела. Матвиенко затолкал бедный тостер в сумку, предусмотрительно оставив место для кофеварки, а затем, сдерживая слёзы отчаяния, улыбчиво произнёс:       — Ты помнишь, как мы познакомились? Это был класс пятый, по-моему, мои родители только развелись. Мама отвезла меня в другой город, в новую школу... была осень. Идиот Антипов вместе со своей шайкой подлиз увидели во мне игрушку, над которой можно было бы поиздеваться. Хах... сейчас бы я не был против вмазать им по первое число...       — Ты никогда не любил драться, — шёпотом напомнил задумчивый Арсений, не скрывая своей ностальгической улыбки.       — Не любил... и тогда это стало моей проблемой. Они смеялись надо мной на уроках по поводу и без, трясли деньги на переменах, а когда я только-только решил дать отпор, они подкараулили меня после занятий. Я месяц ходил со сломанной рукой после этого случая. Плевать, они всё равно сломали левую хах... но моих увечий было бы в разы больше, если бы не вмешался ты. Помнишь, каким тогда щуплым ты был? Ты и сам-то дрался едва лучше девчонки, не спорь! Но... твой поступок... их было в несколько раз больше, а ты всё равно решил помочь мне, хоть и отхватил знатно.       — Между прочим, Антипов до самых каникул ходил с фингалом! — гордо ответил мужчина, а зелень глаз всё больше и больше накапливала влагу воспоминаний.       — Ещё бы! Кто ж знал, что ты начнёшь размахивать сумкой со сменной обувью во всех плоскостях и направлениях! В общем, после этого мы и начали общаться, а я пообещал себе, что однажды наступит день, когда смогу помочь тебе, как бы опасно это ни было. Спустя столько лет, этот день настал.       Арсений впервые слышал это от Серёжи. Они прошли вместе многое, но только сейчас он видел насколько предан ему друг. Кажется, это единственный человек, кто так им дорожил.       — Спасибо, Серёж. Ты столько всего сделал для меня, но ни за что на свете я не рискну твоей жизнью ради своей. Не такой ценой.       Матвиенко знал. Он понимал, что Арс не пустит его. Каким бы порой нудным, вредным Попов не казался, он продолжит защищать его. Как тогда, в далёкие школьные годы. Серёжа крепко обнял мужчину, стиснув тонкое тело, а затем едва слышно произнёс:       — Если ты не вернёшься, я сам тебя сюда приведу. И тостер всё же оставлю в сумке.       — Только попробуй... — также тихо ответил мужчина, крепче сжимая друга. И не понятно, на какую из этих фраз он ответил.

***

      Жгучее солнце уступило место приближающимся сумеркам, но летний воздух всё ещё был пропитан жарой. В такие моменты молодёжь ещё больше вылезала из домашних стен на улицу, потому компании громких и молодых людей во всю шныряли по городу. Они смеялись, пили и пели, может, плакали и любили, но главное жили... такой нам и запомнится молодость: жаркой, как июльские дни, страстной, как первая любовь, и далёкой, как самые счастливые моменты нашей жизни.       Эти четверо ребят могли бы быть одной из таких компаний, могли бы укоренить дружбу до старости или заниматься одним делом, но судьба уготовила им совершенно иной путь.       Парни договорились собраться на краю города ровно в одиннадцать, а дальше лишь причастные отправятся в путь. Арсений в компании Сергея уже минут пятнадцать, как были на месте, нервно ожидая ребят. Попов наблюдал за машинами, что молниеносно проносились по шоссе, надеясь, что из одной всё же появятся остальные. Пунктуальность была его сильной стороной, что, видимо, нельзя сказать о других. Матвиенко же вглядывался в темнеющее небо, успев разглядеть в том первые звёзды. До того внимательно он наблюдал за небосводом, что нельзя было сказать точно: то ли залюбовался красотой сияющих звёзд, то ли молился всевышнему за друга.       Наконец, из такси вывалились вразвалочку два знакомых силуэта, словно намечается не дело, решающее вопрос жизни и смерти, а пикник под ночным летним небом. Позов едва перебирал ногами, оттягивая неминуемое, а Шастун безмятежно вышагивал вперёд. Издалека можно было бы разглядеть в этой походке уверенность, стойкость и бесстрашие, но в его бездонных голубых глазах читались бесконечные переживания, страх и отчаяние.       — Опаздываете, — уставши прохрипел Арсений, сильнее сжимая ручки портфеля. Хвала небесам, злосчастный тостер остался дома. Естественно, пока Серёжа этого не видел.       — Извините, товарищ полицейский, пробки, — пробубнил Шаст, сменяя своё волнение презрением. Ну не выносил он Попова, ну что ещё сделать.       Матвиенко уже было закатил глаза, готовясь к новой порции ссор, когда Дима подал голос:       — Почти половина двенадцатого, пора, — он развернулся спиной к шоссе, оглядывая густой лес перед собой, и уже намеревался двинуться в путь, когда друг остановил его.       — Поз, мы ведь говорили об этом... ты никуда не пойдёшь. Мы сходим сами, а максимум под утро вернёмся назад.       — Тох, я помню, но и домой я не поеду, какой смысл? Если вы быстро вернётесь, то мы подождём вас у этого «волшебного входа» или как он там называется?       — А он прав... — оживился Серёжа. — Ты ведь даже не объяснил никому, как попасть туда.       — Думаю, в этом нет ничего такого, — тут же продолжил Попов. Мужчина знал, как тяжело было уговорить Матвиенко не идти с ним, но до «портала» или что бы это ни было они имеют права дойти все вместе. — Они не будут заходить в деревню, побудут рядом...       — Нет. Это исключено.       Все удивлённо уставились на Шастуна, не понимая, как трактовать это категоричное «нет». Ладно бы он не пускал Диму, переживания и всё такое... но Серёжу? Да, они нашли общий язык, но с чего он возомнил себя их телохранителем?       — Антон, мы либо пойдём до этого прохода вместе, либо ты отдашь мне карту, и я поведу их сам, — твёрдо сказал кудрявый мужчина, считая эту «перебранку» делом принципа.       — Они не пойдут.       — Да в чём твоя проблема? — продолжал спорить Арс, ближе придвигаясь к знакомому лицу. — Внутрь они не пойдут, и ты не можешь указывать им.       — Арсений, нет, — в который раз повторил парень.       Они впервые стояли друг к другу так близко, первый раз заглянув в глаза напротив так осознанно, да и Шастун единственный раз так назвал мужчину. Вот только этот тон не стал новинкой для Попова. Он уже слышал его, когда мальчишка попросил убрать в карманы руки, когда, кажется, его маска засранца спала, и когда он открылся не самовлюблённым парнем, а маленьким запуганным мальчиком. Этот тон нельзя было спутать ни с чем другим, и Арс понял, что данное упрямство здесь не спроста.       «Есть что-то, чего они не знают?» — словно мысленно вопрошал мужчина, читая в испуганных глазах ответ.       «И не должны узнать».       «Иначе...?».       «Ни за что на свете не отпустят нас. Это единственный шанс».       — Такси всё ещё ждёт их, нам пора, — спокойнее добавил Антон, не сводя глаз с Арса, и лишь когда тот согласно кивнул, Шастун загрёб в охапку оторопевшего Диму.       — Лучше бы они грызлись, как кошка с собакой, чем были против нас, — обиженно пробормотал Серёга, вешаясь на шею Попову. — Сделайте всё, как надо, а то ты теперь тоненький, как тогда в пятом классе. Боюсь сломать тебе шею.       — Так не висни на мне, как мартышка на пальме! — всё-таки возмущался он, но крепче стиснул парня.       Они дождались, пока такси увезёт Диму и Серёжу на достаточное расстояние, а затем в тяжёлом молчании двинулись в гущу леса.

***

Три дня спустя.

      — Я задушу эту суку собственными руками! — голосил он, молотя без остановки металлическую дверь. Ещё немного, и руки будут разбиты в кровь.       Ливень окутал город полностью, точно под стать настроению, но это было даже на руку. Так никто не поймёт: то ли дождевые капли застилали лицо, то ли непрошенные жгучие слёзы. Не выдержав, Дима схватил Серёжу, оттащил от двери, крепко стиснув его в своих объятиях, пока парень не перестанет брыкаться. Он старался достучаться своими успокоениями до Матвиенко, не обращая внимания на порой прилетающие в него удары, но сам хотел выть от боли в сердце.       — Что ты сделала с ними, мразь?! — осевшим голосом прохрипел Сергей, как только заметил распахнувшуюся дверь.       Женщина выглядела всё также статно и прекрасно, но теперь глаза сочились нескрываемым ядом. Брючный костюм молочного оттенка изящно облегал стройную фигуру, светлые локоны были аккуратно собраны, а осанка была точно королевской. Её красота была чистой, натуральной, но губы сложились в дьявольскую улыбку. Как по-разному они выглядели сейчас: Кузнецова — будто сошедшая с обложки журнала, и ребята — продрогшие до нитки, как бездомные дворняжки.       — Вам следует забыть об их существовании. Уверена, их больше нет в живых.       — Что ты сделала, тварь?! Что ты с ними сделала?       — Успокой эту истеричку, она действует мне на нервы, — обратилась Екатерина Николаевна к Диме, продолжив мелодичным голосом. — Считайте, я сделала вам одолжение, мальчики. Предупредила, что вам не следует соваться туда, потому что это место не любит чужих. Оно не любит нормальных. Поэтому, каждый, кто не хранит в своей душе магию, просто-напросто не выдерживает.       — Что..? — переспросил Поз, едва шевеля губами. Только что его сердце рухнуло вниз.       — Ну как ещё вам объяснить, глупцы? Оно давит своей аурой, растапливает душу, разрушает тело на атомы, понимаете? Без магии — они трупы.       Больше не было дождя. Не было этой опасной женщины перед ними, воспоминаний или других людей вокруг. Было лишь два разбитых сердца.       И больше Дима никогда не придёт к нему в гости, скрываясь от отца Антона, как мальчишка. Они не будут долго спорить за выбором фильмов, никто не поддержит так же, как умел только Шастун. Да и сам Позов больше не сможет в тысячный раз накричать на друга за самобичевание, за жалость к себе, за недооценённую любовь к родителям, а затем в тысяча первый раз утешить эту шпалу. Он не сможет гадать, в какую передрягу на этот раз попал Шаст. Никто не назовёт его «Гном-Гномыч» и не спросит: «как погодка снизу?».       А Серёжа... никогда больше не встретит такого человека. Человека, что верит сухим фактам, но в тайне от всех ведёт сонник. Серёга знал эту маленькую тайну Арса, но никогда не подавал виду. Потому, что лишь так в жизни Попова была хоть какая-то радость... хоть какая-то сказка. Матвиенко не придёт к нему на вечер покера, не расскажет, как прошёл день. Он не услышит сомнения в голосе, когда речь пойдёт о приметах, а летом, как обычно это бывало, они не уедут в новый, совершенно не известный обоим, город.       И пусть они бы лучше до конца дней слушали ссоры этих двоих, пусть бы навсегда поменялись телами.       Пусть!       Но они были бы живы...       — Я убью её, — успел шепнуть Серёжа, прежде чем бросился на Кузнецову.       — Prohibere! — вскрикнула та, заставляя, в прямом смысле, замереть парней в шоке, гневе и отчаянии. — Какие же вы, люди, неблагодарные. Я им жизнь спасла, а они с кулаками. Впрочем... я не злопамятная и, более того, милосердная. Окажу вам ещё одну услугу, мальчики. С каждым своим вздохом, с каждым новым восходом и закатом солнца вы будете забывать их. Они останутся для вас знакомыми, что когда-то учились с вами или соседями, что жили поблизости. Они будут жить долго и счастливо, хоть и всего лишь в ваших головах. А эту встречу вы так и не вспомните. Договорились? Что ж... молчание — знак согласия, retro!       Гром всполохнул над головами парней, заставив оживиться. Они непонимающе взглянули друг на друга, точно выйдя из транса.       — Так что вы хотели, мальчики? — сладким голосом пролепетала женщина, кажется, только вышедшая из частного дома.       — Эм... извините, мэм, кажется, мы ошиблись адресом... — заторможенно ответил Дима, не понимая, от чего сердце болезненно стучит под рёбрами, а горло сдавливают тиски.       — Ничего страшного, хорошего дня! Бегите домой, погода сегодня разбушевалась, — между делом вставила незнакомка, закрывая металлическую дверь прямо перед их носом.

***

Наши дни.

      Среди крон и ветвей, зелени и листвы единственным источником света были походные фонарики.       — Пришли, — глухо прервал тишину Шастун, впервые подав голос с момента отъезда друзей.       — Где мы? Здесь ни дверей, ни зданий. Антон, мы в глуши леса, и ты говоришь, что мы пришли? — настороженно спросил Попов, плохо скрывая волнение в голосе. Он проклинал в данную секунду тело Антона из-за вспотевших и дрожащих от страха рук.       Но ни один из них сейчас не проклинал друг друга. Всю ненависть стёрло рукой, как только они сделали первый шаг в лес. Их душило какое-то ужасное предчувствие, а места для псевдо-вражды уже не хватало.       — Видишь колодец? — сглатывая ком в горле едва разборчиво ответил он. — Теперь понимаешь, почему они не должны были идти с нами?       — Нет-нет-нет... это безумие!       — У нас больше нет вариантов... «В летнюю полночь под сводом луны, Мироздания ждут не робея. И лишь смелых и стойких пропустят они, Прыгни вниз и беги поскорее», — процитировал Шастун последние слова карты.       Парень подошёл ближе к колодцу, в котором даже не было видно дна. Он хотел свесить ноги вниз, пока не передумал, но окольцованные руки оттащили его за талию и повалили на землю.       — Антон, ты полный идиот! Где у тебя находится инстинкт самосохранения?! Твой отец, синяки по всему телу, дрожащие руки... они уничтожили его? Не жалеешь себя, пожалей моё тело! Это... всё это не может быть правдой! — срывая голос кричал Попов. Кажется, перестав рационально мыслить с такой-то нервной системой, как у Шастуна.       — Арсений... Сергеевич. Вариантов больше нет, — обречённо сказал он, падая на ещё тёплую землю. — Мы не сможем жить так, а это единственный вариант. После всего, что с нами произошло недавно, не сложно поверить, что это может быть входом в тот мир. Я прыгну, если нам это хоть как-то поможет.       Он говорил с тоской, страхом и болью, но до ужаса по-взрослому. Арсений сверлил его взглядом, понимая, что сделал поспешные выводы о мальчике, а затем шёпотом произнёс:       — Я буду первым. Если не крикну тебе снизу, не подам знак, то ты уйдёшь и позовёшь на помощь. А если мне будет уже не помочь, то... не бросай Серёжу. У меня больше никого нет.       — Чего это вы сопли распустили, Арсений Сергеевич? Никто умирать не собирается. Мы... сделаем это вместе.       Их взгляды встретились и, кажется, они смотрели бы так друг на друга вечно, но словно по зову сердца поднялись на ноги. Они подошли к колодцу, встали на каменную изгородь. Молча, совершенно не сговариваясь, они взяли за руки друг друга.       — Три, — хрипнул Арсений.       — Два, — шепнул Антон.       — Один, — слились в унисон голоса.       Они прыгнули в бездну.