Ближе, чем просто друзья.

Жгучий перец и леденящие мысли.

—Твою ж… —Да уж. Бакуго и Тодороки стояли напротив китайского ресторанчика, забитого до отказа. На лице Кацуки отобразилось злобное негодование, в понимании того, что сегодня поесть здесь им вряд ли удастся. —Какого хрена все эти бараны припёрлись сегодня?! —Пятница. Ничего удивительного. Перед входом стояла небольшая очередь помимо тех посетителей, что заняли все столы. Бакуго говорил, что заведение популярно, но что бы настолько… И наверняка там было дорого. —Чтоб они все подавились!—Поток ругательств прервал звон телефона в кармане. —Что будем делать?—Тодороки не был расстроен. Всё-таки он не фанат острой пищи, ему просто хотелось обрадовать Бакуго. —Афигеть…Батя звонит.—Проигнорировав вопрос, Кацуки ухмыльнулся, глядя на экран, чем вызвал некоторое непонимание у Шото.—Должно быть скоро апокалипсис.—Пояснил он. —Папа редко мне звонит, обычно разговариваем через мать.—он поднял трубку.—Алло? Из динамика телефона до Тодороки доносился тихий голос, и Шото стал чувствовать себя неловко, будто он специально подслушивает чужой разговор. —Кацуки, твоя мама в бешенстве. Почему тебя всё ещё нет?—Бакуго про себя отметил, что отец говорил спокойно, но очень тихо. Значит мать и вправду злится. —Чего? С фига ли я должен…—прозвучало в ответ на шуршащий голос в телефоне. —Ты ведь обещал навестить нас в конце недели. —Ага, в воскресенье. —А твоя мама подумала, что речь о пятнице. —Твою ж…—шёпотом выругался Кацуки. —Она приготовила ужин… —Пи…хм…я не могу сейчас, я с…—Он глянул на стоящего сбоку Тодороки. Недолгая пауза лишь наоборот выделила то, что он сказал ещё тише.—…другом. —Можешь взять его с собой, вероятность, что нас обоих убьют сразу уменьшится.—Бакуго услышал отцовский смешок. —Бля…—прикрыв микрофон, он обратился к Тодороки.—Предки зовут на ужин. Хочешь пойти? —А ты хочешь? —Что значит, хочу ли я? Я не хочу. Пойдёшь вместо меня?—огрызнулся он. —Мне можно прийти в твой дом?—уточнил Тодороки. Бакуго не казался гостеприимным, пусть они и сблизились достаточно, чтобы звать друг друга в гости. Но тот смог удивить его своим ответом. Чуть поразмыслив Кацуки ответил уже в трубку. —Скажи старухе, что у нас будут гости.—и отключился.—Карга совсем уже крышей поехала. Думала, что конец недели это пятница. —Конец рабочей недели. —А ты не поддакивай. —Здорово, что вы собираетесь всей семьёй. Я точно не помешаю? —Тут скорее моя мать помешала нашим планам.—он засунул телефон в карман и, оставив руки там же, пошёл чуть впереди.— Мы идём только потому что я хочу жить. —Даже ты кого-то боишься? —Иди к чёрту, полудурок.—он обернулся, чтобы демонстративно оскалится, хотя естественно Шот это не напугало. —Судя по твоей реакции, я туда и направляюсь. Этому Бакуго не мог не посмеяться. _______________ По правде говоря, Мицуки и Масару были немного шокированы. Бакуго никогда прежде не приводил друзей домой. Киришима заходил не дальше крыльца, так что последний раз к нему приходили в гости лет так четырнадцать назад. Тогда они с Мидорией ещё были друзьями. Но впечатление на них произвело именно то, что Бакуго привел ни кого-нибудь, а именно Тодороки Шото – мальчика, которого до определенных пор на дух не переносил, и с которым относительно недавно разгромил пол-общежития в драке. Что же изменилось? Тодороки не подавал виду, но он чувствовал себя немного не в своей тарелке. Поэтому когда отлучился помыть руки, старался настроится на ужин в окружении малознакомых (за исключением Кацуки) людей. Внезапный визит к семейству Бакуго заставил его задуматься над тем, какой бы была их реакция, если бы их сын начал встречаться с парнем. Он дернулся плечами от такой самонадеянной мысли. Он даже не знает, какой будет реакция самого Кацуки. Вернувшись на кухню он застал препирающихся мать и сына возле плиты. —Ты опять переперчила! —Неблагодарный спиногрыз!! Если ты такой привереда, надо было прийти раньше и помочь с готовкой!!  Заметив присутствие гостя, она обернулась. —Присаживайся, Тодороки-кун. Скоро всё будет готово.—Мицуки в момент сменила грозное выражение лица на доброжелательную улыбку. —Простите за вторжение. Спасибо, что приняли меня. Кацуки только закатил глаза, а Мицуки умилилась. —Кацуки стоит поучиться твоей вежливости. —Слышь, карга!!!Я ещё тут!! —Иди мой руки!!!—она ударила его по затылку, и тот, потирая ушибленное место, ушёл, ругаясь и рыча себе под нос. Проходя мимо, он случайно задел Тодороки плечом, от чего у того побежали мурашки по шее. Сидеть в молчании Мицуки Бакуго не стала, сразу завлекая гостя в однобокую беседу. —Я немного попортила ваши планы, мальчики, но этот гадёныш говорил, что придет в конце недели.—Она прислонилась к столешнице, скрещивая руки на груди, и звучала доброжелательно. —Место, в которое мы хотели пойти, было забито, поэтому всё в порядке. —Чудно. Ах да, должна сказать спасибо за то, что взяли на себя штраф. Не совсем понимаю, почему вы это сделали, но наш бюджет определённо был этому рад. —Это был глупый конфликт. Примите мои извинения. Сейчас всё в порядке. По реакции Мицуки Бакуго можно было сказать, что Шото определённо производил на неё хорошее впечатление. Сам он этого не замечал и никак не считывал, а Мицуки думала о том, что немногочисленные друзья его сына всегда отличались вежливостью. —Замечательно, что ты пришёл. Кацуки давно не водил к себе друзей. Я молчу про его комнату. Туда он даже отца не пускает. Но я все равно захожу. Кто-то же должен убирать там, пока он в общежитии. Мицуки пожала плечами, а Тодороки тихо посмеялся. Это было в духе Кацуки. —Какого хрена, старуха!!!! —Ну наконец-то, садись уже, только тебя ждём!!! —Я же закрыл комнату, пока я в общаге!!!У тебя всё это время был ключ?!?!? —Я не трогала ничего из твоих вещей!!!Быстро садись за стол!!!  Стул, скрипя по полу, отдвинулся. Бакуго, напоминавший своим видом крайне агрессивного ежа, сел за стол, рыча под нос. Пока отец накрывал на стол, Мицуки открыла холодильник, доставая оттуда тарелку с овощами, накрытую пищевой плёнкой. —Кацуки сказал, что тебе больше нравится холодная еда, но мы не успели остудить карри. Что насчёт холодных овощей вприкуску? Тодороки приятно удивлённый тому, что Бакуго упомянул своим родителям о такой мелочи, сначала глупо похлопал глазами, а потом поблагодарил. Бакуго, сгорбившись над своей тарелкой уже начал есть, никого не ожидая, за что получил осуждающее цыканье своей матери, и при этом, чуть покраснел. Хотя возможно это было из-за красного перца, которого его мать не пожалела. Начали есть в гробовой тишине. Только Масару чуть прокашлялся. —Милая, кажется сегодня блюдо острее чем обычно. —Хм…да, немного. Тодороки ещё не успел попробовать, но отказываться было бы невежливо. В любом случае его выдержки будет достаточно на любую гадость. Поэтому он взялся за палочки, пожелав всем приятного аппетита, начал есть. Было остро. Видимо все Бакуго любят острое. Но все же терпимо. Пока через несколько приёмов во рту не начался пожар. Лицо покраснело, губы неприятно жгло, и было уже невмоготу держать это в себе. Он дышал через рот, пытаясь заесть остроту рисом, но кажется и в нём было чуть-чуть перца. Холодные овощи, которые он стал активно есть, тоже не спасали. Бакуго, видя эту печальную картину, обойдя стол, направился к холодильнику, тем самым привлекая внимание родителей. —Ох боже, Тодороки!— Родители не успели толком среагировать, Кацуки уже был рядом, с открытым пакетом молока в руках, и, взяв Шото за плечо, поволок в ванную. —Смотри не загорись. Жаль. Ведь Тодороки был готов сгореть со стыда, если бы Бакуго не держал его по левую руку. И чуть ли не вливал в него силой содержимое пакета, чтобы хоть как-то унять его невыносимую жгучесть.  —Блять, и так каждый раз, когда батя отходит от плиты. У моей старухи нет чувства меры. —В китайском ресторанчике было бы то же самое.—ответил пришедший в нормальное состояние парень. —Ага, только за деньги.  —Теперь понятно, почему ты любишь острое. Ты просто приспособился. Бакуго с сарказмом посмеялся. —Да ты остряк. Тодороки тоже усмехнулся, отводя глаза. Вряд ли он выглядел хоть как-нибудь приглядно, весь покрасневший и в слюнях. И весьма кстати в лицо ударил напор воды. Бакуго специально подставил ладонь, направляя поток из крана прямо ему в глаза.  Умывшись и протирая глаза от выступивших слез, он смог оценить себя в зеркале: вся рубашка была просто в хлам. В мокрой одежде становилось немного холодно, а живот крутило. —Если ты простудишься, будем квиты.— сказал Бакуго, протягивая полотенце. —У тебя не будет таблетки от желудка? —Ага, что ещё? Понести тебя до кровати?—Бакуго вышел из ванной.—Щас спрошу. —Только не говори своей маме. —Хах, как мило.—прокричал он уже в коридоре. __________________ За дверью, увешанной всякими угрожающими запрещающими входить плакатами, слышались быстрые шаги и глухой шорох. Тодороки минут пять стоял перед комнатой Бакуго, облокотившись о стену, и наконец она открылась. —Простите за вторжение.—Парень окинул взглядом комнату. На полках был небольшой бардак, будто из ровного ряда книг вытащили несколько и тем самым опрокинули остальные. Напротив стола стоял большой шкаф с зеркалом, обклееный по краям мелкими наклейками. —Засунь свою вежливость…—он недоговорил, протягивая Шото чистую футболку.—Переоденься, выглядишь как слизняк. —Кажется ты уже говорил мне это. Кацуки отвернулся к шкафу, чтобы закрыть его. Взгляд его зацепился за отражение друга в зеркале, и он молча наблюдал, как Шото расстегивает пуговицы. У него такие длинные пальцы. И в целом он выглядит изящным. Ещё одна черта, которая Кацуки раздражает.  От вида голого торса он сам того не понимая засмущался и, спрятав глаза под чёлкой, ушёл к двери. —Падай на кровать, я щас. Присев на матрасе, который оказался на удивление мягким, он не удержался и как Кацуки и велел, упал головой на подушку. Он бы и уснул, если бы не изжога, потому что, согласно его режиму, было самое время. Но дверь распахнулась, и в комнату вернулся хозяин комнаты со стаканом воды и таблеткой в руках. —На, пей.—Тодороки пришлось приподняться, чтобы взять из рук стакан. И снова они коснулись друг друга. —Ты совсем расклеился. Выглядишь жалко. —Теперь ты знаешь, как вывести меня из строя…—ответил он, принимая таблетку и запивая её.—У тебя очень мягкая кровать. Я думал ты спишь на иголках. —Э офигел? —Ну или как минимум на кирпичах. —Это ты спишь на полу, как таракан. —Почему таракан? —А ты хотел быть клопом? —Бакуго пропал из поля зрения Тодороки, переместившись куда-то в сторону, только чтобы уложить его ноги на кровать полностью. Внезапный порыв заботы – с ним редко такое случалось. —Спи уже. —А ты? —Сброшу тебя с окна, когда ты уснёшь и лягу.—Звучало как правда. —Спасибо за гостеприимство. С этими словами погас свет. Тодороки провалился в сон очень быстро. _________________________ Они не знали, сколько времени было на часах, но лежали с включенным светом на твёрдом деревянном полу, держа телефоны над головой. —Нет.—Бакуго присел на полу, от долгого лежания на котором у него начала болеть спина. —Ты проиграл.— Тодороки поднялся вслеб за ним и протянул лежащую рядом тарелку. —Не может быть!!!!Ты не мог выиграть!!!—Протестовал блондин, схватив второго парня за горловину своей же футболки. —Ешь.—тот невозмутимо продолжал держать тарелку с халапеньо в руке. —Напугал.—хмыкнул Бакуго, захватив пальцами острый перец.—Я это сожру и глазом не дёрну. —Я верю. Как бы Кацуки ни любил острое, но съесть целый перец даже для него было бы пыткой. Но спор есть спор, поэтому он, собрав волю в кулак откусывает сразу половину. И через пару мгновений попадает в ад.  —Кхаааа, Ааааа твоюююю!!!—шипит он набирая в рот побольше воздуха и часто выдыхая. Вскакивает на месте и прыгает по всей комнате. Из носа и глаз течёт. Он и не представить не мог насколько это больно. Кацуки забыл, откуда они вообще достали холопеньо и зачем, если только недавно Тодороки было плохо от перца. Прохладные руки его останавливают, ложатся на щёки, помогая остыть. Сейчас он был готов съесть целую тонну льда. Пол оказывается таким прохладным местом – просто благодать. Бакуго снова на нем лежит, но вместо лампы на потолке видит лицо Тодороки, обрамлённое светом. Как будто он ангел посланный с небес ему во спасение. Но Кацуки пытается внушить себе, что ничего в нём необычного не видит. —У тебя красивые глаза.—вырывается из него. Во рту всё ещё горит, и он точно огнём дышит. —Тебе перец в мозг ударил? —Бесишь!—оскалился Кацуки, весь красный, как перец, который только что съел. А Тодороки ему улыбается. —Могу помочь.—Шото приблизился к лицу Кацуки так близко, что парень почувствовал, как его собственное тёплое дыхание смешивается с его холодным. И он уверен, что ему полегчает когда они соприкоснуться губами и уже предвкушает это, как глоток долгожданной воды. Как вдруг на него обрушивается необъяснимая, больно и резко ударившая тяжесть, от которой темнеет в глазах.  Пол уже не такой твёрдый, под головой у него подушка, единственный источник света – кусочек алеющего в окне неба. Он лежит на животе, а на нём лежит что-то ещё. И это что-то кряхтит под его ухом. —Твою мать… Шото в ответ что-то промычал. —Вставай, Полудурок. Ты пипец тяжёлый! Тодороки же наоборот обнаружил, что при пробуждении поверхность, на которой он спал оказалась слишком твёрдой и даже рельефной, когда он провёл рукой по чужой спине. У Бакуго от этого движения побежали мурашки. —Гррр, поднимайся придурок!!!!—Резко повернувшись, он скинул с себя всё ещё недогоняющего друга и услышал за спиной протянутое «Ау».—Какого хрена ты липнешь!!! Сонные глаза смотрели на него сквозь лохматую двухцветную чёлку. —Что?—еле слышно спросил он, оценивая незнакомую обстановку и задаваясь вопросом, почему Бакуго лежал в его футоне. Потом протёр глаза, наконец понимая, в чём дело.—Ммм…извини, не привык спать на кровати. Сколько времени? —Четыре…ложись на футон.—Бакуго хлопнул по подушке, поднимаясь на ноги.  Завалившись на пружинящий матрас, он плюхнулся лицом в подушку.  «Тупой сон…»—это заставляет его закусить губу до крови, а сердце завестись как мотор лодки и гонять кровь по артериям вниз. «Тупойтупойтупойтупойтупойтупойтупойтупойтупойтупойтупойтупойтупой»—проносилось бегущей строкой перед зажмуренными глазами. Открыть их заставило громкое урчание явно не его желудка. Его осенило, что Тодороки толком и не поужинал, даже стало его как-то жаль, и он про себя выругался на мать, которая сварганила для его друга отраву. Бакуго уже собирался повернуться, чтобы предложить позавтракать, но услышав шелест страниц, в секунду закипел как чайник. Блондин высунул голову, нависнув над Тодороки как штормовое облако. А тот с видом испуганного котёнка держал в руках небольшую книжечку в белой обложке. И этот “котёнок” чует, чьё мясо съел. —Я ничего не видел.—он положил спрятанный томик обратно под кровать.—Тут темно. Он немного превирал, потому что света было достаточно, чтобы видеть как Кацуки запунцовел. —СДОХНИ!!!—Прежде, чем в него попала подушка, Тодороки перекатился в сторону от удара. —Спокойно, я ничего не…—договаривать он не стал, потому что на него ринулись с жаждой убийства в глазах, и он, не медля ни секунды начал бежать, увиливая от чужих захватов. В темноте не заметил компьютерное кресло, которое почему-то находилось слишком далеко от стола. Упал, толкнул его в сторону Бакуго, сбивая с ног, ударился о дверь щекой и скрылся в темном коридоре. Ему было даже немного весело, но он уверен, что Кацуки, в отличие от него, был серьёзен и полон решимости стереть ему память ударом по голове. И на всякий случай не одним. «Никогда бы не подумал, что Кацуки читает сёдзе.»—удивлялся он про себя без какого-либо осуждения в те недолгие мгновения спокойствия, пока прятался от друга в ванной, прикрывшись шторкой. От капелек на дне ванны намокли штаны и носки, Шото чуть вздрагивал от сырости, ругаясь про себя на «болезнь» и мечтая о том, когда же она закончится. Долго прятаться не получилось. Он по правде до жути перепугался, когда шторку резко распахнули. будто бы он там принимал душ. —Двумордый ублюдок…—прошипел Кацуки, хватая парня за воротник. Ночью, когда пол-дома спит, давать отпор было тяжело. А когда под ногами скользкая поверхность – тем более. —Тихо, твои родители могут проснуться.—по тому, как Бакуго шептал ругательства, а не кричал во всю глотку, можно было понять, что он прекрасно всё осознаёт. И, видимо, хочет убить Шото во мраке темной комнаты и без лишних свидетелей. Тихие грозно прошептанные «Полудурок», «Отстань» и «Бесишь» сопровождали бесшумную борьбу рук, перехватывающих, царапающих и тянущих друг друга. И продолжалось всё до тех пор, пока Тодороки не попробовал перехватить инициативу и встать на ноги. И сразу же понял, что это была плохая идея. Ноги разошлись и соскользнули по плоской поверхности. Удар о кафель сначала спины, а потом и затылка был очень болезненным. И то, что Кацуки, державший его за грудки и утянутый им за собой, навалился на Тодороки всей тяжестью своего тела наверное было кармой за то, что он сам упал на него во сне.  Они создали много шума, пока бились лбами, локтями и коленями, отлипая друг от друга. Кацуки, с трудом приподнимаясь, взялся рукой за что-то, что оказалось вентилем подачи воды, и выругался про себя в тот крошечный отрезок времени, когда понял, что снова упадёт. И снова окажется к лицу Тодороки достаточно близко, чтобы почувствовать его дыхание на своих губах. «Блять, только не снова!!!»—когда же он перестанет вспоминать об этом? Сверху на них мощным напором лилась вода. В ванной комнате не было ни единого источника света. Шото и Кацуки воспринимали друг друга не глазами, но уши слышали быстрое дыхание, кожа покрывалась гусиной кожей то ли от холодной воды, то ли от тесного контакта. Шото уверен, что вся эта вода закипит из-за него. Бакуго сейчас был очень близко, это была самая опасная поза в которой они могли упасть: как он вообще оказался между его ног. «Спокойно…нужно охладиться, охладиться, охладиться…»— Красный Шото правда старался изо всех сил, дышал медленно, но глубоко. Но Кацуки такой тёплый. А в животе так приятно тянет. И он хотел бы просто обнять его.  Когда глаза привыкли к темноте, они могли видеть друг друга и будто бы зная, что Тодороки так долго не выдержит, его желудок снова громко заурчал. —Блять…—шепчет Бакуго, неуклюже поднимаясь на ноги и мотая головой, разбрызгивая капли.—Двумордый полудурок…—В какую абсурдную ситуацию он попал. Теперь ему вдвойне стыдно. За то, что был так близко и за то, что сделал, ну или почти сделал тогда, в комнате старосты. А про то, что о его тайном увлечении узнали, он и думать перестал. Их «водные процедуры» смыли переживания о таком пустяке. Вода в кране закрылась, и в Шото прилетело полотенце. Он не услышал, что сказал Бакуго перед тем, как оставить его одного, но то ли обречённо, то ли, наоборот, облегчённо, смог выдохнуть. С болью в ушибленных местах он поднялся, встряхнул волосы и отжал чужую футболку: теперь она выглядела как-то пожёванно. Приведя себя в относительный порядок, Тодороки высунул голову из ванной комнаты, оглянулся по сторонам, надеясь не обнаружить проснувшихся родителей Кацуки, и путь оказался чист. Скрипнув половицами он тихо, тише чем сам Бакуго пять минут назад, спустился по лестнице, и так же мягко ступил на кухню, где Кацуки, стоя к нему спиной уже во всю что-то нарезал, ещё и с такой остервенелой скоростью, что казалось вот-вот оттяпает себе кончик какого-нибудь из пальцев. Поэтому Тодороки подождал, пока тот остановится, чтобы наконец заговорить. А пока ждал, переводил дух в это тёплое утро, согреваясь в падающих на него лучах утреннего солнца и засматриваясь, как они светят на пшеничных волосах оранжевыми бликами. —Чем мне помочь? Кацуки вздрогнул от неожиданности и обернулся через плечо, не глядя на самого парня, а куда-то в сторону, на пыльный тёмный уголок плинтуса. —Ты не умеешь готовить.—он всё же набрался смелости посмотреть ему в глаза. —Я могу помочь с заготовкой. —Не можешь.—На это утверждение Тодороки покраснел. Неужели он настолько безнадёжен в кулинарном плане? —Могу.—он думал, что выглядел спокойно и уверенно, но на деле неосознанно нахмурился и кажется, совсем капельку надулся, но смотрел прямо в глаза и, кажется, у него появилась новая способность прожигать взглядом, потому что Кацуки не выдерживает и отворачивается. «И что этому криворукому поручить?»— думал он, перекрывая мысли о том, что, кажется опять засмотрелся. Подумаешь, засмотрелся, испытывая странное удовольствие пробирающее до самого сердца. Он не обратил на это внимания, и порезавшись взглядом о нож, решил, что Тодороки его давать ни в коем случае нельзя. Поэтому… —Разбей пока яйца. «Ну с этим-то он справится. Правда ведь?»—он поставил на стол перед ним тарелку и указал на холодильник. —Возьми четыре. Они старались быть потише и надеялись, что редкие стуки и лязги были не такими громкими. Бакуго мелко нарезал овощи, пока Тодороки, неудачно разломав яйца, вылавливал плавующую в белке скорлупу и прикрывал свой маленький провал, загораживая тарелку от Бакуго спиной. Тодороки не отрывался от миски, тяжело мешая. Замедлился, когда яичная масса стала расплёскиваться по столешнице и сейчас делал это аккуратно и методично. —У тебя руки из жопы…—Бакуго стукнул себя по лбу.— Ты неудобно держишь.—левой рукой он отнял венчик, а правой взял Шото за руку.—ты как пятилетка, впервые взявшая карандаш в руки. Вот так надо.—он вложил венчик в его руку, переставляя пальцы как "правильно". Тодороки был уверен, что его работу обругают и доделают за него, но как оказалось, Кацуки был намерен научить его хотя бы правильно взбалтывать яйца. —Держи под углом.—У Тодороки перехватило дыхание, когда его руку накрыла тёплая ладонь, заставляя шевелиться. Он буквально выпал из реальности пока всё делали за него. Кожа в месте, где соприкасалась с Кацуки горела, хотя казалось бы, его правая сторона не должна быть такой тёплой. Но она была. И не только она, но и всё его лицо, уши и шея горели. Ну зачем Бакуго так близко, дышит, кажется, прямо под ухом, хотя на самом деле не так уж и близко, крепко но не больно держит за руку, не зная, что тем самым будто сжимает его сердце. Он не знает, думает о своём: о том, какой Тодороки бесполезный на кухне, как выбесил его полчаса назад, какие же у него красные уши сейчас, будто он снова объелся перца, и какая же нежная кожа, местами в ссадинах от их тренировок. «У него красивые руки…»—он уже прежде, кажется, думал об этом. Тогда они показались ему изящными. Как и его причуда. Как и он сам. И толика осознания всё же ударила его, заставляя отстранится. «Да блять!! Нет! Ни хера подобного!!» Кацуки, отпустив наконец-то Шото, дал тому возможность успокоится. Внешне смущение парня выдавал ещё не до конца сошедший с щёк румянец, хотя по ощущениям это было похоже на алый пожар и представлялось как что-то более насыщенное и сочное. Как помидор. Или клубника. Он думал, что может держаться спокойно и сбавлять каждый раз ускоряющийся сердечный ритм. Кацуки ведь часто его касался, в тренировочном бою например. Зрительный контакт тоже не был редкостью. И с ним Кацуки улыбался немного чаще, что конечно же не могло не льстить. Но в утренней тишине и наедине, негрубое прикосновение, такое близкое нахождение рядом, далеко не объятия, но для Тодороки это ощущалось именно так. Этого было достаточно, чтобы он окончательно расстаял. И тянуть дольше уже не мог. Но пришлось. Потому что момент всё ещё не подходящий. —Что ты ищешь?—спросил он, обращая внимание на шум открывающихся ящиков и дверц. —Долбанную сковородку!—прошипел Кацуки, панически пытаясь занять свою голову чем угодно, но только не своим другом, и носился по кухне, создавая шум и пытаясь убедить себя, что Шото всё ещё друг, и он, Бакуго, вовсе не… —Вот же…—Шото указал на печь, и Кацуки будто упал с обрыва в этот момент. Эта дурацкая посудина была на печке всё это время, более того, он сам её туда поставил, но так занервничал, что забыл. И это уже третья неловко-дурацко-дебильно-ужасно-тупая ситуация, в которую он попал. —Тц. Это всё из-за тебя, Двумордый половинчатый полудурок! Не дал мне выспаться!!—«Чтобы что?! Подождать, пока Шото поцелует тебя во сне? А нет! Лучше пусть разденется и прижмёт тебя к земле, а потом выбьет всю эту подростково-пошлятскую хрень!!» —Извини. «Блятьблятьблять!!!Не извиняйся!!!Это я конченный!» —Пофиг, давай уже готовить.—злобно шепнул себе под нос он, отворачиваясь к плите. __________ Ели они тихо. Только скрежет вилок по тарелке делал её менее давящей: всё же во время еды разговаривать не стоит. Пару раз Кацуки почувствовал маленькие кусочки скорлупы на языке, но они были не настолько крупными, чтобы выплёвывать их, очередной раз демонстрируя Тодороки, какой же он неумеха. А Тодороки, так же поскрежетав скорлупой на зубах, надеялся, что Бакуго она не попалась. В остальном всё было вкусно. Потом тишину нарушила благодарность Тодороки за еду. И через несколько минут после этого в доме стало на двух влюбленных меньше. Кацуки хотел сбежать от Тодороки подальше. И очень кстати вспомнил, что обещал Киришиме помочь с домашкой, а значит ему надо быть в общаге. И плевать, что сейчас всего пять утра.  И Тодороки пошёл за ним. Не останется же он в его доме с его родителями без него самого. Ну и отлично. Потому что спать с ним в одной комнате он больше не рискнёт. Воздух сменился. Шото чувствовал это напряжение щекочущее спину и иногда поглядывал на Бакуго, в надежде разубедится в этом, но лицо того говорило совершенно об обратном. «Он злится. Должно быть из-за меня. Не стоило помогать, я ведь и правда плохо готовлю. Или это из-за манги?» —Ты прав, готовка это не моё. Кацуки чуть погодя ответил на это с искусственной усмешкой. —А ты разве спорил? —Тебе точно попалась скорлупа в яичнице, ты разве не из-за этого злишься? —Ха-ха, Полудурок, ты чокнулся? Когда я злюсь всё взлетает на воздух. —Ты бы взорвал родительский дом? —Ой завали…—Кацуки нахмурился ещё сильнее и ускорил шаг, а Шото не собирался от него отставать. —И всё же ты злишься. Это из-за того, что я увидел мангу? Извини. —Да отвянь уже! И не извиняйся из-за этой…это просто моё лекарство от стресса. —От стресса? ааа… —Ааа.—передразнил его Кацуки.—Просто иногда мне этого не хватает. —Романтики? —Да нет же!!!Глупостей и тупизма!!! Главные герои в манге всегда такие тупые. Это смешно и расслабляет. —Понятно.—Шото улыбнулся, когда Кацуки наконец расслабил лицо.—А мне видео с кошками нравятся. —Пфф, это очевиднейший факт. —Есть подборка, где коты пробуют разные фрукты. —Мне больше нравится где они носятся по дому и крушат всё. На хозяев смешно смотреть. —Это очевиднейший факт.—передразнил его Шото.  Казалось Кацуки забыл о своём гнетущем предположении, но стоило ему взглянуть на светящегося в золотых лучах утреннего солнца Шото, и весь рой размышлений собирается в одно слово. «Красиво». Такой странный, этот Тодороки. Всегда спокойный будто бездушный робот, но иногда такой живой. Кажущийся высокомерным, но такой хороший. Не умеющий в общение, но старающийся быть чутким. Холодный и тёплый. Красивый даже со шрамом. «Твою мать…»—Чувствуя, что ему щёки напекло, Бакуго отворачивается. И вновь хмурится. Он только отвлёкся и вот опять. Почему мысль о том, какой Тодороки красивый, настолько красивый, что он хотел его то ли укусить то ли поцеловать, не даёт ему покоя? Он возвращается в реальность только тогда, когда Шото трясёт его за плечо. —А! чего?! —Ты в порядке?—уточнил Шото. —Ага…—Бакуго искоса смотрел на парня, лицо которого покрылось розовыми пятнами. Наверное из-за солнца. Шото что-то говорил ему, но он прослушал. И снова открыл рот, собираясь что-то сказать, но Бакуго сорвался с места и побежал к академии, прочь от этого милого мальчика. —Догони меня, если не слабо!!! Догонялки. Вот вся суть их отношений. Один бежит далеко далеко, вглубь самого себя, только чтобы не смотреть очевиднейшему факту в глаза. А второй продолжает бежать, согреваясь маленькой надеждой на то, что когда-нибудь достигнет желаемого. И уже разбежавшись по комнатам и закрывая глаза они думали друг о друге. И оба приняли для себя и друг друга очень важные решения.