Девы

You want me

Well, come on and break the door down

You want me

Fucking come on and break the door down

I'm ready

      Гермиона решила временно свернуть исследования заклинания Танароса. В страхе быть разоблаченной раньше, чем успеет закончить, она не ходила в библиотеку и практиковаться. В Большой зал не приходила, наврав Джинни, что занята очень важным докладом по Нумерологии. Еду ей приносили эльфы прямо в спальню. На уроках она тоже не появлялась, притворившись больной.       Вместо исследований в библиотеке и учебы она занялась самой настоящей слежкой. В первый же день она взяла у Гарри мантию-невидимку под предлогом того же доклада — дескать, мадам Пинс выгоняет из библиотеки вечером, а она на грани прорыва. Гарри только вздохнул, вручая подруге древний артефакт. Якобы простуженная и вынужденная все дни проводить, лежа в постели, — версия для учителей; работая над докладом — версия для Джинни и Гарри; в реальности же, закутавшись в подарок Смерти и наложив на себя заглушающее заклинание, Гермиона потратила три дня на то, что всюду ходила по пятам за Пэнси Паркинсон.       До рассвета она приходила ко входу в слизеринскую гостиную и ждала, когда та появится. Она выходила всегда в одно и то же время, закутанная в теплую мантию, и отправлялась бродить по окрестностям. Конечной точкой всегда была совятня, где она усаживалась у края обрыва и оставалась там, молча глядя на замок, пока не придет время завтрака. Затем слизеринка не торопясь шла обратно в подземелья, чтобы меньше чем через пятнадцать минут выйти оттуда со школьной сумкой наперевес, в идеально отглаженной, будто с иголочки, школьной форме и начищенных до блеска ботинках, с волосами, выглядящими так, будто их только что подстригла и уложила мадемуазель Букле из салона мадам Снеллинг в Хогсмиде. Затем Пэнси, не торопясь приходила в Большой зал на завтрак, где тратила полчаса, не больше, ни с кем толком не разговаривая. Она была настолько погружена в себя, что казалось, будто всего Хогвартса вместе с шумными учениками, ухающими совами, снующими туда-сюда призраками не существовало. Будто Пэнси была центром вселенной, хмурым Буддой, точкой отсчета, вокруг которой весь мир суматошно вращался, в то время как она оставалась недвижимой. Сидя за столом на завтраке, положив руки по бокам от почти нетронутой тарелки, в задумчивости опустив глаза, она напоминала Гермионе Иисуса с Тайной вечери да Винчи. Ее скорбное лицо будто отображало неопровержимое знание, что в своем пути она навеки одна.       После завтрака хмурая слизеринка отправлялась на уроки, где, надо сказать, неплохо справлялась. Нет, она не была как Гермиона, лучшей во всем. Но было заметно, что она прикладывает много усилий, чтобы успевать по всем предметам. Ее стратегией явно было четко выполнять все инструкции и требования, не отходя от них ни на шаг. Она раз за разом отрабатывала заклинания, пока они не получались безупречными. В дуэлях в классе она преуспевала, так как ее реакция была быстрой и выверенной. Словно она отточила все заклинания настолько, чтобы колдовать автоматически, не задумываясь.       Она не отходила от рецептуры зелий ни на миллиметр, последовательно выполняя все шаги, не игнорируя даже самые, казалось бы, ненужные и скучные действия. Поэтому все ее зелья оценивались не ниже "Выше ожидаемого".       На Травологии, не поведя даже бровью, она бесстрашно обрабатывала средством от вредителей огромные кожистые листья ядовитой тентакулы, успешно уворачиваясь от стреляющих кислотой соцветий опасного растения, пересаживала вопящие сопротивляющиеся мандрагоры, пропалывала грядки с хищно клацающей зубами жующей китайской капустой.       На Прорицаниях Пэнси с серьезным лицом сверяла выпавшие карты с их значением в справочнике, переплетенном в фиолетовый бархат. Скрупулезно записывала появившиеся на дне чайной чашки фигуры. Не ленясь, расшифровывала что-то, увиденное в глубине мутного хрустального шара. Будто ее не могло смутить ни одно безумное задание сумасшедшей старухи.       Все остальное время дня Паркинсон проводила в библиотеке, иногда прячась в проемах широких окон бесчисленных коридоров или найдя укромное место в одном из многочисленных двориков замка, всегда делая уроки, либо что-то читая. У нее были довольно обширные интересы. Утром перед началом занятий, сидя в еще пустом классе, она могла с интересом листать астрономический справочник, днем между уроками Гермиона видела ее, погрузившуюся в историю Гоблинских восстаний середины семнадцатого века, после она валялась на траве в одном из зеленых двориков южного крыла замка, читая полное собрание мифов древних кельтов. Какое совпадение.       Гермиона следила за Пэнси три дня, разузнав ее точное расписание, вкусы в еде, занятия, книжные предпочтения, а еще то, что та, оказывается, водила дружбу с домовыми эльфами Хогвартса. Точнее конкретно с одной маленькой домовихой. Она иногда появлялась около Паркинсон, спрашивая ее, чем может помочь. Пэнси всегда радостно ее приветствовала, словно старого друга, расспрашивала, как у той дела, и давала мелкие поручения, вроде просьбы принести ей яблоко с кухни, явно только для того чтобы сделать приятное ушастой крохе. Пэнси, видимо, неплохо разбиралась в психологии эльфов, понимая, что счастливыми тех делает то, что они нужны. Сияющая домовиха возвращалась через минуту с огромным красивым яблоком. Гермиона была уверена, что большую часть времени та потратила на то, чтобы выбрать лучшее.       Не считая коротких диалогов с домовихой и парой однокурсников во время еды, Пэнси всегда была одна. Гермиона не могла понять, куда подевались ее вечные спутники — шайка Малфоя. Последнее, что она помнила о Паркинсон, помимо того, что та предлагала сдать Гарри Волдеморту перед битвой, — это то, что она всегда бегала хвостиком за Драко, явно влюбленная в него по уши. Они даже ходили вместе на Святочный бал. В голове промелькнуло призрачное воспоминание, в котором Пэнси кружится в вальсе, вся в розовых оборках.       — Я как-то застала Ханну в недвусмысленной ситуации с еще одной девочкой, Пэнси Паркинсон, — вдруг вспомнился громкий шепот Джинни на том завтраке, перед которым Гермиона видела Паркинсон всю в слезах.       Пэнси никогда не смотрела на стол Хаффлпаффа. Будто его не существовало. Словно в Хогвартсе всего три факультета, а на месте четвертого стола пустота, полное ничто. На уроках, где барсучки были совмещены со змеями, слизеринка не присутствовала. Специально отказалась от этих предметов или так было изначально — сложно сказать.       Гермиона так увлеклась своими наблюдениями, что на третий день слежки, совсем обнаглев, даже проникла в гостиную Слизерина, проскочив в дверь следом за Пэнси. Коротко поприветствовав ребят, расположившихся у камина, Паркинсон направилась прямиком в свою спальню, где, бросив сумку на пол, завалилась на кровать, открывая очередную книгу. Сама собой загорелась лампа на тумбочке у кровати. Одеяло загнутым углом подползло и накрыло ее ноги. Хм, она использует беспалочковую магию, будто не задумываясь. Интересно, сколько она практиковалась?       Время шло, Пэнси читала, переворачивая одну страницу за другой, Гермиона, устав стоять, села на воздух, применив заклинание невидимого кресла, которое она однажды со скуки изобрела, вспоминая сцену с чаепитием в воздухе из Мэри Поппинс.       От мыслей ее отвлекла Паркинсон, которая резко захлопнула книгу, встала и начала раздеваться. Внезапно до Гермионы дошло, что она, в очередной раз увлекшись загадкой, перешла все границы. Паркинсон между тем уже сняла мантию, развязала галстук и принялась расстегивать рубашку, обнажив острые белоснежные плечи и ключицы.       Гермиона в панике отвернулась, боясь вздохнуть. Сердце стучало так, что было удивительно, как Пэнси ничего не заметила. В ушах шумело. Через пару минут, зашуршали простыни и скрипнула кровать. Лампа погасла. Гермиона осторожно обернулась и разглядела в полутьме холмик из одеяла. Пытаясь отвлечься от бешено бьющегося сердца, она на цыпочках прокралась к двери, приоткрыв ту манящими чарами, и выскользнула в коридор. Миновав полупустую гостиную, Гермиона выскочила в коридор и понеслась, не оглядываясь. Совсем забыв, что на ней мантия, за очередным поворотом она споткнулась и, упав, покатилась кубарем. Сев, с повиснувшей на одном плече, наполовину сползшей мантией, растрепанная больше обычного, красная, как помидор, гриффиндорка в ужасе оглянулась по сторонам. В коридоре никого не было. Она в панике натянула мантию обратно, сидя прямо на полу, и отдышалась.       Что это было? Она совсем ку-ку. Может, это посттравматическое расстройство так проявляется? Ужасы войны все же доканали ее, что она докатилась до подглядываний за переодевающимися студентами. Надо заканчивать с этим наваждением и возвращаться к нормальной жизни: учебе и работе над заклинанием.       — Нет, я не видела, как “самая талантливая ведьма своего поколения” практикует запрещенную магию на территории школы, и, конечно, я не собираюсь об этом трепаться налево и направо хотя бы потому, что всем насрать, — прозвучал в голове голос слизеринки.       Стоп, Пэнси знает про ее занятия с заклинанием Танароса и она грозилась никому не рассказывать. Судя по наблюдениям Гермионы, она не была какой-то коварной отпетой злодейкой. Она была хороша в заклинаниях, и у нее отличная реакция. Просто молниеносная. В кудрявой голове Гермионы кусочки пазла внезапно сложились в полную картину. Вот оно — решение ее проблемы. Радостная, она подскочила и побежала к себе в башню. Не хватало еще, чтобы на нее в силизеринских подземельях в компании мантии-невидимки наткнулся Филч. ***       На следующее утро Гермиона отдала Гарри его мантию и вернулась к своей обычной жизни. Придя на завтрак, она первым делом нашла глазами слизеринский стол. Паркинсон не было. Разочарованно вздохнув, Гермиона пододвинула поближе пана-котту с малиной. Что за история у эльфов с ней в этом году, что они не положили эти ягоды разве что лишь в суп? Пришла Джинни и, усевшись напротив, начала рассказывать что-то про то, как на вчерашнюю тренировку приперлась команда Слизерина в полном составе подглядывать за их стратегией. Приближался первый матч в году, и все участники факультетских команд были на взводе.       Джинни тараторила, возмущенно размахивая руками, когда за ее спиной, медленно шагая, появился объект гермиониных исследований последних дней. Все окружающие звуки для Гермионы стихли. Завороженная, она смотрела, как кошачьей поступью Паркинсон шла через зал к слизеринскому столу. С зачарованного потолка на нее лился утренний свет, блестящие на солнце гладкие пряди подпрыгивали в такт шагам и падали точно на прежнее место. Выглаженная мантия развивалась и спадала мягкими складками. Перед глазами промелькнули вчерашние воспоминания из комнаты. Белая кожа, светящаяся в теплом свете лампы. В животе Гермионы разлилось тепло. Поравнявшись с их столом, Пэнси, словно в замедленной съемке, повернула голову и посмотрела прямо на нее своими зелеными глазами. Желудок гриффиндорки сделал сальто. Паркинсон отвернулась, дошла до своего стола и села, заговорив с Ноттом.       — Она растаяла, — как раскат грома прозвучал голос Джинни над ухом.       — Что?! — вытаращилась на нее ошарашенная Гермиона.       — Говорю, пана-котта твоя растаяла, пока ты ворон считала, — указала Уизли на то, что осталось от десерта.       Покраснев, Гермиона резко встала.       — Я зайду в библиотеку до урока, нужно кое-что проверить, — проговорила она и быстрым шагом вышла из зала.       Пулей она вбежала в туалет для девочек и остановилась, упершись руками в раковину. Из зеркала на нее смотрела растрепанная красная Гермиона. Пытаясь привести себя в чувство, она умылась холодной водой. Не в силах понять, что с ней творится, гриффиндорка снова уставилась на свое отражение. Если так будет продолжаться, она не сможет с ней сотрудничать. Может это просто какая-то древняя магия? Не было ли у Паркинсон в роду вейл?       Да брось, Гермиона. Это просто волнение от того, что та может ее разоблачить в любой момент и придется разбираться с Макгонагалл и притворяться примерной ученицей, вместо того чтобы заниматься действительно тем, что интересно. А этого нельзя допустить. Нужно как можно скорее сделать Пэнси своей союзницей. Приняв это решение, Гермиона отвернулась от своего отражения, подхватила сумку и поспешила на уроки.       — Господи, ну и видок, дорогуша, — донесся ей вслед голос зеркала.