Девы

And now I'm ready to close my eyes

And now I'm ready to close my mind

And now I'm ready to feel your hand

And lose my heart on the burning sands

And now I wanna be your dog

      Утро понедельника началось для Пэнси Паркинсон с пробуждения от сна с участием Гермионы Грейнджер, где они вместе делали вещи, воспоминания о которых всплывали в ее голове, стоило ей краем глаза зацепить пышную кудрявую шевелюру за столом гриффиндора в Большом Зале. Гермиона смотрела на нее, не отрываясь, стоило ей появиться на завтраке. От ее взгляда по шее вверх к затылку побежали мурашки. Перед глазами замелькали картинки ночных сновидений безумный калейдоскопом: карие с золотыми прожилками глаза, золотистые от загара плечи с легкой россыпью веснушек, мягкие шелковистые кудряшки, спадающие ей на лицо, розовые губы совсем близко, запах шампуня, ощущение ее спины под рукой.       — О чем замечталась сегодня наша королева танцпола? — прозвучал совсем рядом вкрадчивый голос Тео.       — Отстань ты уже от нее, — ответил ему уставший Драко.       Пэнси, словно проснувшись, уставилась на них, не понимая о чем речь. Она посмотрела на свою руку с зажатой в ней ложкой и поняла, что, вместо того чтобы есть свой завтрак, уже минуты три сидит и пялится на гриффиндорский стол. Покраснев, она схватила кружку с чаем, чтобы спрятаться за ней. Поверх ее гладкого керамического бока она видела, как Гермиона улыбается кому-то и что-то говорит. Ее губы шевелятся быстро-быстро. От их вида в животе Пэнси все стянулось в узел. Она отставила кружку и ослабила зеленый галстук. Да почему так жарко? Уже конец октября.       После завтрака, все еще мыслями в своих внезапных переживаниях, она отправилась на Зелья. Пэнси как раз шла по коридору с витражными окнами, когда в ее сотканный из бликов мирок словно пахнущий шампунем вихрь ворвалась Гермиона Грейнджер.       — Утро доброе! Готова к лабораторной по крововосполняющему зелью? Я вчера полвечера потратила на поиски всех возможных заменителей корня дягиля на случай, если Слизнорт решит усложнить задачу, — тараторила она, поравнявшись с Пэнси.       Красные и зеленые солнечные зайчики скакали по ее лицу, создавая какое-то неописуемо красивое зрелище. Гермиона сказала что-то смешное и сама же засмеялась, сморщив покрытый золотистыми веснушками нос и обнажив передние абсолютно ровные зубы.       Они вошли в прохладный класс Зелий, где привычно пахло лекарственными растениями. Ни на секунду не умолкая, Гермиона вывалила содержимое школьной сумки на стол, готовясь к уроку. Пэнси проследила взглядом, как та, на секунду отвернувшись на голос зовущей ее Уизли, подняла обе руки, собирая воздушные волосы в хвост и обнажая затылок с торчащими короткими завитками у кромки волос. Слизеринка сглотнула.       Начался урок, и она наконец-то смогла отвлечься от созерцания прелестей Грейнджер. Но гриффиндорка то и дело нарушала ее спокойствие. Она наклонялась над столом так низко, что Пэнси видела загорелые ключицы в расстегнутом вороте рубашки. Протягивала прямо под ее носом слегка присыпанную бледными веснушками руку с закатанным выше локтя рукавом. Вставала сбоку так, что они соприкасались плечами, отчего по всему телу Пэнси разливалась расплавленная патока. Запах ее шампуня был везде. В носу Пэнси, на волосах, на одежде. Казалось, им пропах весь мир.       Словно в замедленной съемке Грейнджер закусывала острыми зубами растрепанное как ее голова перо, и Пэнси завороженно следила за каждым микроскопическим движением маленького рта, не в силах ни на секунду оторвать взгляд.       Когда урок закончился, она устала так, словно вместо Зелий они пропалывали плантации златоцветника профессора Стебль. Радуясь тому, что впереди было несколько часов, когда она наконец-то сможет не думать о разных частях тела Грейнджер и сосредоточиться на учебе, Пэнси собирала свои вещи в сумку, краем уха слушая щебетание объекта ее утренних волнений, когда со стороны входа раздался голос Рона Уизли:       — Гермиона, сколько можно ждать? Идем уже. Синистра нас на порог не пустит, если снова опоздаем.       — Иду! До встречи в библиотеке, — сияя словно представительница лесного народа из старых сказок, ответила Грейнджер и радостно ускакала по наполненному цветными солнечными зайчиками коридору со своим …другом? Парнем?       Кстати говоря, а разве они с Уизли не встречаются?       Тягучее, словно кленовый сироп, очарование утра моментально рассеялось. Гермиона и Уизли — золотая парочка. С чего вообще Пэнси взяла, что они больше не вместе? Этот вопрос внезапно придавил ее, словно гигантский гранитный памятник, который сбросила ей на голову смеющаяся собственной шутке Грейнджер.       Не думать о Грейнджер следующие два урока не вышло. Хотя, конечно, о ее прелестях и мысли не было. В гладкой голове Пэнси по кругу крутились два вопроса. Первый: Ты что, дура? Она же встречается с рыжим. Второй: Ты что, совсем дура? Она же предпочитает парней.       В мыслях всплыл их вчерашний разговор:       — В твоем случае были какие-то неожиданные открытия?       — Только что Мадам Максим, директриса Шармбатона, кажется, полувеликанша.       Издав страдальческий стон, она уронила голову на руки.       — Поверьте, мисс Паркинсон, ваши страдания ничто в сравнении со страданиями души, которая после смерти вынуждена бесконечно преподавать вам Историю Магии, потому что не может вознестись, пока вы не усвоите уже всю последовательность гоблинских восстаний. И судя по вашему стону, надежды мало, — прозвучал потусторонний недовольный голос профессора Бинса.       Если она встречается с Уизли, почему все свое свободное время она проводит с Пэнси? Какое свободное время? Вы вместе делаете домашку и работаете над ее безумным проектом каких-то пару недель. Но она же должна убегать на свидания при первой возможности, подобно Астории. Хотя где Астория и где Грейнджер. С ее министерскими замашками очевидно, что учеба ее волнует больше личной жизни.       Про рыжего судачат, что он ловелас. Вряд ли Грейнджер позволила бы ему такие выходки, если бы они были в паре. Она не выглядит как человек, способный терпеть к себе неуважение. Будь все так, то про Рона не ходили бы слухи, а сам бы он, скорее всего, старался не умереть от какого-то насланного ею проклятья. Да такого, что Летучемышиный сглаз Джинни показался бы детской забавой.       В случае, если они расстались, — а встречались они совершенно точно, об этом трубили все три газеты волшебного мира, пока длилось бесконечное послевоенное лето, — как тогда объяснить то, что они продолжали общаться так же, как это было до войны. Пэнси видела их болтающими на завтраке, на вечеринке. Он по свойски звал ее на уроки. Они как и раньше вчетвером — Золотое трио плюс Джинни — ходили гулять в Хогсмид и секретничали на обеде и ужине.       Тут Пэнси в очередной раз настигла мысль, что не так важны отношения Гермионы и рыжего, как то, что ей вообще-то ничего не было известно про ориентацию Гермионы. Все что она про нее знала, намекало, что она совершенно точно гетеро. Она помнила шумиху вокруг нее на четвертом курсе, когда Ежедневный Пророк приписывал ей романы то с Поттером, то с Крамом. Хотя отношения с болгарином, как она вчера выяснила, в реальности имели место быть. Если она даже попытается намекнуть той на свой интерес, реакция может быть непредсказуемой. Но, скорее всего, Гермиона просто кинет ее в игнор, как обычно бывает в ситуациях с подкатом к гетеросексуальной девушке. Тут сознание подкинуло воспоминание: Гермиона, лежа сверху в Запретном Лесу, склоняется к ее губам, горячо дыша. Может, она просто поддалась моменту?       В смутных терзаниях и самобичевании прошел весь учебный день. Пэнси одновременно очень не хотелось идти в библиотеку делать домашнее задание в обществе возлюбленной Рона Уизли. И в то же время ей казалось, что если она сегодня больше не увидит Гермиону, какая-то часть ее тела отомрет и отвалится из-за нехватки питательных ресурсов.       Гермиона сидела за их столом, закусив губу, и остервенело скрипела пером. Кажется она уже накатала целый свиток эссе для урока ЗОТИ в среду. Из высокого окна лился красно-оранжевый закатный свет. Ее фигурка утопала в зареве, подсвеченная снизу включенной зеленой настольной лампой. Кудряшки снова были распущены, красно-золотой галстук затянут, рукава белой рубашки все еще закатаны. Пальцы и локти перепачканы чернилами. Она ссутулилась над своим опусом по заклинанию Патронуса, написанным мелким убористым почерком.       Пэнси подошла к столу и бесшумно села на краешек тяжелого деревянного стула, стоящего напротив, глядя как Гермиона выискивает что-то на пожелтевших страницах пыльного талмуда, затянутого в коричневую потертую кожу. Вся боль, все сомнения, терзающие ее весь день, отступили, оставив место только всепоглощающей нежности, заполняющей каждую клетку ее тела, каждую трещинку в сердце, каждую шероховатость ее взращенного в сырых слизеринских подземельях характера, стоило ей взглянуть на тонкие пальцы, сжимающие измученное перо.       Стало не важно, кого предпочитала Гермиона, парней или девушек, или вообще никого. Встречалась ли она с Уизли. Нравилась ли ей Пэнси. Все это превратилось в кучку бесполезных, ничего не значащих вопросов. Потому что в эту секунду Пэнси поняла, что с ее личными предпочтениями все ясно и от них не сбежать.       ***       В среду на уроке ЗОТИ Гермиона сдала свиток с эссе, который по размеру напоминал рулон обоев. Пэнси наблюдала за неправдоподобно увеличивающимися глазами Макгонагалл в этот момент и обдумывала, какое воспоминание для сегодняшней практики ей выбрать. Мощное счастливое воспоминание, вызывающее сильный положительный эмоциональный отклик. Чаще всего ученики выбирали что-то из детства: долгожданный подарок на рождество, встречу с первым другом, покупку первой совы, полеты на метле, первые школьные достижения. Интересно, что выберет она? Может, победу над Волдемортом? Или все пятерки на экзаменах первого курса? В памяти Пэнси всплыла картинка — смеющееся лицо Гермионы, держащей ее за руки, проносящиеся за ее спиной смазанные золотые огоньки.       Макгонагал выдернула ее из раздумий, объявив, что можно начинать практику в парах. Один ученик колдовал Патронуса, а второй смотрел за его техникой и учился сам или подсказывал по мере необходимости. Грейнджер взмахнула палочкой и серебристая выдра запрыгала по воздуху вокруг нее, затем подбежала к Пэнси и, юркнув к ней на плечо, прошептала на ухо голосом Гермионы:       — Улыбнись.       Сердце Пэнси наполнилось необычайным теплом. Что-то подобное она чувствовала в детстве, когда мама, забирая ее в конце учебного года на вокзале Кинг-Кросс, обнимала и гладила по волосам.       — Твоя очередь, — серебристая выдра исчезла, а голос теперь исходил от самой Гермионы, смотревшей на нее в ожидании.       Пэнси оглянулась по сторонам. Весь класс был заполнен патронусами гриффиндорцев. Серебристые полупрозрачные зверята летали, прыгали, топали ногами. Поттер, как тогда на экзаменах на пятом курсе, наколдовал огромного оленя, который теперь носился по классу, стуча призрачными копытами. Пэнси посмотрела на зажатую в руке палочку. Воспоминание. Мамина рука гладит по волосам, ее добрые глаза с морщинками вокруг, ее тепло. Учебники валяются кучей в чемодане, вместе с формой. Впереди лето, столь долгое, что дни можно не считать.       — Экспекто Патронум! — произнесла заклинание Пэнси, взмахнув рукой в движении, выученном из учебника ЗОТИ.       Из кончика палочки с легким потрескиванием вырвалась пара белых искорок. Пэнси наблюдала, как они, кружась в потоках воздуха, исходящих от наколдованных зверей, окружающих их, оседают на пол. Что ж. Этого следовало ожидать.       — Погоди, ты немного не так выполняешь движение, — сказала Гермиона, сосредоточенно следившая за движениями Пэнси. — В конце линия должна быть прямее и взмах плавнее. Не так, будто ты режешь палочкой пространство, а словно рисуешь акварелью.       — Прости, что? — не поняла Пэнси.       — Ну, кисточкой с красками рисуешь, как в детстве на уроках рисования. Вас же учат каким-то таким вещам до поступления в Хогвартс? — уточнила гриффиндорка.       — Ааа, — протянула Пэнси, смутно вспоминая домашние занятия с гувернанткой. Да, чем-то таким они занимались.       Она снова попробовала повторить движение, Гермиона осталась не довольна. Она встала рядом и начала чертить руну палочкой, Пэнси повторяла за ней движение в движение. Через пару тройку раз, когда Гермиона полностью одобрила ее исполнение, Пэнси снова попробовала сама. Из палочки вырвался сноп белых искр, которые исчезали намного медленнее и дарили смутное чувство защиты и тепла.       — Так, с движением теперь все хорошо. Значит, нужно выбрать воспоминание посильнее, — вынесла вердикт кудрявая волшебница.       Пэнси перебирала в голове события своей жизни. Первый курс, сентябрь, Драко заступается за нее, — какая-то девочка с Когтеврана обзывает ее жирной злюкой, хотя знает, что ссору первая начала Пэнси, — просто потому, что она его подруга. Потом он зовет ее играть с ними в плюй-камни.       — Экспекто Патронум! — снова пара искорок из палочки.       — Нужно что-то серьезнее.       Драко выбирает ее в пару на Святочный бал, и больше ни у одной девочки не поворачивается язык назвать ее коровой.       — Экспекто Патронум! — снова только искры.       — Подумай еще. Может, что-то, что не кажется счастливым до конца, но вызывает сильным эмоциональный отклик.       Августовским утром перед пятым курсом Пэнси понимает, что выросла на десять сантиметров. Лицо потеряло детскую припухлость, скулы заострились. Школьная мантия стала свободна и при этом коротка. Больше она не была круглолицей слишком большой для своего возраста пухлой девочкой. Она была длинноногой, высокой почти что красавицей. Она шла в ателье мадам Малкин выбирать новую школьную мантию, а встречные мальчики постарше смотрели с интересом.       — Экспекто Патронум! — ничего.       Пэнси задумалась, можно ли использовать счастливое воспоминание, если оно было омрачено грустными событиями после.       Зеленый свет теплиц, влажный пахнущий землей воздух, мягкие губы Ханны на ее губах, ее хрупкая фигурка в ее объятиях. Жуткая боль в груди. Полный злости взгляд в поезде.       — Прощай.       — Не торопись, мне пришлось потратить время, чтобы выбрать то самое.       Голос Гермионы выдернул ее из нахлынувших воспоминаний. Залитое дождем стекло в купе Хогвартс-экспресса и Ханна исчезли. Гермиона смотрела на нее с интересом. Совсем как тогда, на крыше Астрономической башни, когда они говорили про Драко с Тео. Воздух сотрясается от музыки и топота десятков пар ног. Танцующие наполненные простым незамысловатым счастьем тела вокруг. Ее смеющееся лицо, ее улыбающиеся глаза, с морщинками вокруг, совсем как у мамы. В них лучатся фонарики, которые она сама наколдовала. Метеорит с зелено-красным хвостом разрезает ночное черное небо. Ее рука сжимает ее пальцы в ответ.       — Экспекто Патронум! — из палочки вырвалось белое облако и понеслось по классу, на лету оно начало менять форму, превращаясь в расплывчатую юркую кошку с огромными ушами и кисточкой на конце хвоста. Книзл пронесся по комнате дугой. Он подлетел к Гермионе, завертевшись вокруг ее ног, чем заставил ту рассмеяться от щекотки, и растворился, словно туман.       — Да! — воскликнула Гермиона и кинулась Пэнси на шею, совсем как тогда в лесу.       На секунду в классе воцарилась абсолютная тишина. Все, включая Макгонагалл, уставились на них. Гермиона оторвалась от Пэнси и вопросительно посмотрела на директрису в ответ. Присутствующие возобновили свои занятия с утроенным усилием. Гермиона улыбнулась ей, хлопнув по плечу:       — А теперь закрепим успех!       Пэнси посмотрела на ее воодушевленное лицо, и у нее на душе стало так тепло, будто Поттер наколдовал целое стадо оленей.       — Какое воспоминание ты выбрала? — спросила гриффиндорка.       — Секрет.