Девы

Пэнси

      Утренний свет проникал сквозь зачарованный круглый витраж в потолке слизеринской спальни. Из гостиной доносились голоса всегда чему-то радующейся малышни. Не до конца проснувшись, Пэнси лежала в своей кровати и смотрела, как пылинки кружатся в синеватых лучах на фоне зеленого, словно наскальный мох бархатного балдахина. Они опадали по спиралям прямо как те стеклянные планеты в круглой комнате на Часовой башне.       В голове мелькали картинки вчерашней ночи. Гермиона появляется в Выручай-комнате. Повсюду золотые конфетти. Она совсем близко, смотрит в глаза. Ее маленькое лицо словно светится в неоновом розовом свете. Музыка пульсирует где-то в районе солнечного сплетения. Смеясь словно сумасшедшие, они валятся на пол. Их ноги переплетены. Гермиона смотрит через всю комнату прямо ей в глаза, пока Тео быстро быстро шепчет на ухо:       — Чем сегодня развлечет себя наша трусливая принцесса? Пока мы с тобой тут коротаем вечер, разрушая печень, где-то один маленький Уизли не теряет времени.       — Откуда мне знать, что она не с ним? — отвечает Пэнси, расстроенно отворачиваясь в тот момент, когда Рон склоняется к каштановым кудряшкам.       — В таком случае сочувствую рыжему, — продолжает вкрадчивый голос Нотта. — Его только что бросила дама ради того, чтобы помешать одной маленькой трусихе флиртовать с сокурсником.       Гермиона идет прямо к ней. Глаза сверкают в свете переливающихся тыкв, будто она готова сжечь Тео живьем.       Они бегут по коридорам. Лунный свет сменяется непроглядной тьмой. Гермиона задирает подбородок, заглядывая вверх по винтовой лестнице с интересом исследовательницы. Пэнси смотрит, как изгибается ее шея.       Спине холодно от камня. Грейнджер стоит в центре напольного циферблата. Вокруг нее кружатся сверкающие маленькие модели планет. На ее волосах и лице разноцветные блики. Она, словно смеющееся кудрявое солнце, притягивает к себе весь мир. И Пэнси, не в состоянии больше сопротивляться этой силе, отталкивается от стены и делает шаг. ***       Поднимаясь по одной из лестниц на завтрак, Пэнси изо всех сил старалась успокоиться и не бежать. Но все равно шагала быстро-быстро, не замечая никого вокруг. Скорей бы увидеть ее карие глаза. Она почти вбежала в Большой Зал, разом сканируя все помещение взглядом в поисках Грейнджер. За гриффиндорским столом, словно персонажи какой-то грустной картины, сидели несколько помятых студентов. Гермионы среди них не было. Стараясь побороть разочарование, Пэнси прошла к своему привычному месту и села.       Доживших до завтрака слизеринцев тоже было немного. Бледный, словно призрак, Захария Смит сидел напротив и осторожно мешал ложечкой чай в кружке, иногда все же задевая ею о стенки, и сам же морщился от этого звука. Пэнси оглядела стол, полный самой разной еды, и осознала, что впервые за многие месяцы по-настоящему голодна. Продолжая следить за входом, она наложила себе столько омлета с грибами, сколько не осилил бы даже Гойл. Еда была безумно вкусной, словно все эти дни ее рот был лишен всех чувств. И вот наконец пост закончился и она может снова ощущать запах, вкус, текстуру. Откусив тонкий хрустящий тост, Пэнси внезапно осознала, что время завтрака подходит к концу, а Грейнджер все нет. Валяться в комнате с похмельем она точно не могла, так как вчера почти ничего не пила. Если только ее не сшиб с ног глоток Буравчика, что она успела сделать, перед тем как они ушли с вечеринки.       Расправившись с завтраком, Пэнси, чувствуя небывалый прилив сил, направилась в библиотеку. Если и искать Грейнджер, то только там. Уже выходя из Большого Зала, она чуть не столкнулась с полузеленым Невиллом.       — Привет! — решила не терять возможность Пэнси. — Ты не видел Гермиону?       — Привет, — ответил он, мученически глядя на нее. В сознании Пэнси пронеслась картинка из вчерашней ночи: Невилл закидывает в себя один горящий шот за другим, пока вокруг него восторженно орут ученики всех четырех факультетов. Забини был так восхищен, что еще немного, и он бы подарил свой потрепанный цветок Невиллу прямо на барной стойке.       — Она вроде ушла в Хогсмид. Они вчера с Джинни обсуждали, что как обычно пойдут на воскресный завтрак в Три метлы.       Точно. Воскресный завтрак Золотого квартета — в начале года они придумали себе новую традицию. На сколько помнила Пэнси, Грейнджер пропустила эти походы всего пару раз. Внезапно, слизеринка задумалась, а когда вообще наступил тот момент, что она была в курсе всех привычек Гермионы Грейнджер.       — Ну, хорошего дня, — отвлек ее от раздумий уставший голос Невилла.       Нетвердым шагом гриффиндорец направлялся к своему столу. При его появлении некоторые ребята в зале оживились, словно герой сказки, за которого они болели, чудом выжил в кульминационной битве всей истории, хотя никто и не надеялся.       Не тратя время на обдумывание своих действий, Пэнси поспешила к выходу. Она не думала о том, что она может помешать Гермионе. В конце концов, всегда можно сделать вид, что пришла закупиться перьями в Писсаро, а в Три метлы заглянула просто поздороваться и спросить про домашку.       Покинув замок через основные дверь, она устремилась через пустой двор к главным воротам. Она бодро шагала по мощеной дорожке, а под ее подошвами иногда похрустывали первые осенние листья. За неделю, прошедшую с астрономической вечеринки, погода резко поменялась и окончательно наступила осень. Солнце спряталось за тяжелыми сизыми тучами. Деревья сменили одеяния. Всюду то тут, то там опадали редкие желтые листья, кружась в холодном октябрьском воздухе, словно в вальсе. Пэнси любила это время. Когда холмы окрашивались во все оттенки оранжевого, ее всегда посещало чувство покоя. Словно ты знаешь, что год близится к концу, больше не нужно никуда спешить. Остается только отдохнуть, готовясь к новому старту, который будет совсем скоро.       Начал накрапывать мелкий дождик. Хогсмид был совсем близко. Бодро вышагивая по дороге, она уже видела приближающиеся крыши его домиков. Из многочисленных труб валил дым. Значит, Мадам Розмерта уже разожгла камин. Пэнси следила за белыми клубами, уносящимися в серое небо, когда ее взгляд привлекли две темные фигуры, стоящие чуть в стороне. Высокий парень обнимал маленькую хрупкую девушку, положив голову щекой ей на макушку. Гермиона Грейнджер прижималась к Рону Уизли, обвив его руками и уткнувшись кудрявой растрепанной головой куда-то ему в грудь. Он гладил ее рукой по спине и что-то по-доброму шептал. В студеной вышине ноябрьского неба прямо над головой Пэнси, скорбно крича, пронеслась стая птиц.       Развернувшись на сто восемьдесят градусов, слизеринка что есть сил побежала обратно в замок, не разбирая дороги. Миновав главные ворота, двор, в котором уже начали появляться сонные ученики, и холл, она кинулась вниз по лестнице в подземелья. Вбежав в свою комнату, она наконец смогла остановиться. Дыша словно умирает, Пэнси повалилась на пол, потеряв равновесие. В груди болело так, словно в ней пробили дыру. И с каждым вздохом она становилась все больше, затягивая в себя весь скудный свет слизеринских подземелий. Легкие сжимал спазм. Комната снова кружилась, как тогда, в туалете Плаксы Миртл. Сидя на полу, облокотившись о дверь, Пэнси дрожащими руками развязала галстук и расстегнула рубашку, в попытках вдохнуть хоть немного воздуха. Она подтянула согнутые колени к груди и, обхватив обеими руками голову, уткнулась в них лбом, стараясь успокоиться. В голове по кругу повторялась сцена: рука Рона гладит по спине зарывшуюся лицом в его мантию Гермиону.       Наконец, комната перестала кружиться, дыхание возвращалось в норму. Пэнси била крупная дрожь. Она подползла к кровати и взобралась на нее, залезая под одеяло прямо в одежде. Накрывшись с головой, она провалилась в сон без сновидений.       Когда она проснулась, на часах было уже пять вечера. Она откинула одеяло и, лежа в полной тишине, посмотрела в потолок зеленого балдахина. Боль в груди никуда не ушла, хотя стала не настолько всепоглощающей. Застрявшее в мыслях воспоминание об увиденной сцене уже не вызывало болезненных спазмов в легких. Только обреченное понимание, что теперь она снова будет одна. Видимо, Грейнджер с рыжим все-таки были в ссоре или на паузе — Пэнси не знала, как это для себя обозначает большинство людей. Грейнджер проснулась утром, вспомнила, что натворила, поддавшись волшебству момента, и поспешила воссоединиться с ним прямо с утра пораньше. А значит, завтра она скорее всего либо начнет тотальный игнор, либо со всем гриффиндорским благородством устроит разговор по душам, в котором извинится, что, сама не зная как, дала Пэнси ложную надежду и предложит остаться друзьями. После этого их отношения вернутся просто к партнерству на уроках. А когда семестр закончится и пары перераспределят, вообще сойдут на нет. Она будет только коротко кивать ей при встрече в коридорах и избегать взгляда в Большом Зале. При любом раскладе Пэнси будет очень больно.       Она повернулась на бок, снова накрываясь с головой, заметив сквозь толстое пуховое одеяло, как погасла лампа на тумбочке, и провалилась в сон.

Гермиона

      Утренний свет проникал сквозь решетчатые окна гриффиндорской башни. Гермиона открыла глаза и резко села в кровати, вспомнив вчерашнюю ночь. На губах будто навсегда отпечаталось ощущение того поцелуя. Она упала обратно на подушки, в блаженстве закрывая глаза. Воспоминания вихрем пронеслись в сознании: бледное в лунном свете скуластое лицо, гипнотизирующие темные глаза, в которых отражаются ее, растерянные, нежные, словно лепесток пиона, губы, жар, разливающийся из точки где-то внутри живота по всему телу.       Никогда Гермиона не испытывала ничего подобного. С Виктором и Роном это тоже было по-особенному, но совсем по-другому. Рядом с ними она чувствовала себя маленькой и беззащитной, не способной противостоять напору. С Пэнси они будто стали единым целым, равнозначными половинами одного многорукого двуликого существа. Они, словно два воздушных облака, слились в одно, порождая молнию, бурю, гром.       Интересно, как Пэнси воспринимала случившееся? После поцелуя они разошлись по своим башням, долго простояв перед этим в коридоре, не в силах разомкнуть руки. Гермиона была под таким впечатлением от ночи, что ей даже не пришло в голову поговорить с Пэнси о том, что случилось. До этого года гриффиндорка даже не задумывалась ни разу о своих предпочтениях. Она была влюблена в Рона с первого курса. Это чувство немного пошаталось на четвертом, когда за ней вдруг начал ухаживать Виктор в то время, как Рон совсем не воспринимал ее в качестве привлекательной девушки. А потом было возрождение Волдеморта, война, победа. У Гермионы с четырнадцати лет не было времени обдумывать такие высокие материи, как собственная ориентация. Поэтому внезапно возникшие чувства к Пэнси выбили ее из колеи. Она привыкла жить, четко понимая что делает и чувствует. Она всегда была самой разумной из их трио. Это она объясняла Гарри, почему Чжоу не может внезапно стать его счастливой смеющейся девушкой.       А теперь она чувствовала себя так, словно сама стала пятнадцатилетним Поттером. Чувства обуревали ее, но она была не в силах дать им названия, привычно пометить нужным ярлыком и поставить на соответствующую полку. Потому что для таких переживаний у нее не то что не было ярлыков, это крыло библиотеки еще не было построено.       И она совсем не знала, чем их поцелуй был для Пэнси. Глупо думать, что если гомосексуальная девушка поцеловала тебя, она автоматически влюблена и собирается строить с тобой серьезные отношения. Это могло быть просто увлечение, романтический момент, внезапный интерес. Возможно, Паркинсон уже жалела о том, что перешла черту. И не стоит забывать о том, что Гермиона маглорожденная. Да, возможно, после войны она пересмотрела свои взгляды и теперь могла воспринимать Гермиону равной, уживаться с ней в одном мире, сотрудничать, дружить. Но любить?       — Гермиона! Джинни! Сколько можно ждать?! — донесся из гостиной недовольный голос Рона.       Гриффиндорка внезапно вспомнила про их запланированный воскресный завтрак. Она посмотрела на Джинни, которая выползла из под одеяла со страдальческим лицом.       — Идите без меня, — просипела она севшим голосом. — Горящие шоты Забини — это самая настоящая темная магия. Их нужно запретить. — Сказав это, Уизли снова спряталась в недрах пухового облака.       Гермиона нехотя встала с кровати, приманивая к себе одежду. Быстро одевшись и почистив зубы, она спустилась в гостиную к мальчикам, к своему удивлению застав там только Рона.       — Гарри пал жертвой похмелья, — вместо приветствия сказал Рон. — Джинни тоже что-ли?       — Да, — ответила Гермиона, наматывая шарф. — Даже с кровати встать не смогла. Говорит, Забини — темный маг.       — Хорошо, что он не был на темной стороне, а откисал где-то в Италии. А то бы нам была хана, — хохотнул в ответ Уизли. — Ну что, значит идем вдвоем? — привычно улыбнулся он.       — Идем вдвоем, — улыбнулась в ответ Гермиона, скрывая внезапное волнение.       После расставания они с Роном ни разу не оставались наедине. И уж тем более не проводили вместе время. Было немного страшно, каково это снова вернуться к их привычному укладу без надежды на романтическое продолжение. Гермиона посмотрела на друга и поняла, что ему тоже неловко. Ну что ж, значит, будет неловкий завтрак.       Они вместе покинули башню и направились в Хогсмид. Шли молча через пылающую хогвартскую осень. Разговор не клеился.       — Как тебе вчерашняя вечеринка? Повеселилась? — спросил Рон, видимо, желая завязать непринужденный разговор и как всегда попав в больную точку.       — Хорошо, — ответила Гермиона. — Выручай-комнату так красиво украсили. Кто бы мог подумать, что все четыре факультета, перестав враждовать, в итоге сплотятся на почве организации попоек, — сказала она, смеясь.       — В самом деле, — ответил улыбающийся Рон, разглядывая проплывающие мимо них наряженные в золото деревья. — Как у тебя вообще дела? Так много пропадаешь, что я даже подумал, что ты встретила кого-то. — Внезапно сказал он и посмотрел на нее внимательно.       Карие и голубые глаза встретились, у Гермионы засосало под ложечкой. Можно ли ему рассказать? И что вообще можно рассказывать?       — Я пропадаю в библиотеке, Рон, — рассмеялась Гермиона, пытаясь скрыть смущение.       — В библиотеке, помимо тебя, еще бывают люди, Гермиона. И они там даже знакомятся, — рассмеялся он в ответ. — Просто ты такая счастливая в последнее время. Вот я и подумал. Хотя, конечно, нельзя забывать про вариант, что тебе очень нравится учиться, не отвлекаясь на разборки с темными волшебниками, и ты так довольна жизнью просто потому, что наконец-то можешь посвятить всю себя изучению древних рун.       — Эй! — Гермиона пихнула его локтем. — Так говоришь, будто я ботан.       — Да ты и есть ботан, — хохотнул Уизли.       — Ну вообще да, — смеясь согласилась Гермиона. — Но у меня есть и другие занятия,помимо учебы! Знал бы ты, какие страсти скрывает эта кудрявая голова.       — Ага, так все-таки кто-то есть? — сразу же среагировал он, улыбнувшись. — Давай, выкладывай все. Смысл скрывать, если я все равно потом все узнаю. В нашем квартете невозможно хранить секреты, ты же знаешь.       — Ну есть, — нехотя согласилась Гермиона, отворачиваясь, — есть кое-кто, кто мне нравится.       — И? — не унимался Рон.       — Что и? И все.       Рон смотрел на нее, ожидая продолжения.       — И я не уверена, что нравлюсь в ответ. Доволен? — раздраженно сказала Гермиона и пошла вперед, оставив Рона позади.       — И вы с ним общаетесь? — спросил Рон, догоняя ее.       — С ним? — на секунду замешкалась Гермиона, моргнув. — А, да. Но это больше похоже на дружбу. Поэтому я не уверена.       — Так спроси его, — сказал Рон. — Лаванда говорит, нужно говорить прямо о свои чувствах. Особенно когда это что-то хорошее.       — Лаванда, значит, говорит? — спросила Гермиона, хитро улыбаясь.       — Это не то, о чем ты подумала! — кинулся оправдываться он, поднимая обе руки. — Мы просто друзья. Ты же знаешь, я пока не ищу отношений.       — Я об этом наслышана, мистер ловелас, — хохотнула Гермиона в ответ.       Рон густо покраснел.       — Просто я понял, что пока не готов ни к чему серьезному. Я был готов с тобой, потому что мы долго к этому шли, — проговорил он, вдруг заинтересовавшись чем-то под ногами. — Но после того, как мы расстались, я решил пока что побыть один. В конце концов, когда еще получать новый опыт, как не сейчас?       — Ты прав, — задумчиво улыбнулась ему Гермиона. — Когда, как не сейчас.       — Так что ты к нему подкатишь или будешь трусить? — вернулся Рон к интересующей его теме.       — Рон, с каких пор ты знаток человеческих отношений? — спросила Гермиона, останавливаясь у входа в город.       — Намекаешь, что я всегда был чурбаном? — наигранно обиженным голосом спросил он.       — Прости, но да, — ответила Гермиона, хихикнув.       — Просто после расставания с тобой мне было очень грустно. Мы перестали видеться. Я не мог оставаться с тобой наедине дольше минуты. Я пытался по привычке подкатить к Лаванде, но она меня отшила. Сказала, что согласна быть мне только другом. И знаешь, мы с нею много говорили об этом. О нас с тобой. О нас с ней. Она мне открыла глаза на многие вещи. Я многое переосмыслил. Смерть Джорджа и наше расставание сначала подкосили меня, но, пережив это, я поменялся. Надеюсь, в лучшую сторону. И много для себя понял. Понимаешь, о чем я? — говоря это Рон, не отрываясь смотрел ей в глаза.       — Понимаю, — ответила Гермиона, пытаясь унять наворачивающиеся слезы. — Я скучала по тебе, Рон. Мне жаль, что мы совсем не общались последние три месяца, — добавила она, шмыгнув носом.       В глазах щипало. Сама не зная почему, она готова была разреветься. Он внезапно сгреб ее в охапку и прижал к себе. Совсем как раньше.       — Все хорошо. Мы всегда будем друзьями, ты же знаешь, — успокаивающе шептал он.       Не выдержав, она заплакала. Было ощущение, что они оба прошлым летом не позволяли себе осознать все то горе, что настигло их тогда, когда казалось, нужно радоваться. Война закончилась, они победили. Живи и не думай больше ни о чем. Но все потери, все пережитые годы постоянного страха, все, что они втроем сделали, отпечаталось на них навсегда. В этот момент Гермиона осознала как никогда, как ценно, что есть еще кто-то, кто прошел тот же путь, кто способен понять, кто носит на себе те же шрамы. Ее настигло небывалое чувство счастья смешанного с болью, от осознания того, что теперь навсегда, на всю жизнь, до самого конца, чтобы с ними не происходило, какой бы путь каждый из них не выбрал, у нее есть такой друг.       — Поговоришь с ним? — спросил Рон, все еще прижимаясь щекой к ее макушке.       — Да. ***       Вернувшись в замок после завтрака с Роном, Гермиона отправилась искать Пэнси. Она обошла Большой зал, Библиотеку, Теплицы, Совятню. Побродила по уютным осенним дворикам вокруг замка. Паркинсон нигде не было. На обед и завтрак слизеринка тоже не явилась. Гермиона спросила Асторию, не видела ли она Пэнси. Хитро прищурившись, блондинка ответила, что Паркинсон не выходила сегодня из комнаты, видимо, отсыпаясь с похмелья, как и остальные. В сознании мелькнуло воспоминание: Пэнси залпом выпивает тот кислый коктейль. Что же там намешал Забини, что ее могло срубить на весь следующий день?       От этих мыслей снова проснулся страх, что эпизод в Часовой башне был плодом алкогольного опьянения и не больше, и что теперь Паркинсон стыдится этого. Взяв себя в руки, Гермиона загнала его подальше. Нечего переживать, если она еще ничего не выяснила. Если это на самом деле так, ей еще понадобятся силы пережить унижение. ***       Утром в понедельник Гермиона прождала Пэнси у совятни битых два часа. Она не появилась. Расстроенная упущенной возможностью и все еще одолеваемая неприятными предчувствиями, гриффиндорка отправилась на завтрак. До начала уроков была куча времени. Зал был еще полупустой. Есть не хотелось. От скуки Гермиона развернула Ежедневный пророк. Поверх газеты она увидела, что в зал, как всегда, неторопливо вошла Пэнси Паркинсон. Она прошла к своему месту за столом, не глядя в ее сторону. Гермиона следила за ней глазами, словно коршун, стараясь поймать взгляд. Можно было просто подойти и спросить. Но при виде бесстрастного лица слизеринки Гермиону снова настиг страх. Пэнси длинным движением взяла кружку со стола, делая глоток, и их глаза встретились. Желудок Гермионы сделал сальто. В страхе она отвела глаза, уткнувшись в газету. Гриффиндорка не знала, как переживет этот разговор, который был ей необходим. Было страшно даже начинать.       Не в силах больше ждать, она отложила газету и выскочила из зала, подхватит ничего не весящую сумку. Быстрым шагом она направилась к классу зелий. В голове был ураган. Внезапно разозлившись на саму себя за трусость, она резко развернулась и пошла обратно в Большой зал. Прошагав прямо к одиноко сидящей за слизеринским столом Паркинсон, она посмотрела на нее и тихо сказала:       — Комната в часовой башне. Через десять минут.       Паркинсон чуть не выронила ложку.       — Хорошо, — ответила она, снова приняв бесстрастный вид.       Резко развернувшись, Гермиона пошла на выход. Она прошла холл, поднялась по лестнице и, миновав несколько коридоров и этажей, оказалась напротив гобелена с танцующими пикси. Оглянувшись по сторонам в пустом коридоре, она отодвинула гобелен одной рукой, заглядывая в нишу. Проход и лестница были на месте. Снова оглянувшись напоследок, она зашла внутрь, поднялась по винтовой лестницы и дернула на себя миниатюрную дверь. Комната была такой же как в ту ночь. Только из окон теперь открывался вид на осенние луга вокруг замка. Гермиона остановилась у одного из них. Сумка свалилась с плеча и упала на пол с мягким звуком.       — О чем хотела поговорить? — прозвучал голос Паркинсон за ее спиной.       Пэнси бесшумно зашла в комнату и теперь стояла в двух метрах от нее, вопросительно глядя.       — Эм, — замялась Гермиона, — о том, что произошло здесь в прошлый раз.       — Не бери в голову, — быстро ответила Пэнси, — просто момент был красивый.       И застенчиво улыбнулась.       Так и знала. Она так и знала, что для Пэнси это не всерьез. Гермиона одновременно почувствовала себя абсолютнейшей дурой и при этом самым несчастным человеком в мире. До последнего момента она надеялась, что Паркинсон пропадала по какой-то иной причине. Что ей было тоже не понятно, куда их это ведет. Что она стеснялась. Что стыдилась, что ее потянуло к маглорожденной. Что это шло вразрез с ее представлениями о жизни. Но не что ей просто неловко оттого, что под влиянием момента она поцеловала человека, к которому не испытывает никакого интереса. И теперь всеми силами пытается избежать выяснения отношений, потому что и выяснять-то нечего.       Пэнси продолжала смущенно на нее смотреть, ничего не говоря. Их тени указывали на без пяти девять утра. Жутко хотелось сесть прямо на пол и разреветься от разочарования. Словно все эти недели в обществе слизеринки, все их внезапные откровения, разговоры по душам, совместная работа, все оказалось обманом. Будто только ей — Гермионе — было хорошо. Только ее их поцелуй в этой самой комнате потряс до глубины души, сместив весь ее мир с привычной орбиты. Для Пэнси это было просто неловким моментом. Возможно, она пожалела в тот же миг. Но ничего не говорила, потому что не хотела обижать Гермиону.       — Мы опаздываем на Зелья, — прозвучал голос слизеринки.       Гермиона очнулась от своих переживаний, хватая сумку и натягивая улыбку.       — Значит, нам надо спешить! — И направилась к выходу, обойдя Пэнси по максимально большой дуге, которая была возможна.       Пэнси молча последовала за ней. Они спустились по лестнице и, миновав кучу коридоров в полном молчании, вошли в класс Зельеварения. В классе царила приподнятая атмосфера. Было шумно. Пока не явился Слизнорт, ученики обменивались впечатлениями о прошедшей секретной вечеринке, обсуждение которой профессор наверняка слышал во всех подробностях, сидя прямо сейчас у себя в кабинете. Гермиону позвала Джинни, сразу начавшая пересказывать ей какую-то историю про Невилла, Забини и Мэнди Броклхерст с Когтеврана и знаменитые горящие шоты. Двое фигурантов периодически вставляли свои замечания. Гермиона слушала, стараясь реагировать, как того ожидали рассказчики. Сразу после окончания истории, вышел профессор и велел всем занять свои места. Гермиона была уверена, он не начал урок раньше, потому что тоже хотел узнать, чем же все закончилось.       Гриффиндорка прошла к их с Пэнси столу и села на жесткий тяжелый стул, обессилено откинувшись на спинку. Паркинсон с деловитым видом, раскладывала все необходимое для приготовления зелий вокруг себя. Оторвавшись, она кинула на нее короткий взгляд и улыбнулась, сразу вернувшись к своему занятию. Гермиона продолжала смотреть на ее блестящую макушку, не в силах даже достать учебники. ***       Первой мыслью после пробуждения утром во вторник было не вставать с кровати еще месяц и никуда не ходить. Гермиона лежала, смотря в окно на предрассветное, серое, затянутое чернильными тучами небо. На душе было тяжело, словно кто-то установил на ней гранитную плиту, подписав “Здесь покоится достоинство Гермионы Грейнджер, более ей не нужное”. Унижение, разочарование, обида, стыд смешались внутри ее головы в горький коктейль печали.       Она перевернулась на живот, накрыв голову подушкой. Такой тоски не случалось с ней, даже когда Рон начал встречаться с Лавандой на шестом курсе. Память сразу же подбросила цветастое воспоминание: Рон с Лавандой целуются посреди гриффиндорской гостиной под одобрительные крики толпы. Они так сплелись телами, что было не понятно, где чьи руки. Оно разом сменилось на другое: они с Пэнси вместе с другими ребятами кубарем падают с дивана в Выручай-комнате, ее лицо совсем близко, они смеются. За ним понеслись остальные. Они вместе прячут котлы с зельем Максима. Пэнси что-то рассказывает ей, пока сидит напротив в библиотеке. Смеясь, она обнажает острые клыки. Она смотрит наверх, стоя у подножия лестницы, темные гладкие пряди опадают назад, открывая уши и четкую линию подбородка. Она держит ее за руку той ночью после вечеринки и Гермиона не в силах разжать пальцы. Она смотрит на нее удивленно, пока их окружает вихрь желтых лепестков на полянке у совятни.       Гермиона резко села, со всего размаха отправляя подушку в стену напротив. В глазах щипало. В груди клокотала обида. Она встала и начала одеваться. Несмотря на шум, спящая в своей кровати Джинни даже не среагировала. Было еще слишком рано. Гермиона натянула теплую мантию, взяла с прикроватного столика палочку и отправилась к совятне. В конце концов она изначально сама работала на этим проектом. Значит, и теперь сможет продолжить.       Быстро миновав многочисленные коридоры и лестницы еще спящего замка, она вышла через главные двери и полной грудью вдохнула холодный осенний воздух. Пахло сыростью. Небо выглядело так, будто вот-вот начнется гроза. От его унылого вида стало еще тоскливее.       Устало вздохнув, Гермиона направилась прямо к совятне. Подошвы сминали увядшую траву. Она шла, глядя себе под ноги. В голове кружился хоровод печальных мыслей. Может, Пэнси ее отвергла, потому что она что-то сделала не так? Или была слишком назойливой? Все бегала за ней и просила помощи. Может, Снейп был прав тогда на третьем курсе и она просто невыносимая всезнайка и большинство людей не могут терпеть ее общество долго?       Подавив подступающие слезы, Гермиона подняла глаза и обнаружила, что стоит посреди полянки у совятни. Желтые цветы завяли и осыпались, превратившись в коричневое месиво под ногами и оголив засохшие стебельки. Она стояла посреди цветочного кладбища совсем одна. Над головой сгустились свинцовые тучи. Резко пошел ледяной дождь. Он стекал по ее лицу холодными струйками. Одежда промокла вмиг, повиснув неподъемной ношей. Стало невыносимо холодно. Гермиона спрятала вдруг онемевшие руки в карманы мантии. В ее сердце в геометрической прогрессии разрастались тоска и печаль. Внезапно стало так больно, что, не в состоянии противостоять захлестывающей волне, она упала на колени и повалилась на бок. Сквозь слезы она видела, как кто-то бежит, разбрызгивая лужи и выкрикивая ее имя. Сверкнула серебряная вспышка, и Гермиону поглотила темнота.