Бессонница

Каждое утро, начиная с того рокового дня, Сиори Кимура встает с кровати, проклиная весь этот гребаный мир. Видеть сны с участием своего солумейта, который в реальности даже не дает к себе подойти или прикоснуться, — не самая лучшая перспектива, поверьте. Кимура от всей души хочет послать на хер и отца, который после развода с матерью решил сменить обстановку и переехать из родной префектуры в Канагаву, и новую школу, которая свела девушку с чертовым Рином Итоши. Сиори уяснила с детства — связь соулмейтов мало что значит. Да, сначала вас будет тянуть друг к другу, но потом, когда чувства притупятся и радость от встречи с родственной душой сойдет на нет, над отношениями придется работать, и чтобы продолжать жить в мире и согласии мало просто полагаться на со временем становящуюся невидимой красную нитку, стягивающую шею. Так говорила мать. Недавно они с отцом развелись к огромному ужасу как самой Сиори, так и бабушки и дедушки по отцовской линии. Сами они старой закалки и застали те времена, когда развод был запрещен, а в брак можно было вступить только со своим избранным. Сейчас, конечно, правила более лояльны, брак между избранными перестал быть чем-то нерушимым. Многие люди после смерти своего соулмейта выходили замуж или женились повторно на таких же оставшихся без пары людях, стараясь найти поддержку или утешение. Но проблема была в другом. Что бы ни случилось, твое подсознание продолжит любить человека на другом конце нити. Ни до встречи с соулмейтом, ни после ты не сможешь почувствовать то же самое, что чувствовал с ним. Даже смерть не отменяет дурацкого закона мироздания — шанс на любовь выпадает лимитированно один раз в жизни. Естественно, подавляющее большинство пар действительно живут в мире и согласии. Но Сиори «повезло» родиться именно у той редкой пары избранных, которые настолько сильно испортили друг другу жизнь, что дело дошло до развода. Нонсенс, новость, облетевшая местные газеты. В префектуре Сайтама истинные приняли решение развестись, о Боже! Первый случай в окрестностях за последние несколько лет. В тот день, когда отец сообщил Сиори о том, что они с матерью разводятся, Кимура поклялась, что не повторит судьбу родителей и обязательно сбережет свое счастье. Входить в те жалкие несколько процентов распавшихся по разным причинам пар она точно не хотела. А потом Сиори идет в новую школу и в первый же день, ранним утром, наталкивается в пустом школьном коридоре на Рина, мать его, Итоши. В носоглотку врезается запах персиков и чего-то мятного (знал бы этот недотрога чем он пахнет, со злости бы лопнул), шею резко сковывает нить, и дышать становится трудно. В груди больно долбится о ребра сердце, а глаза Рина вдруг кажутся самыми притягательными на свете. Рин Итоши, брат звезды футбола Саэ Итоши, тоже делающий успехи в этом спорте. Футбол Сиори не очень любила, да и о Саэ слышала только мельком, от ребят в своей прошлой школе. О существовании Итоши-младшего Кимура имела представление только косвенно и просто знала, что будет учиться с ним в одной школе и (сейчас ей уже хочется добавить «слава Богу») в параллельном классе. Когда они сталкиваются, в мозгу проносится столько эмоций, чувств, ощущений, что Сиори даже не может выделить что-то конкретное. Они с минуту молчат, смотрят друг на друга, а потом Рин цепко хватает ее за плечо, касаясь в первый и последний раз, смотрит расширенными зрачками, сжимает пальцы, вдавливает их в кожу Кимуры, цедит сквозь зубы: — Не приближайся и не трепи языком, поняла? Он говорит тихо, но голос у Итоши дрожит от гнева. Сиори молчит, оторопело хлопая глазами, и старается дышать размеренно — нить, тоскливо тянущая ее в сторону Рина, никак ситуации не помогает. — Поняла? Снова тихо, угрожающе спрашивает Итоши. — Мне это не нужно. Такое не в моем приоритете. И не будет никогда. Рин добавляет, потом судорожно вздыхает и отходит ровно на такое расстояние, чтобы нить сначала натянулась, а потом исчезла, отпуская шеи обоих и давая им дышать полной грудью. Персиками пахнет невыносимо. Хочется либо перестать дышать вовсе, либо раствориться в запахе. Разрыдаться хочется тоже. Или хотя бы поговорить. — Я поняла, — как можно спокойнее кивает Сиори. — Просто не приближайся, — повторяет Итоши. Сиори даже не уверенна, для себя или для нее. Первый шок подходит, и Сиори в привычной манере кривит губы. Нельзя показать Рину насколько сильно все это ее расстраивает и даже в какой-то мере пугает. — Я услышала с первого раза, Итоши. Он, вероятно, такой реакции не ожидает, поэтому дергается, как от пощечины, и смотрит на нее таким взглядом, словно хочет либо прожечь в ней дыру, либо поглотить. — Что смотришь? Мысленно раздеть меня собрался? — Сиори совсем не нравится, что приходится так общаться с соулмейтом. Ей вообще не нравится, что все происходит именно так. Но она не должна дать Рину безоговорочно выиграть и убить ее этим колющим-режущим взглядом. Итоши на мгновение тушуется, нервно сжимает и разжимает кулаки, но потом вскидывается и еще раз цедит: — Не приближайся… Хочет добавить фамилию, но осекается и рассматривает Сиори, словно стараясь понять, видел ли он ее раньше или нет. — Сиори Кимура, — подсказывает девушка, — я новенькая, только что переехала. — Плевать, — Рин отворачивается от нее и просто уходит, — не раздражай меня, Кимура. Сиори стоит одна еще немного, а потом коридор начинают заполнять другие подошедшие ученики. Весь день она знакомится с одноклассниками, давит из себя улыбку, старается запомнить все имена и лица их владельцев, а также терпеливо объясняет, что да, ее родители развелись, нет, они не жалеют и снова нет, с матерью ни отец, ни сама Кимура видеться не планируют, потому что она смоталась в другую страну. С Итоши они в тот день так и не пересекаются, но запах персика и легкий привкус мяты все еще чувствуются. Когда Сиори приходит домой, но аромат все так же витает рядом, ей уже начинает казаться, что вся ее одежда пропиталась Рином Итоши. Почему-то становится почти противно и хочется если не выбросить школьную форму, то хотя бы постирать ее. Потом приходит злость, и форму, а в особенности пиджак, которого касался Рин, хочется порвать к чертям. Слезы подступают к горлу, и Кимура дает им волю. Это все настолько нечестно, что появляется желание выть в голос. — Мне вообще хоть когда-то повезет? — шепчет Сиори, вытирая с щек соленые дорожки и прерывисто дыша. Вечером отцу она ничего не рассказывает, молча поедая свой ужин и слушая что-то про новую работу Кимуры-старшего. В сами слова девушка не вникает и просто на автомате кивает. Ночью ей снится Рин, и это все похоже на нескончаемую трепку нервов. Как ей вообще могло так не повезти, что именно ей достался соулмейт, совсем не заинтересованный в отношениях, а? На следующий день Сиори старается осторожно разузнать что-то об Итоши у одной из одноклассниц. — Если он тебе понравился — можешь даже не стараться. Может он и красавчик, но характер у него дерьмовый. А где-то месяц назад он вообще на футболе своем помешался. Итоши, конечно, и до этого милашкой не был, а сейчас так вообще — даже ребята из футбольной команды говорят, что с ним и словом перекинуться невозможно, — тараторит одна из одноклассниц Кимуры, Акира. — И много у него… фанаток? — спрашивает Сиори, склонив голову на бок. — Было море, — кивает Акира, — все девчонки старались ненароком его коснуться — мало ли, он соулмейтом их окажется. Некоторые даже по несколько раз, хотя это и бессмысленно. Но это раньше так было, а сейчас Итоши мало кому интересен. Почти у всех истинные объявились. К тому же, вся эта его холодность даже самых отчаянных оттолкнула. Пусть со своим футболом за ручку и ходит, — смеется Акира. Сиори вымученно улыбается и думает, что действительно попала. Нахрен она Рину не сдалась. Сейчас они поучатся вместе в одной школе, а потом разойдутся. Больше никогда не встретятся. Кимура честно старается о нем не вспоминать, но он снится ей каждую ночь и чудится чуть ли не в каждом прохожем. Забыть и не приближаться не получается. И тогда Сиори решает просто пройти рядом, один раз завидев его в школьном коридоре. Ничего же не будет от одного раза, да? В разум закрадывается глупая мысль, что ей, возможно, непостижимым образом показалось, что Итоши ее соулмейт. Но когда она идет мимо, все сомнения улетучиваются. Чертовы сладкие персики, чертова морозная мята. Чертово тоскливое натяжение нити. Чертовы легкие, которые отказываются функционировать. Нестерпимо хочется сбежать из этой реальности, из всего происходящего. Сиори выходит на лестничную площадку, судорожно роется в рюкзаке и выуживает оттуда телефон. Звонит на первый попавшийся номер. — Алло, — сухо раздается на другом конце трубки. Блядь. — Привет, мам, — тихо бормочет Кимура. — Тебя отец подослал? Ему что-то нужно? — Нет, нет, — замотала головой Сиори, — я просто… соскучилась. Мать вздыхает, но ее голос заметно смягчается. Она спрашивает, как у Кимуры дела. Та открывает рот, чтобы ответить, когда вдруг слышит тихие шаги и чувствует присутствие Рина. Ей совсем не хочется с ним говорить прямо сейчас. Сиори продолжает диалог с матерью, наиграно весело посмеиваясь. На самом деле сердце рвет тоска. Хренов Итоши и хреновы трудности в общении с матерью. А точнее — ее нежелание общаться со своей дочерью. Она предлагала улететь с ней в Испанию. Сиори отказалась и выбрала отца. Видимо, так было предначертано судьбой. Этот выбор подарил ей истинного и, видимо, лишил здоровой нервной системы. Кимура все говорит и говорит, предпочитая диалог с матерью разговору с Рином. — Сиори, мне пора, — вдруг обрывает ее мать. — Пора? — переспрашивает Кимура. — Ну да. У меня начинаются занятия по фламенко. — Фламенко? — снова тупо повторяет, однако приподнятый тон голоса сохраняет. При Итоши расстраиваться как-то не очень хочется. Он, кстати, все еще не уходит. Видимо, разговора не избежать. — Это испанский танец. Ты позвонила мне прямо перед занятиями, так что теперь я опаздываю, — женщина говорит с легким раздражением. — Ла-а-адно, я все понимаю, — Сиори говорит с напускным весельем. В трубке повисает молчание. Затем мать прокашливается и говорит немного виновато: — Ты могла поехать с мной. Я звала тебя. — Я знаю. Пока-пока, — голос девушки чуть-чуть дрожит. Кимура отключает звонок и теперь поворачивается к Рину. Глаза у него злые и невозможно, черт его дери, красивые. Бирюзовые, с пышными ресницами, острые и будто-то бы чуть-чуть грустные. Но Сиори могло показаться, она за свое затуманенное связью соулмейтов сознание ручаться не может. — За каким чертом ты вечно устраиваешь этот цирк? — Рин весь напряжен и источает недовольство. Хочется спросить что он имел в виду, когда говорил «вечно», но вместо этого Кимура склоняет голову на бок и почти невинно спрашивает: — Ты это о чем? Сиори поправляет упавшую на лицо прядь, но Рина почему-то это злит еще больше. Он нервно цепляется за пуговицы своей школьной формы, а потом цедит сквозь зубы: — Не строй из себя дуру, Кимура. За каким хреном ты ходишь рядом со мной? Моего предупреждения было мало? Девушка сейчас явно не в том настроении, чтобы выслушивать его дурацкие претензии. Странный, раздражающий зазнайка. И чем она заслужила такого истинного? — Может у меня урок был рядом, — Сиори старается говорить непринужденно. В мозгу все путается и мнется, вихрь персиковых мыслей захватывает Кимуру непозволительно быстро. — Я, блядь, знаю твое расписание, не делай из меня идиота. — Как мило, ты выучил, где у меня уроки, ты такой внимательный, — едко говорит Сиори. Да, Рин настолько сильно хотел с ней никогда не пересекаться, что, кажется, кое-что о ней разузнал. Сам-то теперь мучается от этой чертовой связи. Стоит, вон, далеко, чтобы нить не появилась и кислород окончательно не перекрыла. — Заткнись. И больше не подходи ко мне, понятно? Кимура сама начинает выходить из себя. «Чувак, моя мать только что прервала меня прямо на середине рассказа о моем переезде в эту префектуру из-за сраного фламенко, не зли меня. Ненавижу Испанию. И фламенко» — Ну может я хочу провести время со своим предназначенным. Что мне мешает подойти к тебе прямо посередине коридора и поцеловать, м? Провокация может и дешевая, зато рабочая — Рин распаляется и совсем не замечает, насколько сильно Кимуре хочется прикоснуться к нему, и как она нервно прячет руки за спину, чтобы Итоши не видел ее напряженных пальцев. — А ты знаешь, что воздерживаться от связи вредно? Постареешь быстрее, да и нервы расшатаешь. «Давай, психани, Итоши, и оставь меня, наконец, одну», — думает Сиори. — Замолчи. Сиори на секунду прикрывает глаза и решает надавить еще больше, в надежде, что Рин уйдет прямо сейчас. — И бессонница появляется, ты знал? А еще спортивные характеристики ухудшаются. Итоши действительно окончательно выходит из себя, только вот делает шаг вперед, а не назад. Сиори рвано вдыхает через рот, пялится сначала на красную нить, потом на Рина. Итоши выглядит так, будто готов поцеловать ее прямо сейчас. Кимура уже не знает, хочет она этого или нет. Рин нервно оттягивает свои волосы, потом сжимает зубы. Внутри него, видимо, идет какая-то борьба. — Итоши… — тихо говорит Сиори и против собственной воли делает шаг вперед. Натяжение усиливается. голова кружится. Кажется, персики спокойно Кимура больше никогда есть не сможет. У Рина глаза немного расширяются, словно он боится. — Не смей подходить ближе. Не смей, Кимура. Сиори в своих мыслях потерялась, паника какая-то липкая окутывает, а еще отчаяние. — Итоши, и что… что нам делать? Что мне делать? — она спрашивает в каком-то забытье. — Не попадаться мне на глаза — резко обрубает Рин, и с небольшой заминкой разворачивается, чтобы уйти. Когда Сиори остается одна, она скрипит зубами и смотрит в стену, сдерживая слезы. Прямо сейчас она ненавидела Рина Итоши больше всех остальных в этой чертовой вселенной.