До и после...

— Проходи. — Юнги жестом пригласил паренька войти в дом и, проследовав за ним, закрыл дверь. — Есть кто живой? Живые появились лишь спустя минут пять, причем в количестве двух штук, а до этого со стороны кухни доносилась какая-то странная возня и негромкие голоса. — Привет, — ехидно ухмыльнулся Мин, переводя взгляд с Ёнджуна на Хосока и обратно. Оба выглядели довольно странно, если не сказать больше. Растрепанные, с припухшими губами, а щеки Хоби горели пунцовым. К тому же блузка последнего была изрядно помята. — А чем это вы занимались? — негромко поинтересовался, чем заставил Хосока смутиться еще больше. Их Хоби, которому палец в рот не клади. Вот диво! Однако невеселые события сегодняшней ночи не позволили вникнуть в суть случившегося, и Юнги пришлось вернуться на землю. — Это Бомгю. — Он кивнул в сторону парнишки, неловко переминавшегося с ноги на ногу. — Ему бы поесть и выспаться. Юнги прождал вилианта в условленном месте больше двух часов. Тот появился на пороге круглосуточной кофейни растрепанный, с раскрасневшимися щеками и запыхавшийся до такой степени, будто бежал километров пять от бешеных собак. Из сбивчивого разговора в машине Мин понял, что мальчишка действительно бежал. Вот только не от собак, а от охранников, которые, видимо, получили приказ поймать его. Но Бомгю удалось спрятаться в подсобке, переждать, пока не закончатся его поиски, а потом прокрасться на улицу, перелезть через забор и бежать что есть мочи три квартала до места встречи с Юнги, по крайней мере, насколько позволяла больная нога. В машине он держался. Сидел, зажав ладошки между плотно сведенными коленями и закусив губу. — Привет, Бомгю, — поприветствовал паренька Хосок, погладив его успокаивающе по плечу, и того прорвало. Он уткнулся лицом в грудь Хоби и разревелся, громко всхлипывая и шмыгая носом. — Ну что вы стоите, как два чурбана! — прошипел Хосок. — Принесите воды, что ли! А ты дай какую-нибудь таблетку. Посмотри, его трясет всего! Альфы разбежались, выполнять команды Хоби, а тот, все еще обнимая парнишку, повел его в гостиную и усадил на диван. — Ну все, все, — прошептал он, — успокойся. Зачем так плакать? Потом глазки будут болеть, и нос покраснеет, а это никого не красит, даже такого очаровашку, как ты. — А где доктор Ким? — все еще всхлипывая и вздрагивая плечами, спросил Бомгю. — С ним все в порядке? — Доктор Ким? — переспросил непонимающе Хоби и нахмурился. — Лечащий врач Сокджина, — пояснил появившийся в комнате Юнги. — Да, Бомгю, с ним все хорошо. Он в больнице с Чонгуком. — Он звонил тебе? — спросил Ёнджун, заставший окончание разговора. — Кто, Чонгук? — Угу. — Нет, — Мин помотал головой. — Операция закончилась, — сообщил доктор и кивнул в ответ на приподнятые брови друга: — Вроде с ним все будет хорошо. — Слава богу, — с облегчением выдохнул Юнги. Перед глазами все еще стояло осунувшееся лицо Намджуна у дверей операционной. — Слышишь? — обратился к Бомгю Хоби. — Все хорошо и с Сокджином, и с доктором Кимом. Чонгук привезет его сюда, и ты сможешь сам убедиться. — Не думаю, что у него это получится, — помотал головой Мин. — Я почти уверен, что его от палаты омеги бульдозером не оттянуть. Видел бы ты, как он убивался. Сказал Юнги, не подумав о Бомгю. Тот снова расплакался, и потребовалось приложить определенные усилия, дабы влить в него успокоительное. — Ну вот что, идем наверх. Примешь душ, а то испачкался где-то, — Хоби осуждающе покачал головой. — Я пока соберу тебе перекусить, и ляжешь в кровать. На тебе лица нет. Такое ощущение, что ты несколько недель не спал, — продолжал причитать всю дорогу на второй этаж Хосок. — Я почти уверен, что это так и есть, — пробормотал Мин, проводив вилиантов взглядом, а потом повернулся к Ёнджуну: — Скажи мне, как наш мир докатился до всего этого? — Ты о чем? — непонимающе переспросил доктор. — Я о том, что омег продают, как безвольных животных, торгуют незаконно людьми, списывают их и выкачивают кровь так долго, как только возможно. Да даже вилианты не могут выбирать, что и когда им делать. У них вроде и есть свобода, но она настолько ограничена, что и не свобода вовсе. — Он перевел дыхание и устало опустился на диван. — Я сегодня впервые видел, как плачет альфа. И это было страшно. Не знаю, правда это или нет, но он вроде собирался убить и омегу, и себя, только бы не допустить, чтобы он попал под списание. Это… — Он гулко сглотнул. — Это какое-то безумие, Ёнджун! — Голос его отскочил от стен, отзеркаливаясь обратно. — Омеги даже умереть спокойно не имеют права! Как так получилось? Как мы дожили до такого?! — Эй, эй, мне только твоей истерики сегодня и не хватает, — поспешил успокоить его Ёнджун, опустившись рядом на диван. — Выпей, — он протянул Юнги таблетки, но тот отказался, помотав головой. — Тогда держи себя в руках. — Он покрутил в пальцах блистер с капсулами. — Знаешь, я давно уже пытаюсь понять, куда мы все катимся. И перспективы, которые вырисовываются у меня в голове, вовсе не радужные. — Так может пора что-то менять? — Мин посмотрел на друга. — Может, пора наконец сказать об этих перспективах вслух? — Думаешь, нас кто-то услышит? — приподнял брови Ёнджун. — Даже если мы прокричим об этом на главной площади Сеула, это будет слишком тихо. Тут двоих мало. — Ну знаешь, — фыркнул Юнги, — нас может и не услышат, а вот у Чонгука есть все шансы достучаться до твердолобых идиотов, сидящих в правительстве. — Хммм, возможно ты и прав, Юнги-хён, — задумчиво протянул Ёнджун. — Возможно ты и прав.

***

— Послушайте, — врач запнулся, припоминая имя стоящего перед ним альфы. — Намджун? — Чонгук кивнул, подтверждая. — Вам нет смысла сидеть здесь несколько часов. — Я никуда не поеду, пока не увижу его, — охрипшим голосом проговорил мужчина, усаживаясь на диванчик. — Я не буду никому мешать, просто посижу здесь, пока он не придет в себя. Альфа, руководивший операцией Сокджина, сделал глубокий вдох и снова заговорил, стараясь не раздражаться — он прекрасно понимал, в каком состоянии сейчас этот человек, но пытался воззвать к здравому рассудку: — Наркоз будет действовать еще несколько часов. Организм омеги слишком истощен, ему надо дать время, чтобы набраться сил. Вам действительно нет никакого смысла сидеть здесь. Езжайте домой, поешьте, отдохните. На Вас же смотреть страшно. Вы сколько не спали: два дня, три? — предположил врач и покачал головой, когда не увидел никаких изменений. Джун сидел, скрестив руки на груди и глядя в одну точку перед собой. Тогда парень посмотрел на Чонгука, молча прося у него поддержки. — Намджун, доктор Мин прав. Давайте поедем ко мне, Вы поспите немного, а как только будут новости, мы вместе вернемся сюда. — Никакой реакции. — Подумайте о себе, — продолжил он. — Неужели считаете, что Сокджину понравится увидеть своего альфу таким — разбитым, сломленным, уставшим? Это подействовало! Чонгуку удалось-таки подобрать нужные слова, которые вывели мужчину из состояния ступора и поколебали его упрямство. — А сюда мы обязательно вернемся! — продолжил давить Гук. — Тэхён тоже захочет встретиться с папой. Да и Вас он будет рад видеть. Особенно после той истерики, которую пережил. А так он проснется, увидит знакомое лицо и… — Можно мне хотя бы взглянуть на него? — умоляюще попросил Намджун, обратившись к врачу, все еще стоявшему здесь. — Хоть через стекло! Парень тяжело вздохнул, нахмурив брови, но все же согласился. — Хорошо, но только через стекло, — а когда Ким закивал, обратился к Чонгуку: — Подождите здесь, мы скоро. Намджун натянул бахилы и халат едва вошел в операционный блок, где находились палаты реанимации и интенсивной терапии, и проследовал за молодым доктором. — Его очень вовремя привезли, — заговорил парень. — Еще немного, и началось бы заражение. — Я знаю, — Джун виновато втянул голову в плечи. — Но поймите, я не мог рисковать! Если бы всплыла информация о выкидыше, его сразу бы… — Да понимаю я, — перебил его врач. — Не нужно оправдываться. — Перед глазами все еще была картина стоявшего перед ним на коленях побитого жизнью мужчины. Рыдавшего и целовавшего его руки. За свою практику, не очень долгую, но довольно активную, он спас многих: мужей, отцов, детей. Ему говорили слова благодарности, дарили подарки. Но ни разу ни один альфа или вилиант не становился перед ним на колени. От этого сжималось сердце. По сути он не сделал ничего выдающегося — выполнил свою работу, провел обычную рядовую операцию. Да и омега был на его столе впервые. И тем более неожиданной была такая реакция альфы. Ему доводилось слышать о случаях, когда альфы в какой-то степени связывали свою жизнь с выкупленными ими омегами. Но он никогда не сталкивался с таким нос к носу. И вот перед глазами живой пример. Эта информация пока не укладывалась в его голове, но в груди ощутимо тянуло при взгляде на Намджуна. Он стоял, положив ладони на стекло, и, не моргая, смотрел на лежащего опутанного трубками и облепленного датчиками омегу. Бледного, истощенного, едва дышащего омегу. — Я люблю тебя, Джин-и, — донесся до слуха врача тихий шепот. — Очень люблю, малыш. — Ким провел пальцами по стеклу, будто гладил омегу. — Ты, главное, держись. Выживи для меня. Доктор Мин неловко переминался с ноги на ногу, поглядывая на мужчину из-под полуопущенных ресниц. Он понимал, что открыто пялиться — некрасиво, но поделать ничего с собой не мог. Человеческие эмоции настолько притягивают наше внимание, что оторваться невозможно. Мы питаемся ими, поглощаем, как необходимые воду и еду, особенно если сами не испытываем подобное. Вот и парень не в силах был отвести взгляд. У него не было партнера, он, по сути, заключил брак со своей работой, а потому такие чувства, как у Намджуна к омеге, были чужды для него. Но теперь, столкнувшись с ними вживую, Мин завидовал. Хотелось бы и ему встретить такого человека, на которого можно так смотреть, с которым можно так разговаривать, даже если он не слышит. Он позволил мужчине простоять у палаты намного дольше, чем следовало — десять минут, но больше нельзя было оставаться. — Намджун, — позвал парень, тронув альфу за плечо, — пойдемте. Я и так позволил слишком много. — Конечно, — мужчина будто очнулся ото сна и кивнул. — Спасибо, что разрешили. — С ним все будет хорошо, — пообещал доктор, стоя на пороге отделения. — Я лично позвоню, когда он придет в себя, но сразу говорю, это произойдет не раньше полудня.

***

Чонгук смотрел на сидевших за большим обеденным столом, и удивлялся тому, что в его доме в последнее время стало как-то слишком многолюдно. Он не привык к такому количеству посторонних, однако если разобраться, никто и не был. Каждый из присутствующих так или иначе касался него самого или его близких. Ёнджун практически не сводил влюбленного взгляда с Хоби, открыто флиртовал с ним, даже что-то шептал на ухо, а всегда довольно сдержанный и своевольный Хосок краснел, смущенно отводил взгляд и тихонько рычал в сторону молодого ухажера. Намджун с беспокойством смотрел на Бомгю, справлялся о его самочувствии, твердил, что все устроится — он найдет ему жилье, новую работу. Юнги как всегда был тих и молчалив, лишь обводил периодически всех взглядом из-под полуопущенных ресниц, делая вид, что ему все равно, вот только Чонгук чувствовал, что это не так. Друг нервничал, отчего терпкость в его запахе становилась отчетливей. Они уже настолько долго общаются, что Чону и доказательств никаких не нужно, чтобы ощущать беспокойство Мин Юнги. За столом не хватало двоих — Чимина и Тэхёна. Однако где-то в душе Чонгук искренне радовался, что их здесь нет, тем более вместе. Он вообще чувствовал угрызения совести в отношении Пака и был благодарен за то, что Тэмин, пусть ненамеренно, но занял его делом. Так у Чонгука появилось время все обдумать и решить, что делать дальше. А делать что-то надо. Так не может продолжаться вечно. Чонгук уже чувствовал, что его тяга к юному омеге куда больше, чем была когда-либо к Чимину. Пак был для него скорее всего просто удобным. Хотя с самой первой минуты, как они только встретились, Чон испытывал к вилианту весьма нежные чувства. Ему нравилось смотреть на парня, нравилось разговаривать с ним, поскольку он тоже пошел учиться на юридический и мог поддержать беседу, выслушать Чонгука после рабочего дня. Чону нравилось заниматься сексом с Чимином. Поначалу невинный, скромный и робкий, он постепенно превратился в искусного любовника, с которым Чонгук забывал обо всем на свете. Но… Почему всегда существует то самое пресловутое «но», которое все портит? Сейчас Чонгук понимал, что никогда не любил Пак Чимина. Он симпатизировал ему, заботился о нем, переживал, если вдруг тот заболевал, но никогда не любил! Никогда не относился к нему, как к самому важному в своей жизни. И не только к Чимину, но и ни к кому вообще. До Пака у него были отношения, он встречался с вилиантами, но все они были проходящими. Возможно, Чимин стал бы одним из них, если бы не тот факт, что его изначально создали для Чонгука. Сейчас альфа впервые столкнулся с тем, что, наверное, называют влюбленностью. Его постоянно переполняло желание заботиться об омеге, из кожи вон лезть, только бы тому было хорошо. А если вдруг Тэхён плакал, у Чонгука настолько сильно болело сердце, что хотелось вырвать его из груди. Болело невыносимо, отчаянно. И это пожирало изнутри. Но боль исчезала, когда Тэхён улыбался, когда хихикал негромко или же заливисто хохотал. Когда смотрел на Чона искрящимся взглядом. А стоило Чонгуку прикоснуться к нему, как тело выходило из-под контроля и начинало жить своей жизнью: начинало трогать, целовать, хотеть… Тот поцелуй, который и настоящим-то сложно назвать, до сих пор горел на губах. И желание повторить зудело навязчивой идеей. — Спасибо, Хоби-хён, — поднимаясь из-за стола, поблагодарил Юнги. — Все было очень вкусно. Хосок лишь кивнул, не смея поднять взгляда, потому что как раз в этот момент чужая ладонь легла на бедро и слегка сжала его. Он попытался оттолкнуть ее, но Ёнджун оказался настойчивым. Мало ему было того, что от ощущения его пальцев на своей ноге у Хоби едва инсульт не случился, так он еще и начал подбираться к паху, добиваясь того, чтобы у бедняги Хосока все встало по стойке смирно. И как ему, позвольте спросить, убирать со стола? Скрыть возбуждение будет ой как непросто! — Не делай этого, пожалуйста, — прошипел чуть слышно Хоби, наклонившись к наглому альфе, и добавил с нескрываемой мольбой: — Хотя бы не здесь и не сейчас. — Обещай, что сходишь со мной на свидание, — тут же уцепился за представившуюся возможность парень. — Хорошо, хорошо! — рыкнул Хосок, не скрывая нервозности. В груди отчего-то стало так тепло от осознания того, что они проведут какое-то время наедине. И не просто время. Это будет свидание! Черт, Хоби на свидания уже лет двадцать не ходил! И тут… — Сегодня? — альфа нетерпеливо постукивал пальцами по столешнице. — С ума сошел? Тут такое творится, а ты хочешь, чтобы я с тобой по свиданиям бегал? — возмущенно прошипел вилиант. — Брось, хён, — отмахнулся альфа, — тут народу столько, что без тебя пару часов обойдутся. Присмотрят друг за другом и с голоду не умрут. — Эгоист! — фыркнул Хосок. — Влюбленный эгоист, — поправил его парень, прошептав на ухо, чем вогнал его в краску в который раз за день. Они так и не уснули в эту ночь. Разместив вновь прибывших по гостевым спальням, они уселись в кухне и проговорили до самого утра, пока остальные не начали просыпаться. И Хоби был благодарен, что альфа не стал приставать к нему, навязывая свою страсть. Сейчас ему хотелось просто спокойствия и тишины, даже если она будет нарушаться негромкими разговорами. Да они и не затрагивали никаких серьезных тем. Ёнджун рассказывал о своей жизни в Америке, об учебе, о том, как строилась его карьера. Личных подробностей он намеренно избегал, чтобы не ставить Хосока в неловкое положение, и вилианта не расспрашивал. Зато проявил интерес к жизни Чонгука и Юнги, а также выведал все про Чимина. Но сделал это ненавязчиво и очень мягко. И вот опять начал давить на Хосока, еще и при посторонних. А Хоби очень неуютно было от такого настырного внимания. Он пытался спрятаться от него, но ничего не получалось. Вилиант озирался по сторонам, проверяя, не пялятся ли на них все присутствующие, но нет, похоже, никому и дела не было ни до него, ни до заигрываний альфы. — Ты в офис? — спросил Чонгук, а когда Юнги кивнул, проговорил: — Справишься сегодня без меня? — Конечно. Думаю, тебе вообще надо несколько дней выходных взять, чтобы решить все проблемы. Однако покинув дом Чона, Мин отправился на работу не сразу, а сначала заехал к одному общему знакомому, род деятельности которого не принято было говорить в их кругах.

***

Звонок, которого все ждали, раздался около трех часов дня. Бомгю вызвался посидеть с Тэхёном, который все еще спал, но мог отойти от снотворного, которым его напичкал врач, в любую минуту. Хосок все же уснул прямо на диване, забравшись на него с ногами и уложив голову на плечо тоже задремавшего Ёнджуна. А Чонгук с Намджуном сидели в креслах рядом, но молча листали ленты в соцсетях, пытаясь хоть как-то отвлечься от мучительного ожидания. Однако, когда телефон Гука ожил, все встрепенулись. — Слушаю, — бросил Чон, приняв вызов. — Это доктор Мин, — раздалось в трубке. — Я по поводу Сокджина. — С ним все?.. — начал Чонгук, но замолчал, когда врач прервал его: — Он пришел в себя. И теперь я могу с абсолютной уверенностью заявить, что с ним все будет хорошо. — И добавил после небольшой паузы, позволившей Чону осознать услышанное: — Можете приехать. — Спасибо, доктор Мин, — поблагодарил Гук и сбросил вызов. Обвел взглядом внимательно следивших за его реакцией людей и, кивнув, сообщил: — Сокджин пришел в себя. — Он больше никогда не забудет его имя. — Он в порядке, нам разрешили навестить его. — Чонгук поднялся, растерянно озираясь по сторонам, будто в поисках чего-то утерянного, и пробормотал: — Надо разбудить Тэхёна. — Гук, может не стоит его тащить в больницу? — предположил Ёнджун, за что тут же получил звонкий шлепок по колену от Хосока. — Ты иногда бываешь непроходимой тупицей, Чхве Ёнджун! — пискнул вилиант. — Мальчик и так столько страдал, не видев папу и не общавшись с ним, а ты хочешь еще дольше держать его в неведении. — Хосок прав, — поддержал его Намджун. — Да и Сокджин будет рад видеть сына. В голосе мужчины отчетливо сквозила грусть. Он понимал, что для Джина намного важнее увидеть Тэхёна, чем его, и даже из-за собственного эгоизма он не собирался лишать любимого человека этих драгоценных минут общения с сыном. Бомгю обернулся, услышав в коридоре шаги, а когда в комнату вошли мужчины, поднялся. — Он спит, — немного удивленно сказал парнишка, не понимая, с чего они заявились сюда, но вдруг свел брови к переносице и посмотрел на Намджуна: — Джин-хён? — Да, — выдохнул альфа. — Он пришел в себя. — Слава богу, — Бомгю с облегчением вздохнул и почувствовал, что страх начал отпускать. — Мы можем его разбудить? — негромко поинтересовался Чонгук у вошедшего следом Ёнджуна. — Можно попробовать, — пожал плечами врач. — Я в последний раз делал ему укол часа в три ночи. Он вообще-то должен был уже проснуться. — Я сам, — Чон остановил Ёнджуна, когда тот направился к кровати. Приехав из больницы, он даже ненадолго задремал, улегшись рядом с Тэхёном и обняв его. При этом даже не подумал о том, что будет, если Чимин вдруг вернется домой. Или был уверен, что тот не придет, или… Или ему было настолько все равно. И сейчас на первый план выступил Тэхён и его спокойствие. Чонгук опустился на край кровати и легонько потряс омегу за плечо. Тот поерзал, устраиваясь удобней, а когда Чон повторил, несколько раз сонно моргнул и открыл глаза. — Тэхён, — позвал Гук, проведя тыльной стороной ладони по щеке. — Просыпайся. Омега потер лицо, прогоняя остатки сна, сел в кровати и обвел удивленным взглядом присутствующих. А когда наткнулся на Намджуна, его глазенки расширились от удивления, а на губах расцвела улыбка. — Намджун-и-хён, — прошептал он, все еще не веря. — Что ты здесь… — воскликнул, но осекся, как будто внезапно осознал нечто страшное, — делаешь? Улыбка сошла с его лица, а кожа вдруг приобрела сероватый оттенок. В глазах отразился еще больший ужас, нежели в злосчастном кафе, и Чонгук уже знал, что за этим последует. — Тэхён-и, малыш, — начал Джун, но его прервал внезапно вырвавшийся из горла омеги крик: — Нет! Нет! Нет! Нет! — вторил он. — Папочка, нет! — Черт, Ёнджун, что ты стоишь! — прорычал Гук, с ужасом глядя на истерику, такую же сильную и неконтролируемую, как и в прошлый раз. Он схватил Тэхёна за руку и подтянул к себе, не обращая внимания на отчаянное сопротивление. Парнишка орал до хрипоты, повторяя всего одно слово; по его щекам градом текли слезы; взглядом он напоминал буйного сумасшедшего. Омега вырывался из хватки Чонгука изо всех сил, альфе едва удавалось его сдерживать. — Господи, да вколи ты ему что-нибудь! — полный отчаяния крик Чона прорвался сквозь рев Тэхёна. — Нет, не надо! Он опять уснет! — Намджун жестом остановил врача и подскочил к кровати. — Тэхён! — крикнул он, перехватывая омегу из рук Чона и прижимая к себе. — Он жив, Тэхён! Твой папа жив! С ним все будет хорошо! Слышишь меня?! Бомгю зажмурился и закрыл ладонями уши, потому что больше не мог выдерживать истошные крики омеги и такие же нервозные Намджуна. Наблюдать истерику Тэхёна было невыносимо — для человека, который знал Тэ уже несколько лет, с кем хотел бы подружиться, если бы не строгие правила питомника, запрещавшие вилиантам общаться с омегами. Но в любом случае Тэхён не был для него чужим. — Эй, ты чего? — Бомгю обняли чьи-то руки и принялись поглаживать по спине, успокаивая. Тэхён тем временем тоже затих и уставился на Джуна — все же громкий бас альфы прорвался сквозь бушевавшую в сознании омеги истерику. — Он жив, Тэ, — уже тише повторил Намджун, зажав заплаканное личико омеги в своих больших ладонях. — Успокойся, приведи себя в порядок, и поедем в больницу. — В больницу? — сорванным голосом прошептал Тэхён. — Да, — подтвердил мужчина, — он в больнице, но с ним все хорошо. Были небольшие осложнения, но ему сделали операцию, и все обошлось. — Но мне нельзя в питомник, — с сожалением просипел омега. — Джин больше никогда не вернется в питомник, — вытирая слезы со щек подушечками больших пальцев, проговорил Джун. — Чонгук выкупил его. — У самого Чона при этих словах сжалось сердце. — Чонгук спас твоего папу, — еще более тихо произнес Намджун, глядя Тэхёну в глаза. Он поцеловал омегу в щеку и прижал к своей груди. — Сокджин свободен, мой мальчик. Свободен навсегда. Джун и сам не мог поверить в то, что говорил. Но сейчас, когда произносил эти слова вслух, они будто набирали жизненную силу и становились почти осязаемыми. Намджун словно чувствовал этот вкус свободы на языке. До этой минуты он старался не думать о том, что будет дальше — только бы Сокджин выжил. Однако теперь, когда врач заверил, что его здоровью и жизни ничего не угрожает, позволил себе такую вольность. А Чонгук несколько раз моргнул, почувствовав, что в глазах подозрительно защипало. Даже потер глаза рукавом рубашки, делая вид, что соринка попала. Однако в душе вынужден был признать, что эта сцена не оставила его равнодушным. И то, с какой благодарностью в голосе говорил Намджун, и то, как смотрел на него омега своими заплаканными глазенками. А вот то, что успокаивался он не в его, Чонгука, руках, раздражало, поднимая из глубины черную ревность. Это он должен обнимать омегу, создавать для него спокойствие и уют, а до этой минуты он ему одни проблемы приносил. Чон уже устал ругать самого себя за топорность в отношении Тэхёна. Омега заслуживал только заботы и ласки, а Чонгук постоянно провоцировал у него стресс и панику. Накрутив себя до того, что злость начала ощущаться горечью на языке, Чон резко поднялся и вышел из комнаты, бросив перед этим: — Я жду в машине.

***

Если Чонгук думал, что истерика Тэхёна — самое страшное, то он ошибался. И понял это лишь в тот момент, когда омега несмело шагнул в палату общей терапии, куда успели перевести Сокджина до их приезда. — Тэхён-и, сынок, — выдохнул старший омега и попытался сесть, но устало откинулся обратно на подушку, поморщившись и положив руку на живот. — Папочка, — Тэхён подбежал к кровати и упал на колени, утыкаясь лицом в ладонь папы. — Я так скучал, — прошептал он, но для Чона это прогремело оглушающим рокотом. — Я тоже скучал, сынок, — чуть слышно проговорил Джин, с трудом протянув другую руку и погладив Тэхёна по волосам. Парнишка поднялся с колен и присел на край кровати. Провел ладонями по впалым щекам Сокджина, а потом наклонился и принялся обцеловывать его лицо, перемежая со все тем же тихим «папочка». Чонгук привалился спиной к стене и едва не съехал по ней на пол, с трудом удерживаясь на ногах. В тихом шепоте было все: безграничная любовь, оглушительное беспокойство, парализующий страх и благодарность за спасение. В голосе Джина было лишь одно — успокоение. Как будто все, ради чего он боролся долгие годы, касалось сейчас теплыми губами его кожи. Альфа даже подумать боялся, что было бы с Тэхёном, если бы он опоздал. Если бы Намджуну удалось осуществить задуманное. Если бы ему пришлось сообщить, что папы больше нет. Он, всегда считавший себя сильным человеком, точно сломался бы. По-другому и быть не могло. Хватило нескольких минут отчаяния, которое Чонгук увидел в глазах Тэхёна, пока Джун успокаивал его. Этот взгляд будет преследовать до конца его дней, но вместе с тем не позволит, Чон был уверен, причинить боль этому хрупкому парнишке, оказавшемуся в его руках. В эту минуту Чонгук поклялся себе и всевышнему, что Тэхён больше не проронит ни единой слезинки. Он уничтожит каждого, кто посмеет обидеть его омегу. Его омегу! Чон дернулся, как от удара током. Вот оно — самое правильное определение тому, что он чувствовал. Тэхён принадлежит ему! Не потому, что Чонгук купил его, заплатив огромные деньги. Не потому, что в сертификате на владение вписано его имя. А потому, что с той самой минуты, когда увидел Тэхёна сидящим на полу в кухне, сердце его потянулось к этому светлому мальчику, даже если Чон и не осознавал этого. Вот почему ему хотелось утыкаться носом в его волосы и впитывать в себя морозную свежесть, смешанную с мандариновым ароматом. Потому хотелось прикасаться к нему, ощущая нежную кожу под ладонями. Потому хотелось смотреть в его глаза, в которых плескались такие разные эмоции — и страх, и сомнение, и смущение, и любопытство. Его омега. Чонгук продолжал мысленно повторять, будто убеждая себя, что это правда. И сердце постепенно восстанавливало привычный ритм, будто организм успокаивался по мере того, как приходило понимание. Его омега. И с каждым разом это все больше укреплялось в мозгу Чона, прорастало в его душе, приносило умиротворение, оседая мягкой улыбкой на губах. — Ох, что-то вас тут слишком много, — послышалось ворчание доктора Мин. — Мы так не договаривались. Пациенту нужен покой, пока организм окрепнет и окончательно придет в себя. — Я подожду в коридоре, — предложил Чонгук, понимая, что у него вообще нет повода быть здесь. Он Сокджину никто — ни родня, ни возлюбленный. Рядом с ним должны находиться те, кто действительно близкие. — Чонгук, — раздалось за спиной, и Гук застыл на месте, как вкопанный. Не мог поверить собственным ушам. Обернулся и уставился удивленным взглядом на Тэхёна, впервые назвавшего его по имени без настойчивых просьб и угроз. — Подойдите, пожалуйста. — По имени, но все же уважительно, чему Чон мысленно усмехнулся, а когда альфа выполнил просьбу, проговорил, обращаясь к Джину: — Это Чонгук, папочка. Мой альфа. Сердце Чона дернулось с такой силой, что едва не пробило ребра. «Мой альфа»! — Ну то есть, альфа, который купил меня, — поправился Тэхён, и Чонгук даже зубами заскрежетал от недовольства и желания поправить, закричать: «Нет! Ты все правильно сказал! Я — твой альфа!» Но он сдержался, понимая, что для парнишки это и так слишком большой шаг, даже прыжок, можно сказать. — А это Сокджин, мой папа, — подняв на альфу смущенный взгляд, проговорил Тэхён. — Приятно познакомиться, Сокджин, — Чон легонько пожал протянутую ему руку. — Я рад, что Вам лучше. — Спасибо Вам, Чонгук, — негромко поблагодарил Джин, улыбаясь. — Если бы не Вы, кто знает, каких дел наворотил бы мой непутевый альфа. — Он хитро подмигнул, а после бросил взгляд на топтавшегося у изножья кровати Намджуна. — Ему вообще нельзя доверять принятие серьезных решений — рубит с плеча. Чон, конечно, кивнул в ответ, улыбнувшись, и тоже посмотрел на доктора Кима, вот только веселого настроения омеги вовсе не разделял. Получается, Сокджин знал о намерениях Намджуна? Знал и так легко говорил об этом?! Как?! Как так можно?! У него, Чонгука, сердце останавливалось при одной лишь мысли, что это произошло бы, а Сокджин умудрялся еще и шутить на эту тему. А потом Чон вдруг подумал, что если бы не такое изумительное чувство юмора омеги, то ему вряд ли вообще удалось бы выжить в тех условиях, в которых он находился долгие годы. Когда полжизни они с доктором вынуждены были скрывать свои чувства от всего мира под страхом смерти. — Это Вам спасибо, Сокджин, — немного осадив волнение, проговорил Чонгук, а на вопросительное «За что?» добавил: — За Тэхёна. Он не удержался и, наклонившись, поцеловал своего омегу в макушку. Удивленно дернул бровями, почувствовав не просто усилившийся запах, нет, к уже привычной мандариновой свежести примешивался теперь совершенно иной аромат, который Чонгук пока не мог распознать. — Ты в порядке? — он нахмурился и прикоснулся губами уже ко лбу омеги. — У тебя температура, — встревоженно сказал он и глянул на Намджуна. — Дай, я проверю. Мужчина отодвинул Гука и потрогал лоб Тэхёна тыльной стороной ладони. После проверил реакцию зрачков и цвет белков, чуть опустив поочередно нижние веки, а потом посчитал пульс. — Слишком учащен, — протянул он. — Ты слишком переволновался, Тэ. Лучше будет, если Чонгук отвезет тебя домой. — Но я не хочу, — проскулил он почему-то охрипшим голосом и закашлялся, прочищая саднившее горло. — Тэхён-и, — позвал Сокджин, — ты действительно не очень хорошо выглядишь. — Он отметил слишком бледное лицо сына и проступившие над верхней губой мелкие прозрачные капельки. — Езжай домой, отдохни, а завтра приедешь еще. — Правда, Тэхён, — подхватил Чонгук, — поедем. Хосок тебя накормит, заварит свой волшебный чай, ты поспишь, а утром я опять привезу тебя. — Но я не… — Ким Тэхён, — строго прервал его Джин. — Почему ты не можешь просто сделать так, как тебе говорят три взрослых человека? Тэ смущенно потупил взгляд, поцеловал папу на прощанье и нехотя поплелся на выход. Чон благодарно кивнул Сокджину и пошел вслед за своим омегой. А Джин посмотрел на Намджуна и спросил: — Это ведь то, что я думаю?