До и после...

Чонгуку казалось, что все тело горело, пылало огнем, который пожирал каждую клеточку. Он дважды принимал душ, желая погасить это пламя, но прохладная вода спасала лишь на несколько минут, а после возбуждение вновь охватывало его с ног до головы. Разум туманился. Стоило огромных усилий, дабы не вернуться в комнату для гостей, где он оставил омегу, и не довести начатое до конца, просто заглушить все доводы рассудка и взять то, что принадлежало ему по праву. Он скрутился в тугой клубок на кровати и зажал кулак между зубов, едва не прокусывая кожу до крови, только бы не завыть от отчаяния и болезненных ощущений, долбившихся в теле. Как будто внезапно у него начался гон. С одним лишь отличием — во время гона он практически не мог контролировать свои действия, разум будто отключался, отпуская внутреннего зверя насытиться. Сейчас же ломота в костях ощущалась даже сильнее, но при этом Чонгук все понимал и осознавал последствия. Он знал, что если взять сегодня Тэхёна, тот никогда больше не будет доверять ему. Да, тот сам предлагал себя, уверял, что попробует, потерпит, но… Чон не хотел, чтобы омега терпел. Ему нужно было почувствовать ответное желание. Так хорошо оказалось верить, что Тэхён отзывался на его поцелуи и прикосновения. А потом, когда Чонгук увидел страх в зеленых глазах, это больно полоснуло по сердцу, разрывая его. Чон не хотел так! И лишь это сдерживало его от опрометчивых действий. Сколько Чонгук провел в своей спальне, он не знал. Час, два, может больше. За окном уже давно стемнело, а комната освещалась лишь тусклым лунным светом, проникавшим сквозь прозрачные занавески. Он дернулся, словно от удара, когда дверь распахнулась, и на пороге в полоске лившегося из коридора света показался Чимин. Вилиант щелкнул выключателем, зажигая тусклую подсветку над изголовьем кровати, а увидев Чона, замер. Альфа выглядел, мягко говоря, не очень хорошо. Спутанные влажные волосы, темные тени под глазами, будто он не спал сутки, помятая одежда и излучающие нездоровый блеск глаза. Взгляд затуманенный, безумный. Такой бывал только во время гона, однако никаких других признаков не наблюдалось. Ни заметно усилившегося запаха, ни тремора в конечностях. Разве что исходившее от него почти физически ощущавшееся сексуальное желание. — Чимин, — сипло выдохнул Чонгук, когда глаза немного привыкли к свету после темноты, и протянул к нему руку. — Иди ко мне. — Что случилось, Гук-и? — вилиант буквально подбежал к нему и не сопротивлялся, когда его с силой дернули, заставив упасть на матрас, и подмяли под крепкое тело. Чонгук вжался носом в его шею, втягивая воздух, и до слуха Пака донеслось утробное рычание. На мгновение ему показалось, что он услышал разочарование, но он отогнал эту мысль и просто отдался на волю чужим рукам и губам. Впервые за несколько дней. За почти неделю Чон проявил к нему хоть какое-то внимание. Еще и так! Если бы Чимин впервые столкнулся с этим человеком, то решил бы, что у него интимной близости не было несколько месяцев, а то и лет, с такой жадностью Чонгук шарил ладонями по его телу, целовал, оставляя засосы на фарфоровой коже, тут же распускавшиеся яркими цветами. Чон рычал, пока раздевал вилианта. И нет, он действовал резко, не заботясь об одежде, разрывая ее, и такое тоже было непривычно. Обычно Гук все делал нежно и бережно. Но Чимину так даже нравилось. Ему всегда хотелось почувствовать такую всепоглощающую страсть, но на деле у них с Чонгуком все было довольно ровно, без излишней экспрессии. Чимин протяжно застонал, когда Гук широко развел его ноги в стороны и одним движением скользнул в неподготовленное тело до упора. Лишь на несколько секунд замер, позволяя привыкнуть, и начал двигаться размашисто, до громких шлепков о ягодицы, при этом вгрызаясь в пухлые губы жадным поцелуем. Такого Чимин не испытывал прежде! Желание брало начало внизу живота и стремительно расползалось по венам, опаляя каждую клеточку. Он хрипло стонал, а дыхание сбивалось всякий раз, когда чужой член резко врывался в его тело, заполняя до отказа. Он выгибался, запрокидывал голову, когда Чонгук, оторвавшись от его губ, принялся за шею и плечи. А сам впивался ногтями в кожу на спине альфы, оставляя полукруглые лунки. Он кончил, ни разу не прикоснувшись к себе, обильно пачкая свой живот, но Чон не заметил, как задрожало под ним стройное тело, охваченное экстазом, продолжая размашисто двигаться, вбиваясь в него. Зато Пак, вынырнув из водоворота наслаждения, широко раскрытыми глазами смотрел на любовника, который крепко жмурился, как будто и вовсе не хотел его видеть. А ведь прежде Чон с удовольствием наблюдал за ним, ловя каждую эмоцию, сцеловывая стоны. — Чонгук, — позвал Чимин, желая почувствовать на себе жадный, как прежде, взгляд, но Чон продолжал двигаться с закрытыми глазами. — Чонгук! — уже громче, но в ответ альфа вышел из него, не говоря ни слова, перевернул на живот и принялся яростно вдалбливаться снова. И вот сейчас Пак понял — происходит нечто странное. А когда вжался лицом в подушку и почувствовал пропитавший ее чужой запах, едва сдержал крик отчаяния. — Чонгук, перестань! — прохрипел он, пытаясь вырваться, но сильная рука уперлась в шею, придавливая его сильнее к матрасу. Чимину не оставалось ничего другого, кроме как ждать, пока любовник насытится его телом и, излившись в него, затихнет, уткнувшись носом в затылок. Пак терпеливо ждал, пока Чон отдышался, скатился с него и, судя по тому, как прогнулся матрас рядом, сел. Вилиант сглотнул подступившую к горлу тошноту и вгрызся зубами в подушку, дабы не завыть от боли, сдавливавшей грудь. Нет! Он не должен показывать свою слабость Чонгуку! Это лишь оттолкнет его. Чон терпеть не мог любое проявление этого качества в людях, будь то альфы или вилианты. А Чонгук смотрел на разбитого Чимина, на едва заметно подрагивавшие плечи, на наливающиеся темным пятна по всему телу — следы от его собственных пальцев, и ненавидел себя за то, что сделал. Он просто воспользовался человеком, который доверял ему долгие годы, кто был рядом, кто создавал для него уют, кто был семьей. А Чон набросился на Чимина и отымел только лишь потому, что не смог заполучить Тэхёна. Противно стало до такой степени, что ему показалось, его вырвет прямо здесь. Он стиснул волосы в кулаки, оттягивая до боли, но она не смогла заглушить ненависть к своему поступку. Он вскочил на ноги, подтягивая штаны, которые не удосужился снять, лишь немного стянул вниз, чтобы не мешали, и застегнул их. Спешно заправил за пояс футболку и уже сделал шаг к двери, но негромкое всхлипывание заставило его остановиться. Он еще раз посмотрел на Чимина, что еще сильнее уткнулся лицом в подушку. — Прости, — сипло выдавил он, даже понимая, насколько мерзко это звучит в данной ситуации. И все же закончил: — Я не должен был этого делать. И как был, босой, покинул спальню и бегом спустился по лестнице. Пронесся через кухню к заднему выходу и вылетел во двор. Всего на полминуты задержался на пороге, зажмурившись и глубоко вдыхая прохладный ночной воздух, а потом будто окончательно очнулся ото сна и побежал по мокрой от выпавшей вечером росы траве к домику для гостей.

***

Стоило Юнги задремать, как кто-то самым наглым образом решил потревожить его бесцеремонным стуком в дверь. И не скромным таким «тук-тук», а самым настоящим грохотом тяжелых кулаков. Нехотя Мин выполз из-под одеяла и прошлепал босыми ногами в коридор, а когда распахнул дверь, удивился еще больше. Уж кого он не ожидал узреть на пороге своего жилища, так это Чонгука — растрепанного, дышавшего так, словно пробежал пару километров на время. — Мне нужно выпить, — без предисловий выпалил Чон и протиснулся внутрь под удивленный взгляд Юнги, оглядевшего его от растрепанной шевелюры до босых ног. — Поделишься? — спустя минут десять молчаливого распития Чонгуком вискаря в одно лицо поинтересовался Мин и, покачав головой, в очередной раз отказался составить другу компанию. — Я — идиот, — сипло произнес Чон, поморщившись, когда очередная порция крепкого алкоголя обожгла глотку. — Что ж, — вздохнул Юнги, — бывает. А если поподробней? Однако Чонгук лишь помотал головой и продолжил заливаться спиртным, пока взгляд его не поплыл, а при малейшей попытке заговорить язык безбожно заплетался. Но внимательный Мин смог разобрать в этом пьяном бреду: — Я, кажется, изнасиловал… — Чего? — выдохнул Юнги и бросил: — Кого?! — а не услышав ответа, высказал предположение: — Тэхёна?! Ему противна была сама эта мысль, однако больше в голову ничего не приходило. Вернувшись домой, он столкнулся во дворе с подъехавшими в это же время Хосоком и Ёнджуном, и те сообщили, что у омеги началась течка. Так неужели Гук настолько не смог контролировать себя и свою похоть? — Что? — глухо отозвался Чон и помотал головой. — Нет, ты что. Тэхён… Он же… — Альфа шумно выдохнул и сделал еще два больших глотка виски. — Да прекрати ты пить! — не выдержал Мин и силой отобрал у друга стакан. — Можешь толком объяснить, что произошло? Чонгук недовольно фыркнул, отпил прямо из бутылки и закурил. — Я очень хотел Тэхёна, — пробормотал тот, сделав пару глубоких затяжек. — Но он, — Чон пьяно застонал, потерев ладонью лицо, — он боится меня. Господи, видел бы ты этот ужас в его взгляде! Как будто я монстр какой-то. — Язык его заплетался, перед глазами все плыло, а спиртное уже стояло поперек горла, особенно в дуэте с горьким сигаретным дымом. — А я ведь даже ничего не сделал. — Он громко икнул. — Просто целовал его, трогал. — А можно без подробностей? — поморщившись, попросил Юнги и тоже закурил. Но Чонгук будто не слышал его, продолжая свою исповедь: — Знаешь, — пьяно усмехнулся альфа, — он сказал, что потерпит. Представляешь? Потерпит! Так и сказал! Мин прикрыл глаза и покачал головой. Да уж, наверное, такое услышать стало бы ударом по самолюбию для любого альфы, не говоря уже о Чоне, что стремился во всем быть идеальным. — А я не хочу так! — резко крикнул он и стукнул кулаком по столу, отчего Юнги дернулся. — Я не хочу, чтобы он терпел, понимаешь? — Понимаю, — кивнул Мин. — Но и ты должен понять Тэхёна. Он за все свои восемнадцать лет даже не видел альф, кроме Намджуна и может еще парочки, кто работает в питомнике. А тут ты со своими «целовал и трогал». — У него течка, Юнги, — вздернув брови, пробормотал Чонгук. — И что? — фыркнул Мин. — Это не значит, что он должен сорваться с цепи и раздвинуть перед тобой ноги, как заправская… — Заткнись! — прорычал Чон и попытался встать, но обессиленно рухнул обратно на стул. И все еще продолжал сверлить друга злобным взглядом. — Не смей никогда говорить о нем так! — Ок, не буду, — затушив окурок в пепельнице, Юнги поднялся и подошел к кофемашине. Виски пить не хотелось, а со сном побороться не помешало бы. — Так что там с Тэхёном? Он обиделся на тебя? Ты все же сделал ему больно? — Не, — пьяно протянул Чонгук и помотал головой. — Я ушел. — Он грустно усмехнулся и растерянно уставился на плескавшийся на дне бутылки янтарный напиток. — Оставил его одного и ушел. — Говорил он более невнятней с каждым словом, и Мину приходилось напрягать слух, чтобы разобрать его бормотание. — Я думал, свихнусь. Этот его запах… Юнги понимающе усмехнулся. Кому, как не ему знать о запахе, который сводит с ума. Просто за много лет он научился не реагировать. Вот как сейчас, например. От Чона несло Чимином за версту! Рука с пакетом молока зависла в воздухе, когда понимание навалилось неподъемным грузом. Плотная струя лилась в чашку с кофе, пока напиток не переполнил ее, расползаясь лужей по столешнице. «Я, кажется, изнасиловал…» — всплыли в памяти первые слова Чонгука. Мин отшвырнул пакет в сторону и метнулся к сидевшему за столом Чону. Точнее, к сопевшему, уложив голову на сложенные на столешнице руки. — Что ты сделал, Гук?! — крикнул Юнги, тряхнув друга за плечо. — Твою мать, — прошипел Мин, поняв, что его никто не слышал. Чонгук вырубился после такого количества алкоголя, которое успел влить в себя. Теперь проспит несколько часов — и пушкой не разбудишь. Осознав бесполезность сего действа, Юнги еще раз выругался и вылетел из дома.

***

Чимин не знал, сколько просидел на полу в душевой под обжигающими струями воды. Ему казалось, что кожа расползалась от высокой температуры. Но даже обжигающее ощущение не вытеснило боль, разрывающую душу, а из головы так и не выходила мысль, что Тэхён спал в их постели. Будь он проклят! Да, Пак сам выбрал его на ярмарке, решив, что этот скромный мальчишка просто выполнит свое предназначение, и его можно будет убрать из их с Чонгуком жизни. А теперь получается, что вышвыривают его самого! Чимин больше не сдерживался. Выл, ревел, даже не пытаясь скрыть смешивавшиеся с водой слезы. От боли, что Чон так быстро переметнулся к другому. Стоило Паку пару раз не прийти ночевать, он тут же притащил в их спальню Тэхёна. И от обиды, что Чонгук воспользовался его телом, как вещью для утоления похоти! Но Чимин не вещь! Он живой человек! И он любит Чона так сильно, что готов на все, только бы оставаться с ним рядом. Только бы все было как прежде, до того, как чертов Тэхён появился в их жизни! Сердце вилианта разрывалось на куски, будто в него всадили десяток острых клинков. Оно истекало кровью, замедляясь с каждым ударом. Оно плакало вместе с ним, так же оглушительно громко! Оно скулило от боли. И так же сильно хотело умереть. Пак поднялся и, схватив жесткую губку, принялся яростно тереть тело, все еще хранившее отголоски прикосновений любимых рук, которые впервые стали ненавистны. Потому что Чонгук трогал не его, а омегу! Жмурился, только бы не видеть, что под ним Чимин! Кожа покраснела, но Пак не останавливался. Будь его воля, содрал бы ее живьем! Только бы не помнить, не чувствовать! А при одной лишь мысли, что Чон вернется, и Чимин должен будет посмотреть ему в глаза, и вовсе стало невыносимо больно. Тошнота подкатила настолько стремительно, что Пак даже среагировать не успел. Его вывернуло прямо здесь, в душевой. Упав на колени, он содрогался от рвотных позывов. Желудок болезненно скручивало, а желчь вперемешку с желудочным соком обжигала глотку.

***

Юнги влетел в спальню Чонгука и тут же услышал шум воды, доносившийся из-за двери ванной. Он не раздумывал ни минуты и готов был снести ее с петель, но она к его удивлению оказалась незаперта. Ну конечно, зачем запираться в своей собственной комнате? Разве что если хочешь спрятаться от… Мин не хотел думать, что Чон действительно сделал с Чимином то, что он сказал. Надеялся, что Гук выразился образно. Однако увиденное парализовало его. Стенки душевой кабины запотели, но через неплотно прикрытую створку он заметил Пака, лежавшего в позе эмбриона на белоснежном кафеле. Сверху на него лилась вода. Капли безжалостно атаковали обнаженное тело, разбиваясь о покрасневшую кожу. — Господи, Чимин, — выдохнул Юнги, быстро перекрыл воду и подхватил на руки тело, безвольной куклой повисшее на его руках. Уложил парня на кровать и укутал в одеяло, пытаясь согреть, потому что Пака била крупная дрожь. Дыхание было шумным и прерывистым, как будто он задыхался. Мин склонился над вилиантом, гладя его по мокрым волосам и беспрерывно шепча: — Где болит, Чимин-и? Что он с тобой сделал? И только то, что ни на лице, ни на теле он не обнаружил видимых повреждений, кроме потемневших следов, по всей видимости, от пальцев, останавливало Юнги от того, чтобы не вернуться к себе и не избить Чона. Он был слишком близок к этому, но бросить Пака в таком состоянии не мог. Спустя минут пятнадцать парень перестал дрожать, а дыхание его выровнялось. Тогда Мин предпринял еще одну попытку выяснить, что произошло: — Чимин-и, что сделал Чонгук? Ударил? Обидел? — Юнги просто боялся произносить вслух то слово, об одном воспоминании о котором волосы на затылке шевелились. — У тебя что-то болит? — Мин шарил руками по закутанному в одеяло телу, ощупывая. — Чимин-и, посмотри на меня, пожалуйста, — попросил, а уже в следующее мгновение пожалел об этом. Глаза Пака, обычно яркие, искрящиеся, сейчас словно потухли. В них не оказалось ничего, кроме бесконечного отчаяния и огромной, всепоглощающей боли. У Юнги пересохло во рту, а язык, казалось, прилип к нёбу. И все же он прошептал, приложив все силы, которые еще остались у него: — Скажи, что сделал Чонгук? Он… — Он трахнул меня, — с улыбкой сумасшедшего протянул Чимин. — Он просто трахнул меня. Он ведь имеет на это право, не так ли? — голос парня звучал сипло, как будто он сорвал связки. — Он сделал это без твоего согласия? — аккуратно подбирая слова, спросил Мин, готовый в эту же минуту вызывать полицию, но Чимин покачал головой и еще больше растянул губы в издевательской улыбке. — О, поверь, я хотел этого. Мне даже понравилось, — он сел, позволив одеялу сползти, обнажая плечи и грудь. — Мне, блять, очень понравилось! — выкрикнул он, и лицо парня в этот момент исказила гримаса боли. — Пока я не понял, что трахал он не меня, а этого гребаного омегу! Он даже не смотрел на меня! Закрывал глаза и просто имел мое тело! Каждое слово Чимин выплевывал с такой ненавистью в голосе, что у Юнги кровь стыла в жилах. — Это было… — вилиант замолчал, тяжело дыша, а когда снова заговорил, голос дрожал, срываясь на хрип: — Это было отвратительно. Уж лучше бы он избил меня… — Не говори так, Чимин! — оборвал его Юнги. — Не надо! Он сгреб его в охапку и прижал к себе, не обращая внимания на сопротивление. Пак вырывался, царапался, пытался бить, но мужчина не чувствовал ничего, просто продолжал обнимать изо всех сил, а когда постепенно парень затих, принялся укачивать словно ребенка. — Почему все так, Юнги? — сипло проскулил Чимин, утыкаясь лицом в шею альфы. — Почему он делает это со мной? Я же все для него… Мин зажмурился, понимая, что это даже не начало конца. Для Чимина это и есть конец. Для Чимина и их с Чонгуком отношений. Он сразу понял, что Чонгук и Тэхён истинные. Понял, потому что знал, что это такое. Видел, как омега реагирует на Гука, а тот, в свою очередь, охраняет то, что предназначено для него. И не другим человеком, который возомнил себя богом, а самой природой. Он знал, потому что сам жил с этим уже восемь лет. И пусть говорят, что истинности не существует, Юнги не собирался никому ничего доказывать. Ему достаточно было просто знать, что она есть. Чувствовать ее. И любить своего истинного, даже если он никогда не ответит ему взаимностью. — Тэмин сказал, ты хотел уехать на какое-то время, — не ответив ни на один из вопросов вилианта, проговорил Мин, а когда парень угукнул в ответ, сказал: — Наверное, так будет лучше для всех сейчас. Спустя несколько часов Юнги проводит Чимина взглядом, пока тот не скроется за воротами терминала, а пока они отчаянно цеплялись друг за друга. Один — в поисках поддержки, потому что больше никого рядом нет. Другой — чтобы надышаться. Кто знает, когда они встретятся снова.

***

Дверной звонок застал Хосока на лестнице с подносом в руках, уставленном вкусностями для Тэхёна, мучившегося от болей в животе и пояснице. Чон заглянул к нему сразу как проснулся, дал болеутоляющее и пообещал самые нежные панкейки, которые только мог сделать. И вот кто-то бесцеремонно решил прервать его гордое шествие с ароматным лакомством. Перехватив поднос в одну руку, второй Хоби распахнул дверь и протянул, закатив глаза: — Ну конечно, кто еще может заявиться в такую рань! — Вообще-то уже одиннадцать, — усмехнулся Ёнджун, нахально целуя вилианта в щеку и не преминув приобнять того за талию, а потом сделал вид, будто рука случайно соскользнула ниже, за что и получил игривый шлепок. — Вообще-то у меня тут больной ребенок, который весь горит и корчится от боли. Он всю ночь не спал, бедный. — Не ври, — бросил альфа, поднимаясь следом за Хосоком и не сводя взгляда с аппетитной пятой точки, которой тот вилял настолько призывно, что Ёнджун почти поверил в намерения вилианта соблазнить его. — Я сделал ему вчера укол, который точно действовал до утра. — Ну правильно, — согласился Чон. — А потом его действие закончилось, и я проснулся от такого скулежа, что у меня даже слезы на глазах выступили, настолько жалко мне его стало. — Это нормально, Хосок, — на полном серьезе сказал врач, избежав к удивлению вилианта этих ужасных «хён» и «-щи». — Его несколько лет пичкали подавителями. Организм теперь отыгрывается, поэтому течка такая болезненная. — Это ведь пройдет? — остановившись перед дверью гостевой спальни, тихонько поинтересовался вилиант. Ему действительно было жаль Тэхёна, который плакал, схватившись за живот, когда утром он заглянул сюда. — Конечно, — успокоил Ёнджун. — Я бы даже посоветовал ему… — он осекся, осознав, с кем и о чем говорит, но Хосок уцепился за недосказанную фразу: — Ну что? Договаривай, раз начал! — Провести какое-то время с… — он нахмурился, но все же закончил, — альфой. Почти уверен, что это бы облегчило его состояние. — Ну так поговори со своим дружком, — фыркнул вилиант. — Он, кстати, куда-то запропастился. В спальне бардак, в ванне полно воды, одеяло все мокрое. Черт-те чем он там занимался. — Я, собственно, и говорил с ним час назад. Потому и приехал, — немного удивленно пробормотал Ёнджун, зависнув на блестящих от тинта губах вилианта. — И что же он тебе сказал? — Хоби сощурил подведенные черным глаза. — Сказал, чтобы я отвез Тэхёна в медцентр. — К папе? — предположил Хосок. — На оплодотворение. Хосок, перехвативший поднос одной рукой, а второй уже взявшийся за ручку, чтобы открыть дверь, застыл и уставился на альфу таким взглядом, что Ёнджуну показалось, в нем дыру сейчас проделают. — В смысле, на оплодотворение? — недоверчиво склонив голову, переспросил Хоби. — В прямом. Он позвонил мне и предупредил, что на двенадцать назначена процедура. Я был уверен, что вы уже готовы. — Ничего не понимаю, — протянул Хосок, но тут же отмахнулся. — Ладно, сейчас мне надо накормить его, а потом уже все остальное. Он решительно открыл дверь и натянул на лицо очаровательную улыбку. — Посмотри, кто пожаловал к нам с утра пораньше, малыш! — воскликнул он, вплывая в комнату. — Примчался на запах панкейков, не иначе. Тэхён сел в кровати и хихикнул, заметив, как смущенно покраснел врач. — Доброе утро, Ёнджун-хён, — поздоровался омега и получил в ответ мягкое: — Доброе утро. Как ты себя чувствуешь? — Уже лучше. Хосок-хён дал мне таблетку и приготовил свой волшебный чай. — А теперь покушай. Ты и так тощий, сплошные кожа да кости, — вилиант недовольно нахмурился. — А ты расскажи, что такого кладешь в этот знаменитый чай, — недовольно пробормотал Ёнджун. — Я должен понимать, чем ты пичкаешь моего пациента. — Это ты пичкаешь всякими химикатами. А я облегчаю его самочувствие травяным сбором, которым, между прочим, спас тебя от поноса, когда ты сожрал на спор три килограмма яблок и запил все это литром молока. Тэхён, услышав это, заливисто расхохотался, а Ёнджун покраснел, как помидор, буркнув: — Ну, хён! — Что, хён? — удивился Хоби, разведя руки в стороны, и обратился к Тэхёну: — Представляешь, три здоровых пятнадцатилетних лба и этот мелкий шкет решили в приставку порубиться. Естественно, Ёнджун проиграл. Ну они и решили приколоться над ним. А ему тогда лет двенадцать было — ума, как у ракушки. Он и повелся. Прихожу домой из магазина, а он воет, схватившись за живот, потому что «божечки, как больно!» — Ну, хён! — снова попытался осадить его альфа, но вилиант уже вошел в раж. — Эта мелочь из туалета часа два не мог выйти. — Хён! — И кто его спас? Конечно же, Хосок своим волшебным чаем. А теперь он мне претензии к составу собирается предъявить. Тэхён уже катался по кровати от хохота, Хоби хихикал, прикрыв рот ладонью, а Ёнджун с трудом заставлял себя оставаться на месте, а хотелось сбежать подальше от пережитого позора. Но долг требовал доставить Тэхёна в медицинский центр для проведения процедуры оплодотворения. Пришлось стоять на месте и усиленно делать вид, что рассказ хёна не трогает его. На самом деле тот случай оставил неизгладимое впечатление — при одном лишь упоминании в животе возникли фантомные боли. — Ладно, расслабься, — успокоившись, бросил Хоби, похлопав альфу по плечу. — Кстати, где этот паршивец? Мог бы и сам отвезти Тэхёна. — Куда? — встрепенулся омега, тщательно пережевывая еще теплый панкейк с малиновым джемом. — В больницу, — пояснил доктор. — К папе? — воодушевленно воскликнул парнишка, и Ёнджун не смог ему отказать: — Мы обязательно заедем к нему, но сначала надо сделать процедуру. — Какую? — удивленно вскинул брови Тэхён, и Хосок с Ёнджуном поняли, что Чон даже не удосужился поставить омегу в известность о своем решении, возложив эту миссию на них. — Ну погоди, Чонгук, — прошипел Хоби себе под нос, — попадись мне только. Живым не уйдешь.

***

— И долго ему тут лежать? — буркнул Хосок, глядя через небольшое окошко в двери палаты Тэхёна. — Часа два, — пожал плечами Ёнджун. — Если подняться сразу, сперма может… — Господи, Ёнджун! — простонал вилиант. — Не надо мне тут лекцию по основам оплодотворения читать! Я спросил только для того, чтобы понимать, сколько у нас времени. — Часа два, — повторил альфа. — Я и с первого раза понял, — съязвил вилиант. — А мороженое ему можно? — Ему все можно, — усмехнулся Ёнджун. — И даже нужно. Положительные эмоции способствуют благоприятному исходу. Он на самом деле считал, что неплохо бы немного поднять Тэхёну настроение. Парнишка значительно перенервничал по дороге в больницу и за время процедуры. Постоянно спрашивал, приедет ли Чонгук, говорил про какой-то другой метод, и что ему очень стыдно за то, что струсил. Обещал, что в следующий раз обязательно потерпит и даже виду не покажет. Вот только Ёнджун понятия не имел, какой такой метод и для чего Тэхёну терпеть. — Вот и сходи, — предложил Хоби, развернув альфу и подтолкнув его к лифту. — Тут за углом небольшое кафе. Возьми Тэхёну два шарика вишневого, а мне — ванильное и шоколадное, — попросил он и вошел в палату. — Ну как ты, малыш? — поинтересовался он, присев на стул возле кушетки. Тот пожал плечами и виновато улыбнулся, но когда открыл рот, чтобы наверняка снова начать извиняться, Хоби жестом остановил его: — Сейчас твой любимый хён принесет вишневое мороженое, а пока можем посмотреть какое-нибудь кино. — Он щелкнул пультом, включая телевизор. — Есть парочка каналов, по которым круглые сутки крутят дорамы. Там в любое время найдется что посмотреть.

***

— Проспался? — буркнул Юнги, услышав за спиной шаги. Чонгук вчера так напился, что утром мало того, что от него разило на десять метров, так еще он и не протрезвел до конца. Позвонил в медицинский центр, где хранились образцы его спермы, и назначил процедуру оплодотворения, потом поставил в известность Ёнджуна и снова завалился на диван, где и проспал до возвращения Юнги с работы. — Выпей, полегчает, — друг протянул ему чашку с двойным эспрессо без сахара, который приготовил для себя. Пристально следил за ним, пока тот хлебал горячий напиток. Забрал опустевшую чашку и сполоснул ее, поставив на сушку. — Так и будешь молчать? — хрипло поинтересовался Гук, привалившись плечом к холодильнику. — А что ты хочешь от меня услышать? — не поворачиваясь к Чонгуку, спросил в ответ Юнги. — Наори на меня, обматери, — ровным тоном предложил Чон. — Вломи, в конце концов. — За что? — поинтересовался Юнги, упершись задницей в столешницу и посмотрев на Чонгука. Тот виновато опустил взгляд и несколько секунд помолчал, собираясь с мыслями: — За то, что обидел человека, которого ты любишь. Мин ожидал чего угодно, но только не такого, а потому и удивление скрыть ему не удалось. Брови взлетели вверх, а глаза расширились в невысказанном вопросе «Откуда?!» — Я же не слепой, — пожал плечами Чон. — И не идиот. Сложно было не заметить. — Почему молчал? — А что толку говорить? — произнес Чонгук, прямо глядя в глаза друга. — Если бы я заметил хоть какой-то интерес с его стороны, я бы отошел в сторону. Дал бы вам шанс, но ты же сам понимаешь, что Чимин… — Понимаю, — рыкнул Юнги. — И… — он поджал губы и нахмурился, но все же пересилил себя и продолжил: — не собираюсь материть тебя и вламывать. В конце концов, сам прошел через это. Понимаю, почему ты так поступил, хоть и не одобряю. Чон догадывался, о чем говорил Юнги. Прекрасно знал о его похождениях в попытках задавить в себе чувства к Чимину. И так же знал, что ничего не помогало. Как и ему не помогло. Вчерашний секс ни на йоту не заглушил желание обладать Тэхёном, лишь оставил мерзкое ощущение от собственного поступка. Чонгук боялся этого разговора. Боялся, что в этой точке их с Юнги многолетняя дружба оборвется, и дальше они пойдут разными дорогами. И это пугало его! Чон не хотел терять Мин Юнги, который стал для него самым родным человеком. А тот смотрел сейчас в глаза, и не было в его взгляде ни ненависти, ни злости. Лишь сочувствие и понимание. — Как он? — Чон правда переживал за Чимина. Тот был дорог ему, пусть альфа и не испытывал к нему такого сильного чувства, как к Тэхёну, все же они были вместе слишком долго. И за годы совместной жизни Чонгуку даже придраться было не к чему. — Чимин уехал, — отведя взгляд, сообщил Юнги. — Как?! Куда?! — В Италию. На месяц или два, — он пожал плечами. — Тэмин там хочет галерею открывать, попросил его помочь с юридическим оформлением. В конце концов, он окончил университет на отлично. Чон закивал. — Да, — шепнул он, — так наверное лучше. Нам всем надо подумать и решить, как жить дальше. Мин ничего не ответил, хотя понимал, что Чонгук уже давно свое решение принял. Точнее, природа приняла его за Чона, ни у кого не спросив согласия. А вот и ему, и Чимину оставалось это решение принять и учиться идти дальше. Чимину — без Чонгука, а Юнги… А Юнги и так шел в гордом одиночестве. Для него ничего не изменится.