До и после...

При виде нетерпеливо пританцовывающего у входной двери Тэхёна, Чонгук улыбнулся. Омега выглядел восхитительно в обычных голубых джинсах и белой футболке, с немного растрёпанными волосами, в которые тот постоянно запускал пальцы, зачёсывая назад, и с полным отсутствием на лице косметики. Гук не сдержался и, подойдя вплотную к парнишке, прижался губами к тёплой щеке, чем вызвал яркий румянец. Тот всё ещё смущался, даже несмотря на то, что такие приветствия стали обыденностью. Вообще за последние три недели их отношения изменились настолько, что для Чона вполне привычным стало прикасаться к омеге, обнимать его. И даже присутствие парнишки в кабинете стало обычной вещью. Когда Чонгуку нужно было закончить какие-то дела, Тэхён усаживался на диване, забираясь на него с ногами, и играл в телефоне, который Чонгук подарил ему после той ночи. Для самого Чона этот подарок стал чем-то вроде извинения. Тэхён же обрадовался, причём настолько сильно, что обвил руками шею альфы и звонко чмокнул в щёку, прошептав тихое «спасибо». Теперь он мог в любое время позвонить папе, или посмотреть любимую дораму, или же просто поиграть в какую-нибудь игру. А еще Чонгук оформил ему подписку на несколько литературных сайтов, и теперь Тэхён мог прочитать любую книгу, которую хотел. Он по-прежнему практически не выходил из дома, предпочитая дышать свежим воздухом, сидя в шезлонге на террасе, или же укладываясь на мягком пледе возле озера, подставляя лицо теплому солнышку. Иногда к нему присоединялся Хоби, и они болтали ни о чем, смеялись и лопали фрукты. Гук предпринимал попытки вытащить омегу на прогулку вне дома, но тот заверял, что чувствует себя спокойней тут и его все устраивает. Правда один раз Чонгуку все же удалось уговорить омегу на поездку по ночному городу. Они отправились на смотровую площадку, где уже были однажды, и там, воспользовавшись возбужденным от восхищения состоянием омеги, Чон поцеловал его. Не напирая, не наглея, просто мягко перебирал его теплые губы своими. Было сложно сдерживаться, но не настолько, как во время течки. Те пять дней стали для Чонгука личным адом, во время которого он практически не бывал дома. К сожалению, оплодотворение прошло неудачно, но Ёнджун заверил, что это было ожидаемо, учитывая, как долго омегу пичкали подавителями. Но Чон не злился. Он спокойно выслушал Намджуна, когда тот пришел исповедаться к нему, как к хозяину Тэхёна. Говорил долго, сбивчиво, но в конце концов Чонгук прервал этот поток слов и заверил, что все понимает. И он действительно понимал мотивы Сокджина. Тому хотелось оттянуть момент, когда его сын вынужден будет пройти через тот кошмар, который пришлось пережить ему самому. И в какой-то степени Чон был благодарен ему. Кто знает, встретил бы он Тэхёна, если бы тому уже довелось участвовать в ярмарках и тем более рожать? Вряд ли. Да и по поводу той ярмарки Намджун искренне признался в том, что нелегально купил на ней место для Тэхёна. И за это Чонгук был уже не просто благодарен! Чтобы хоть как-то отплатить мужчине, он купил Киму небольшой домик в пригороде Сеула, неподалеку от того места, где жил сам Чон. Он был откровенно маленьким, всего три спальни, просторная кухня и небольшой участок. Хотя да, он вполне мог приобрести для пары большой дом по соседству, но посчитал, что они настолько устали от окружающего их мира, что тихий уголок на берегу красивого озера понравится им намного больше, чем комфортабельный особняк. Собственно, сегодня Сокджин впервые увидит этот дом. И не просто дом, а свой собственный, оформленный на семейную пару Ким — альфу Намджуна и его супруга — вилианта Джинсока, которого как раз сегодня выписывают из больницы. Это и было причиной такого волнения Тэхёна, который буквально подпрыгивал от нетерпения, а когда Чонгук подошел к нему, несколько раз несильно дернул альфу за руку, пропищав: — Ну что ты так долго! Я уже устал ждать! Чон не сдержал улыбки. Он пока так и не привык к тому, что Тэхён уже несколько дней не называл его господином. И даже не использовал вежливую форму обращения. Говорил с ним на ты, зовя при этом по имени. — Прости, — выдохнул Гук, пригладив растрепавшиеся волосы омеги и еще раз коснувшись румяной от волнения щеки губами. — Надо было пару звонков сделать. — А теперь мы можем ехать? — парнишка закусил нижнюю губу, преданно заглядывая в глаза альфы. — Да, едем. Чонгук засмеялся, когда Тэхён, все еще цепляясь за его руку, потащил к выходу, как на буксире, приговаривая: — Скорее, скорее! В машине Тэхён уже чувствовал себя совершенно спокойно. Не прятался за тонированным стеклом, а опустив его, едва не высовывался наружу, разглядывая с интересом витрины магазинов. И даже не стал протестовать, когда Чон предложил: — Давай на обратном пути заедем в торговый центр. — Зачем? — совершенно спокойно спросил Тэхён, и Чонгуку нравилось то, что парнишка не выглядел испуганным. — Купим тебе наконец одежду, — усмехнулся тот. — Хоби, конечно, тот еще модник, но я бы не хотел, чтобы ты донашивал за ним вещи. В ответ Тэхён только хмыкнул, но не возразил. Видимо, волнение перед встречей с папой и моментом, когда тот переступит порог собственного дома, перекрывал все остальные эмоции. А Сокджин даже не подозревал о подарке Чона, в отличие от Намджуна, который вместе с Хосоком занимался обустройством нового жилища. Тэхён тоже участвовал в этом, но больше косвенно. Он выбирал мебель, разные хозяйственные вещицы вроде посуды, постельного и полотенец в интернет-каталогах, а Хосок упорядочивал, когда все это добро доставляли. Так что Тэхён тоже впервые сегодня посмотрит на новый дом, где папа с Намджуном наконец-то смогут жить, как обычные люди, не прячась и не натягивая маски. Но если Тэхён испытывал приятное волнение, то Джину было откровенно страшно. Его пугало будущее, которое казалось слишком неопределенным. Его вообще не существовало, для всего мира он умер! В больнице он чувствовал себя спокойно, но после вчерашнего сообщения врача о предстоящей выписке, Сокджин места себе не находил. Куда они поедут? В крохотную квартирку Намджуна? Он согласен, ему не важно, где жить, вот только безопасно ли это? После того, что Джун рассказал ему о докторе Хване, Джин не мог отделаться от мысли, что эта история не закончится так просто. К тому же Намджун последние пару недель куда-то исчезал и не говорил ничего, отмахиваясь от навязчивых вопросов Сокджина, а когда возвращался, настроение у него было неоправданно хорошее. Все это настораживало омегу. А что если он больше не нужен Джуну? Что если он проводит время в больнице только, чтобы Джин не чувствовал себя одиноким? Что если у него есть другой? Нет, Сокджин порадуется, если Намджун встретит красивого вилианта и сможет, наконец, зажить обычной жизнью. Но что тогда будет с самим Джином? — Готов? — Джун выглядел настолько возбужденным, что Сокджину стало не по себе. Все, на что его хватило, кивнуть. — Чонгук с Тэхёном уже подъезжают. Можем спуститься и подождать их на улице, — предложил альфа, опускаясь рядом с ним на кровать. — Да, хорошо, — ответил растерянно омега, не решаясь посмотреть на Намджуна. И тот почувствовал его скованность. — Эй, малыш, что случилось? Ты плохо себя чувствуешь? Что-то болит? — Нет, нет, — помотал головой Джин. — Просто… — Он запнулся и тяжело сглотнул, а когда снова заговорил, в голосе отчетливо слышалась дрожь. — Что со мной будет? Как мне теперь? Без дома, без документов. — Господи! — облегченно выдохнул Намджун, поняв, в чем именно кроется тревога омеги. — Не пугай меня так больше, Джин-и, — он обнял любимого, прижал его к себе и уткнулся носом в макушку. — Я не могу все тебе рассказать сейчас, — проговорил он негромко, но Сокджин отчетливо слышал каждое слово. — Иначе кое-кто меня придушит голыми руками. — Он имел в виду Хосока. Вилиант ясно дал понять, что сделает с ним, если тот проболтается про подарок. — Просто доверься мне. Все будет хорошо. Теперь точно все будет хорошо. — Мне страшно, — выдавил Джин, вжимаясь лицом в шею альфы и вдыхая его запах. Это всегда помогало унять волнение. И сейчас тоже. Приятный древесный аромат окутывал внутренности, принося умиротворение. Тревога отступала, оставляя лишь какой-то необъяснимый трепет. Как будто должно произойти нечто очень приятное. — Не бойся, малыш, — прошептал он, приподняв голову омеги за подбородок и легко коснувшись губами чужих. — Я же рядом. Я теперь всегда буду рядом. Их негромкий разговор прервал звук входящего сообщения. — Это Чонгук. Они уже здесь.

***

Всю дорогу Тэхён цеплялся за папу, прижимался к нему, не в силах поверить, что они теперь смогут встречаться в любое время. Чонгук разрешил, чтобы Тэхён ездил к нему и, конечно же, чтобы Сокджин приезжал. Но об этом пока знал только сам Тэ. Сейчас же он с нетерпением ждал, когда папа войдет в свой дом, где отныне будет хозяином, и никто не вправе ему указывать, что делать, а главное — не будет никаких запретов. Где папа наконец сможет вдохнуть полной грудью и не опасаться ничего. И пусть жить по поддельным документам — не предел мечтаний, да и скрываться придется по прежнему, поскольку запах никуда не денешь, а по нему вполне можно отличить омегу от вилианта. Но это лучше, чем подвергнуться списанию. Тэхён до сих пор просыпался по ночам от кошмаров, где ему снился папа, пытающийся выбраться из капсулы. В такие минуты Чонгук прижимал его к себе, гладил по голове и шептал, что это был всего лишь сон. Да, они уже несколько недель спали в одной постели, и Тэхён все еще испытывал неловкость. Но он уже не представлял себе жизнь без этого. Без альфы, без совместных вечеров, без разговоров и… Без объятий. А еще без поцелуев, хотя случалось это всего пару раз. Ему понравилось целоваться с Чонгуком. Тот вечер на смотровой площадке он вспоминал с теплотой и еще каким-то чувством, которого он не понимал. Просто знал, что от него становится очень тепло в груди, а внизу живота покалывало. И совсем не было страшно, как в тот день, когда у него началась течка. Тогда натиск альфы напугал его. Тэхён не ожидал, что все будет так… резко и быстро. А когда Чонгук обнимал его, ласково целовал в щеку, поглаживая ее подушечкой большого пальца, или зарывался пальцами в волосы, хотелось большего. В такие минуты Тэхён довольно урчал и котенком прижимался ближе. Льнул к альфе, прося ласки. Но Чон будто намеренно останавливался, не двигаясь дальше. А Тэхёну очень хотелось, чтобы Чонгук поцеловал его еще, так же, как на смотровой площадке. Но не будет же он просить? За размышлениями, проведенными в объятиях папы на заднем сиденье автомобиля Чона, Тэхён и не заметил, как они въехали во двор через автоматически открывшиеся ворота, и машина остановилась. — Приехали, — повернувшись к омегам, сообщил Намджун и покинул салон, не ответив на удивленное «Куда?» Он распахнул дверь и протянул руку, помогая Сокджину выйти. — Идем. Альфа обнял любимого за талию и повел по дорожке из разноцветной брусчатки к небольшому домику. — Мы где? — замерев на пороге, спросил Джин, не решаясь шагнуть в открытую дверь. Он услышал шаги за спиной и обернулся, уставившись на светящихся от радости и широко улыбающихся Чонгука и Тэхёна, перевел взгляд на Джуна и вопросительно приподнял брови. — Мы дома, Джин-и, — прошептал альфа, взяв его лицо в свои большие ладони и запечатлев короткий поцелуй на приоткрытых губах. — Наконец-то мы дома.

***

Даже спустя два часа, когда все разошлись, и они с Намджуном остались наедине, Сокджин все еще не мог поверить в то, что этот маленький и уютный домик действительно принадлежит им. Услышав это, он разрыдался, уткнувшись в грудь своего альфы. Плакал так сильно, что перепугал всех, включая Чон Хосока, приложившего свою руку к обустройству дома, как узнал позже Джин. И вместе со слезами уходили все тревоги, волнения, страхи. Это были слезы облегчения и радости. Слезы благодарности за теплое отношение со стороны совершенно незнакомых ему людей — молодого доктора Чхвэ, сурового Мин Юнги, эмоционального Хосока, притихшего Бомгю и конечно же Чонгука. Сокджин слов не мог подобрать, чтобы высказать все, что чувствовал. Чтобы выразить ту признательность, что переполняла его. Он обнимал всех, говорил спасибо, потому что на большее у него просто не было сил. А потом снова разревелся, когда Чон произнес свою пламенную речь: «Это меньшее, что я мог сделать, Сокджин-хён, — проговорил альфа. — Это ничтожно малая благодарность. И не только за Тэхёна. За всех деток, которым Вы подарили жизнь. Этот жестокий мир не заслуживает такого, как Вы». В тот момент даже Намджун не сдержался и незаметно попытался смахнуть повисшие на ресницах слезы, прижимая к себе всхлипывавшего Тэхёна. А Ёнджун негромко засмеялся и крепко обнял Хосока, который тоже расчувствовался, как самый настоящий омежка. Но быстро пришел в себя и скомандовал садиться за стол, уставленный разнообразными яствами. Пообедав, компания переместилась на террасу, но спустя какое-то время Хоби засуетился, намекая, что пора бы оставить Сокджина и Намджуна одних. Остальные поддержали и потянулись к выходу. И вот дом опустел, укрывая в своих стенах двух любящих людей. — Хочешь в душ? — поинтересовался Джун, обняв омегу со спины и крепко прижавшись к нему всем телом. — А можно принять ванну? — с надеждой поинтересовался тот. Он всю жизнь только и мог мечтать о такой роскоши. — Прости, малыш, но пока нежелательно, — с сочувствием ответил альфа. — Еще как минимум неделю надо потерпеть. — Хорошо, — согласился Джин, решив, что вполне способен на это. — Душ — тоже неплохо. Составишь компанию? Это была ещё одна мечта, казавшаяся несбыточной. Но теперь она стала вполне осуществимой. Вот только альфа почему-то отступил назад, отпуская Сокджина, и пробормотал, что лучше займется грязной посудой. — Ну нет, Намджун-а, — негромко засмеялся омега и, схватив его за руку, потащил в ванную. — Я запрещаю тебе прикасаться к любым бьющимся предметам в этом доме. Тем более сегодня. Он остановился возле душевой кабинки, обвил руками шею альфы и, приподнявшись на цыпочки, припал к губам Намджуна поцелуем. Зарылся пальцами в жесткие волосы, еще пару месяцев назад черные, а сейчас посеребренные сединой, и притянул любимого ближе к себе. Скользнул языком между его губ, прося большего. Теперь, когда им не нужно прятаться, скрываться, он хотел сполна насладиться близостью. Вот только Джун по каким-то причинам не разделял этого стремления. Альфа настойчиво отодвинул Джина от себя и выдохнул, отводя взгляд: — Не надо. — Почему? — Омега нахмурился, действительно не понимая причин такого поведения. В питомнике они пользовались любой возможностью, чтобы побыть вдвоем, а теперь, когда у них есть свой дом, в стенах которого можно укрыться от всего мира и просто наслаждаться друг другом, отталкивал его. — Прости, мне надо побыть одному, — выпалил Намджун и уже развернулся, чтобы уйти, но чужие пальцы вцепились в запястье и дернули назад. — Ким Намджун, если ты немедленно не расскажешь мне, какие тараканы поселились вдруг в твоей голове, я… — Мне страшно! — крик отчаяния больно ударил по барабанным перепонкам. Но альфа так и не решался повернуться и открыто взглянуть в лицо Сокджина. — Ты едва не умер! Я просто не могу! Джин опешил от услышанного. Руки повисли плетями вдоль тела, а взгляд блуждал по напряженной фигуре альфы. Он стоял, сгорбившись, будто на него навалился неподъемный груз, а плечи подрагивали. И от этого сердце омеги сжалось. Сложно было видеть сильного некогда альфу, всегда поддерживавшего его даже в самые сложные времена, таким — сломленным и разбитым. Он-то думал, все прошло. Ведь Намджун снова начал улыбаться, шутить, набрал в весе, а лицо его вновь приобрело нормальный цвет. Но теперь Сокджин понимал, что случившееся все еще разъедало его изнутри. А он не хотел так! Не хотел, чтобы Джун боялся даже прикоснуться к нему, только бы не потерять, только бы вновь не подвергнуть опасности! Он не хрустальная ваза, он живой человек, из крови и плоти! Ему нужна любовь Намджуна, нужна его забота, нужны ласки, прикосновения, поцелуи! Без этого он не сможет дышать! — Намджун-а, — тихо позвал он и потянул за плечо, прося повернуться, а когда альфа подчинился, взял его лицо в прохладные ладони. — Я живой, — прошептал он, глядя в любимые глаза. — Вот он я, стою здесь, дышу. — Он оставил короткий поцелуй на щеке. — Люблю тебя. — Еще один, в уголок губ. — Хочу тебя. — Но… — Не нужно никаких но. — Джин покачал головой. — Мы наконец-то можем быть вместе. В собственном доме. Без оглядки на общество. Без страха. Нам не нужно лгать, прятаться, скрывать свои чувства. — Прикосновение губ к плотно зажмуренным векам. — Не нужно вгрызаться в подушку, опасаясь, как бы кто не услышал моих стонов. — Еще одно к кончику носа. — Если бы я знал, что ты окажешься таким трусом, сам попросил бы тебя довести задуманное до конца. — Сокджин пошел ва-банк и не ошибся. Намджун распахнул глаза, и во взгляде его полыхала ярость. — Никогда даже думать об этом не смей! — прорычал он, развернув Джина и вжав его в стену. — Я тогда был в отчаянии! Ты даже не представляешь, чего мне стоило решиться на этот шаг! Но если бы я знал, что у тебя есть хоть один крохотный шанс, никогда даже не помыслил бы о таком! — Тогда прекрати вести себя со мной, будто я рассыплюсь от одного твоего прикосновения! — в тон ему рыкнул омега. — Тебя только что выписали из больницы! — продолжал упорствовать Джун. — И что? Я больше чем уверен — меня держали там так долго только потому, что ты решил перестраховаться! Я же знаю тебя, как облупленного! — Да, я решил перестраховаться. Потому что не хочу рисковать твоим здоровьем! — Поверь, от того что ты трахнешь меня, я не… — Господи, что за выражения?! — нахмурившись, фыркнул Намджун. — Поверь, я еще и не такие знаю, — хмыкнул Сокджин. — И да, я хочу, чтобы мой альфа трахнул меня! В конце концов, у меня полгода секса не было! Джун замер на несколько секунд, скользя взглядом по пылающему лицу омеги. И вдруг понял, что такого Джина и полюбил — резкого, без комплексов и невероятно страстного! — К черту душ! — рыкнул Намджун и, подхватив омегу под попу, понес в спальню. Одежда не выдержала натиска жадных рук — разлетелась в клочья под довольное хихиканье Сокджина. А когда альфа одним плавным движением заполнил любимое тело собой, громкий стон отскочил эхом от белоснежных стен, на которых плясали яркие солнечные зайчики.

***

Юнги не понимал почему, но чувствовал, что должен позаботиться о Бомгю. Намджун, под крылышком которого был вилиант, занят новым домом и Сокджином, Хосок — своими непонятными отношениями с Ёнджуном, Тэхён и Чонгук — друг другом. И только они с Бомгю, как неприкаянные бродили сами по себе. — Есть какие-то планы? — ради приличия поинтересовался Мин, когда остальные уже разъехались, а они с Бомгю все еще стояли у машины. Он знал, что никаких планов у парнишки нет, но не мог же просто принудить его поехать с ним куда-то, только бы не домой. — Нет. — Бомгю растерянно пожал плечами. — Тогда могу предложить культурную программу. — Какую? — Парнишка заинтересованно вздернул бровки. Ему грех было жаловаться. В доме Чон Чонгука к нему относились очень хорошо, но он все равно испытывал неловкость, чувствуя себя там чужим. Он, возможно, с большим удовольствием остался бы с Намджуном и Сокджином — помогать им по хозяйству, присматривать за омегой. Все же после того, в каком он был состоянии, кто знает, какие окажутся последствия. Но напрашиваться не стал, понимая, что этим двоим сейчас намного важнее побыть наедине друг с другом. Потому внезапное предложение Юнги, который тоже не находил себе места в последние недели, показалось довольно интересным. — У меня есть один знакомый галерист. Мне нужно переговорить с ним кое о чем, а ты мог бы посмотреть картины. Я не сильно разбираюсь в высоком искусстве, но народу у него там постоянно много. Что скажешь? — Я никогда не был в галерее, — смущенно отвел взгляд Бомгю. — Но я люблю картины. — Вот и замечательно. Тогда едем. Людей в это время было немного. К тому же Юнги даже мысли не допускал, что Тэмина тут нет. Да что там, его и в городе могло не быть. Но, видимо, сегодня — удачный для Мина день, потому как владелец был первым, кого увидел Юнги, едва вошел в зал, ведя за руку сжимавшегося в комок Бомгю. Он своим альфьим умом не подумал, что парнишка может неловко чувствовать себя из-за того, что одет слишком скромно для такого места. Это же Мину было плевать, как он выглядел. Но вилианты — совсем другое дело. Однако стоило бросить первый взгляд на висевшие на стенах картины, Бомгю позабыл обо всем. Как завороженный, рассматривал полотна, боясь даже пошевелиться. — Ты походи тут, а я переговорю с Тэмином и потом найду тебя, — предложил он, а когда парнишка кивнул и двинулся к первой картине, быстрым шагом направился к вилианту, судорожно искавшему пути к отступлению. — Даже не думай, — предупредил он Тэмина, а когда тот, насупившись, отказался от побега, спросил: — Ты давно с Чимином говорил? Как он? — С чего вдруг такая заинтересованность? — прищурился тот. — Так я и рассказал тебе, — в своей привычной манере ответил альфа. — Чимин в порядке. — Не знаешь, когда собирается в Корею? — Послушай, Юнги, — нахмурился Тэмин, — если тебе так интересно, почему бы тебе самому не спросить его? — Потому что он не берет трубку, когда я звоню. — А я тут при чем? — фыркнул вилиант. — Мне вообще не нравится все это. Он как будто бежит от чего-то. — Почему «как будто»? — пожал плечами Мин. — Он и правда бежит. Парень не нашелся, что ответить на это. Он переживал за Пака. Хотел помочь ему, но понятия не имел как. И Мин Юнги вовсе не помогал. — Он вернется через пару дней. Осталось только подписать договор, — нехотя сообщил вилиант. — Я вылетаю в Милан завтра вечером, оформим сделку и вместе вернемся в Сеул. У Юнги сердце в грудине забилось быстрее от предвкушения скорой встречи. Он даже не представлял, что будет настолько скучать по Чимину. — Может, всё же расскажешь, что у вас там происходит? — прошипел Тэмин, дёрнув Мина за рукав пиджака, потому что на обычные вопросы он просто не реагировал. — Что Чонгук натворил? — А почему ты считаешь, что это Чонгук что-то натворил? — Потому что я не идиот. Даже не представляю, что могло произойти, чтобы Чимин решил сбежать от человека, которого любит всем сердцем, — продолжал говорит парень, зло зыркая на альфу. — Прости, Тэмин, но нам с тобой лучше не вмешиваться. Пусть они сами разберутся. — Господи, и в этом ты весь, Мин Юнги. Отойти и постоять в сторонке — вполне в твоем стиле! — А что я должен сделать по-твоему? — в тон ему прошипел он. — Но уж точно не молча наблюдать, как Чимин гибнет. Мне смотреть на него страшно. Такое ощущение, что он… — Мне тоже страшно, — прервал его Юнги. — И поверь, намного страшнее и больнее, чем тебе. Но да, я считаю, что могу только наблюдать. Пока. — Пока не станет поздно? Пока он не сделает что-то непоправимое? — Он не настолько слаб, как ты думаешь, — твердо заявил Юнги. — И со всем справится. Просто Чимин сам должен осознать то, что происходит. И решить, что делать со своей жизнью дальше. Никто другой за него это не сделает — ни ты, ни я, ни даже Чонгук. — Очень удобная позиция, — фыркнул вилиант. — Хотя от тебя я другого и не ожидал. — Поверь, я сделал всё, что было в моих силах. Во взгляде напротив Тэмин увидел столько боли, что желание продолжать этот разговор отпало само собой. Уже в который раз его догадки подтверждались, вот только ни озвучивать их вслух, ни делать что-то большее, нежели просто наблюдать за этим альфой со стороны и гадать, решится ли он на что-то или так и будет страдать в сторонке, он не желал. Не его это дело! Парень вздохнул и прошёлся взглядом по залу. — А кого это ты привел? Где откопал этого ребенка? Мин проследил его взгляд и улыбнулся, заметив, с какой увлеченностью Бомгю рассматривает картины. — Этому, как ты выразился, ребенку двадцать два. — Правда? — брови вилианта взлетели вверх от удивления. — Представишь нас? — Господи, Тэмин, — простонал Юнги, — ты хоть ради приличия сдерживай свои желания. Они слишком явные. — О чём это ты? — наивно хлопая ресницами, поинтересовался парень. — Я не имел в виду ничего такого, просто хотел рассказать о творчестве моего нового художника. — Который выдаёт очередную мазню, — фыркнул альфа. — У меня кровь из глаз пойдёт, если я посмотрю на неё чуть дольше. — А ты не смотри, — предложил Тэмин. — Познакомь нас и можешь валить по своим делам. Парень едва не облизнулся, рассматривая Бомгю, а Мин покачал головой, недовольно морщась. — Учти, он совершенно наивный. И твоя, кхм-кхм, — он нарочито громко кашлянул, — излишняя заинтересованность может напугать мальчика. — Ты за кого меня принимаешь, извращенец? — нахмурил идеальной формы брови вилиант. — Ой, вот только не надо этого театрального удивления, — усмехнулся Юнги, склонив голову вбок. — По-моему все знают о твоих не совсем традиционных предпочтениях. — Но это не значит, что я буду кидаться на всё, что движется, — мило улыбнувшись, процедил тот. — Очень на это надеюсь, — уже по-доброму ответил Мин. — Ладно, идём, представлю тебя. — И свалишь? — поиграл бровями Тэмин. — И свалю, — обречённо вздохнув, подтвердил Юнги. — Но чтобы в десять он был дома, иначе тебя настигнет моя месть и, поверь, ты пожалеешь, что на свет появился.

***

Чимин с трудом продрал глаза, наощупь выключив разрывающийся будильник. Последствия прошлой ночи всё ещё были свежи, особенно сухость во рту и головная боль, от которой пара таблеток вряд ли спасёт. Но он заставил себя сползти с кровати и поплестись в душ. Через два часа ему нужно быть на встрече — слишком мало времени, дабы избавиться от синяков под глазами и ужасного цвета лица. Вчера он опять просидел в баре гостиницы до середины ночи. Отшил одного излишне надоедливого альфу, хотя поначалу и допускал мысль о том, чтобы подняться к себе в номер в его сопровождении. Причём такие мысли за минувшие три недели посещали его неоднократно — выбить из памяти и души Чонгука просто необходимо, и что поможет сделать это лучше, чем ни к чему не обязывающий секс с незнакомцем? Прошлой ночью всё зашло намного дальше, чем в предыдущие разы. Они уже поднялись в лифте на нужный этаж, к тому же ещё и целовались всю дорогу. Но у самой двери номера Пак замер, понимая, что обратной дороги уже не будет. И… Не смог. Не смог позволить другому альфе прикасаться к себе. Его тело, как и душа, принадлежало только Чон Чонгуку. И даже тот факт, что ему всё это не нужно, не изменит ничего. Чимин избавился от сопровождающего, заперся в номере и продолжил пить, опустошив мини-бар. И вот результат — опухшее лицо со следами не очень здорового времяпрепровождения. Тошно! От самого себя тошно! От ситуации в целом! Он-то полагал, что поездка в Италию поможет разобраться в том, что происходило с его жизнью, поможет заглушить боль, но всё это оказалось обманом. Не видеть — не значит разлюбить. Сердце всё так же ныло при одной лишь мысли, что Чонгук сейчас с омегой. Он отделался сообщением, в котором было одно лишь чёртово «Прости меня», даже не позвонил ему ни разу, в отличие от того же Юнги, который каждый день обрывал телефон Чимина. Вот только разговаривать с ним Пак не хотел совершенно. Ни к чему это. Да, Чимин был благодарен ему за то, что не позволил натворить глупостей в ту ночь, перед поездкой. За то, что поддержал. За то, что проводил до аэропорта. За все. Вот только общаться с ним хотелось меньше всего. Выйдя из душа, Пак проверил непринятые вызовы. Один от Тэмина, два от Юнги. И всё. Больше никто не звонил. Он больше никому не нужен.

***

Тэмин запнулся на полуслове, когда, обернувшись, заметил восхищённый взгляд Бомгю. Этот парнишка изначально так смотрел на картины, будто впервые видел нечто подобное, а теперь перевёл свое внимание на самого Тэмина, и от этого стало немного не по себе. Нет, конечно парень привык к тому, что находился в самом эпицентре событий, когда на него направлены не только взгляды, но и объективы фотоаппаратов. Но чтобы кто-то смотрел на него так, как этот милый парнишка? Такое было впервые. Даже несмотря на довольно бурную личную жизнь, к такому Тэмин оказался не готов. В основном все его партнеры — молодые художники и скульпторы, которых в первую очередь очаровывало его умение продвигать талантливых людей, его связи и прочие прелести. И ни с одним из них у Тэмина не было серьёзных отношений. Он разрывал их так же легко, как и заводил. Расставался со всеми мирно, как только чувствовал, что кому-то из них двоих эти отношения становятся в тягость. При этом даже если не он был инициатором разрыва, он никогда не плакал, не грустил, просто выпивал бокал вина и перешагивал через них. Но с Бомгю почему-то изначально не хотелось так. То, что в двух словах успел рассказать ему Юнги, пока они шли через зал, вполне хватило понять, что у парнишки жизнь была не сахар. А теперь он вообще остался не у дел, вылетев с работы. О причинах Юнги умолчал, но это и не было особо важно. К тому же Бомгю рассматривал картины настолько жадно, как будто они были самым прекрасным на свете. Но даже сам Тэмин признавал, что они довольно посредственны. Ничего выдающегося, просто неплохие полотна. И ладно бы дело ограничилось творчеством. Но ловить на себе восторженные взгляды молодого вилианта оказалось… Смущающе. Да, это правильное слово для определения эмоций, копошившихся в груди Тэмина. И еще странное желание самому рассматривать Бомгю. Тэмин вынужден был признать, что парнишка тоже не отличался какими-то особенными внешними данными. Его вполне можно было назвать симпатичным, но не более. Скорее всего он был из тех неудачных экземпляров, что порой выходили из генетических центров. Однако нечто в нем цепляло до глубины души. Увидеть его улыбку хотелось настолько сильно, что у Тэмина зубы сводило. Мозг судорожно генерировал идеи, но ничего толкового на ум не приходило. — Прекрати смотреть на меня, как на волшебника, — чуть нахмурился вилиант, на что услышал приглушённое: — Вы очень интересно рассказываете. Мне нравится слушать. — Хорошо, я расскажу тебе ещё, но взамен ты тоже должен кое-что для меня сделать, — проговорил парень серьёзным тоном, несмотря на то, что в карих глазах плясали весёлые искорки. — Я? — удивлённо протянул Бомгю. — Но что я могу? — Поужинаешь со мной? Парнишка растерянно моргал, глядя на старшего, и не понимал, правильно ли расслышал или же ему показалось. Он тяжело сглотнул и принялся озираться по сторонам, будто искал кого-то. И Тэмин не сдержал улыбки. Неужели Бомгю был настолько увлечён изучением полотен, что не обратил внимание на уход Юнги? — Если ты ищешь того несносного альфу, который привёл тебя сюда, то не старайся, — фыркнул Тэмин. — Он терпеть не может моих малышей, — так он ласково называл своих малоизвестных творцов. — Да и что взять с этого грубияна? — Он растянул губы в широкой улыбке и поспешил успокоить явно разнервничавшегося парнишку: — Ты не переживай, я отвезу тебя домой, как только захочешь уйти. Или вызову такси. Хотя… — Он чуть нахмурился. — Нет, всё же отвезу сам, когда пожелаешь вернуться. Хоть сейчас. Но всё же, — он сделал многозначительную паузу, — мне очень хотелось бы ещё немного с тобой пообщаться. Бомгю несколько раз растерянно моргнул и потупил взгляд. — Давай так, — заметив неуверенность парнишки, продолжил Тэмин, — мне сейчас надо закончить кое-какие дела, а ты подумай. Мы просто поужинаем. Если захочешь — в ресторане, если нет — можем заказать какой-нибудь вредной, но невероятно вкусной еды и завалиться ко мне домой. Там, кстати, тоже есть кое-что интересное. В общем, решение в любом случае за тобой. Или же я просто отвезу тебя домой и не буду обременять своим обществом. Договорились? С этими словами он улыбнулся и отошёл, предложив Бомгю посмотреть полотна, расположенные в двух других залах, и пообещав, что сам найдёт его, когда закончит дела. Сказать, что он волновался о том, каким будет в итоге решение Бомгю — ничего не сказать. У Тэмина ладони вспотели, а пальцы заметно дрожали. А уж про сердце, отчаянно колотившееся в груди, и вовсе не стоило говорить. Тэмину казалось, что все окружающие слышат его оглушающий стук. И всё же он понимал, что по-другому нельзя. Ему не хотелось пугать этого невинного олененка своей излишней заинтересованностью. Действовать следовало осторожно, как сапёру, пробиравшемуся по минному полю. Почему-то Тэмин чувствовал, что одно неверное движение, один сомнительный жест, одно необдуманное слово, и Бомгю наглухо закроется в своей раковине, из которой сейчас с интересом поглядывал на этот мир, и тогда Тэмину уж точно ничего не светит.