До и после...

— Что будешь кушать? — поинтересовался Тэмин, остановившись у табло для заказа и открыв меню, а не услышав ответа, выжидающе глянул на Бомгю. Парнишка молчал, закусив нижнюю губу, и растерянно смотрел на красочные изображения. Тэмин все еще терпеливо ждал. Когда Бомгю все же согласился с ним поужинать, Ли принялся перечислять названия самых известных ресторанов столицы, однако с каждым последующим все больше понимал, что настроение его нового знакомого опускалось все ниже, а блеск в глазах гас. Тогда он выдержал небольшую паузу, судорожно соображая, что делал не так. И вдруг будто впервые посмотрел на парнишку. Бомгю был выше самого Тэмина, худощав, с огромными глазищами и красиво очерченными губами. Выглядел он очаровательно, но если бы ему нанести легкий макияж и одеть во что-то более утонченное, нежели его поношенные черные джинсы и обычная серая футболка, то этот паренек раскрылся бы в совершенно ином свете. А сейчас… Сейчас он неловко сутулился, будто сжимаясь под пристальным взглядом карих глаз, и Тэмина осенила догадка. Окажись он сам в одном из респектабельных ресторанов в таком виде, чувствовал бы себя не в своей тарелке и захотел бы сбежать. Мысленно хлопнул себя по лбу за такую глупость и предложил: — Как насчет старого доброго Мака? Услышав это, Бомгю смутился еще больше, бросив удивленный взгляд на собеседника, рядом с которым ощущал себя настоящим замухрышкой. Тот, в белоснежных обтягивающих брюках и полупрозрачной блузке нежно-голубого цвета смотрелся великолепно. Черные шелковистые волосы уложены в идеальную прическу, тонкие браслеты на запястьях подчеркивали изящность рук, серебряная цепочка красиво опоясывала шею, а легкий макияж делал парня похожим на модель. — Если честно, обожаю такие заведения, — заговорщическим тоном прошептал Тэмин. — Бургеры — самое вкусное, что может быть на этом свете! Такой явный энтузиазм оказался заразителен, и Бомгю согласился. Но теперь смотрел на меню и понятия не имел, что заказать. — Решил? — выждав достаточно долго, поинтересовался Тэмин, на что Бомгю растерянно покачал головой. — Бургер или ролл? А может, наггетсы? — Не знаю, — пожал плечами парнишка. — Ну что любишь — курочку или говядину? — не унимался Ли, нетерпеливо постукивая ноготками по экрану. — Я… — Бомгю совсем сник, ссутулился и виновато пробормотал: — Я ничего из этого не пробовал. Тэмин опешил и в первый момент потерял дар речи. — Мак не пробовал? — переспросил, нахмурившись, а Бомгю уже едва слезы сдерживал и с трудом оставался на месте, не пытаясь сбежать, хотя очень хотелось. — Погоди, как такое возможно? — спросил Тэмин, но тут же помотал головой, заметив, что парнишка на грани. — Ладно, мы с этим потом разберемся, а пока, — он вцепился в запястье Бомгю, будто чувствовал, что тот может исчезнуть в любую минуту, и принялся быстро тыкать пальцем по экрану, выбирая все, что попадалось ему под руку. — Что Вы?.. — Ты, — перебил его Тэмин. — Мы же договорились. — Что ты делаешь? — поправился парнишка, видя увеличивающийся на глазах заказ. — Кормить тебя собираюсь, — пожал плечами Ли, добавляя несколько видов пирожков с фруктовой начинкой. — Мороженое оставим на другой раз, оно все равно растает, пока мы до него доберемся. — Не надо так много! — попытался запротестовать Бомгю, но разве его кто-то послушал? От итоговой суммы у бедняги глаза полезли на лоб. Это была почти его месячная зарплата в питомнике, половину из которой у него вычитали за проживание и коммунальные услуги. В итоге оставалось настолько мало, что едва хватало на пополнение скудного гардероба. Питаться приходилось в столовой для сотрудников — обходилось это дешево, но рацион оставлял желать лучшего. Иногда Намджун подсовывал что-нибудь вкусное, вроде выпечки из кофейни за углом или домашних изысков Джина. Редко, но все же Бомгю позволял себе мороженое или конфеты, откладывая на случай, если вдруг лишится работы. Как сейчас. И естественно ни о каких походах в рестораны, даже быстрого питания, речь не шла в принципе. А что сделал Тэмин? Накупил еды, которую им двоим ни за что не съесть! — Зачем?! — прошипел Бомгю, присев за столик напротив Ли в ожидании заказа. — Затем, что это противозаконно — в двадцать… Сколько тебе? — Двадцать два, — выдохнул парнишка. — В двадцать два года ни разу не попробовать еду из Мака. — Он покивал в подтверждение своих слов. — Это же самое классное, что может быть — завалиться после сеанса в кино в Мак или KFC и наесться до отвала всяких вредных вкусняшек. — Наверное, — пробормотал Бомгю неуверенно, чем вогнал Тэмина в еще больший ступор. — Погоди, — он застыл, раскрыв рот. — Хочешь сказать, что в кино ты тоже не?.. А как же слезливая мелодрама на большом экране? Или комедия в компании друзей? «А поцелуи на последнем ряду?» — последняя фраза пронеслась лишь в мыслях, и к лучшему — Бомгю уже часто моргал, прогоняя накатывавшие слезы. — Так, решено! Едем смотреть кино! — Он попросил, чтобы их заказ упаковали с собой. А когда нагруженные несколькими огромными пакетами, от которых исходили умопомрачительные ароматы, они подошли к машине, Тэмин бросил: — Пока будем ехать, придумай, что хочешь посмотреть. Тут выбор полностью за тобой. *** Намджун дернулся, как будто кто-то с силой ударил его в грудь, и распахнул глаза. Остатки сна все еще витали в сознании, а так хотелось избавиться от этого жуткого ощущения! Ему снилась та самая палата в питомнике, где он стоял у ослабевшего тела любимого со шприцом в руке. — Тшшш, — шепнул мягкий голос, и нежная ладонь легла на щеку. — Это всего лишь сон, Намджун-а, — совсем тихо и так близко, что теплое дыхание путалось в прилипших ко лбу влажных прядях. — Это всего лишь сон, — повторил омега и, наклонившись, коснулся губами кончика носа альфы. Джун облегченно вздохнул, прикрыв глаза и наслаждаясь ласковым прикосновением. — Который час? — спросил он охрипшим голосом. — Почти десять, — усмехнулся Джин. Последнее, что помнил Намджун, прежде чем провалился в сон — разнеженное тело Сокджина под ним. У них не хватило сил даже до душа дойти — оба вырубились, даже не успев отдышаться. — Ты давно проснулся? — взяв ладонь любимого в свою, поинтересовался альфа. — Не знаю, — пожал плечами Джин. — Не глянул на часы. — А что делал? — Смотрел, как ты спишь, — проговорил омега так, будто это самое важное. Хотя на самом деле так и было. Он мечтал об этом долгие годы — проснуться в одной постели с любимым альфой, чтобы не надо было никуда спешить, ни от кого прятаться. Просто лежать рядом и смотреть на расслабленное лицо Намджуна, обводить кончиком пальцев контур губ и улыбаться, когда мужчина смешно морщится. — Не очень увлекательное зрелище, — фыркнул Джун, на что получил шутливый тычок в плечо. — Самое лучшее! — восхищенно проговорил омега, оставляя влажный поцелуй на теплой щеке. — Попробуй как-нибудь, — предложил он, — тебе понравится. — Смотреть на себя спящего? — приоткрыв один глаз, спросил альфа. — Дурачок! Смотреть на меня спящего. Хотя я, наверное, смешной, — тут же предположил Джин. — Тэхён-и говорил, что, бывает, разговариваю во сне. — Значит, можно выведать все твои секреты? — Мужчина открыл и второй глаз и теперь смотрел с улыбкой на довольного омегу. — У меня нет никаких секретов, — негромко проговорил он. — Кроме одного. — И какого же? — Я люблю тебя, Намджун-а, — став в миг совершенно серьезным, ответил он. — Больше жизни люблю. Сколько раз альфа слышал эти слова, но лишь сейчас испытывал неконтролируемый восторг. Потому что в эту минуту они не отзывались острой болью в сердце. Сейчас они ласкали слух. От них разливалось тепло по венам, а в глазах подозрительно щипало. Он перевернулся на бок и, обхватив омегу руками, крепко прижал к себе, утыкаясь носом в изгиб шеи. — Я тоже люблю тебя, Джин-и, — глухо прошептал он. — Чуть с ума не сошел, когда думал, что потеряю тебя. Это самое страшное, что было в моей жизни. И такие кошмары, как сегодня… — он перевел дыхание, — они останутся со мной до конца. — Все хорошо, Намджун-а, — отозвался Сокджин. — Я здесь и никогда больше не оставлю тебя. — Обещаешь? — Обещаю, — Джин усмехнулся и, зарывшись пальцами в густую шевелюру альфы, ласково потрепал ее. И чуть слышно застонал, почувствовав, как чужие губы касаются шеи. Внизу живота тут же разлилось приятное тепло. Он перевернулся на спину, утягивая Намджуна за собой. Широко развел ноги, позволяя ему устроиться между ними, и запрокинул голову, доверчиво подставляясь под ласковые поцелуи. Это действительно самое лучшее пробуждение за всю его жизнь! Такое, о котором он мечтал, но даже надеяться не смел, что когда-нибудь оно станет реальностью. Широкие ладони оглаживали его тело, пока губы целовали, а язык вырисовывал узоры на коже, отчего она покрывалась мурашками, что дрожью отзывались во внутренностях. Он выгибался навстречу этим прикосновениям и поцелуям. Жаждал большего, молчаливо просил, поощряя альфу стонами. А у Джуна сердце замирало от ощущения податливого тела в его руках. Он не мог насытиться им. Запах Джина с каждой минутой становился сильнее, хотя еще пару дней назад едва чувствовался. А теперь, когда они были так близко, тело откликалось на присутствие альфы. И это сводило с ума. Намджун жадно припадал губами к напряженным соскам, поочередно лаская их губами и языком, чуть прикусывал, зализывал укусы, отстранялся и легонько дул, вызывая новые стоны, которые становились все громче. Он заново изучал тело своего омеги, как будто они впервые были вместе. За все годы в питомнике близость была для них роскошью, которую они могли позволить себе настолько редко, что тонули в страсти с головой, особо не тратя время на прелюдии. Да и днем все прошло, словно в тумане — он просто врывался в податливое тело, пока они оба не кончили. А сейчас он не хотел так. Сейчас он хотел медленно и неторопливо подводить омегу к той черте, где удовольствие туманит разум, и не остается ничего, кроме чистого наслаждения в неразбавленном виде. Джун приподнялся на выпрямленных руках и обвел взглядом красивое лицо, изящную шею, светлую грудь с темными сосками, а в тот момент, когда его взгляд спустился к животу, Сокджин заметно напрягся и попытался отвлечь его внимание, потянув на себя. — Ты чего? — нахмурился альфа, на что Джин смущенно помотал головой. Однако Намджун выпутался из его хватки и подался назад, наклоняясь и целуя кожу возле пупка. — Только не смотри, — сипло попросил Сокджин, приподнимаясь и глядя на альфу, что удивленно воззрился на него. — С чего вдруг? Джин промолчал, но Джун и без слов все понял. Омеге уже далеко за тридцать. Учитывая то, что он перенес тринадцать беременностей, закончившихся родами, понятное дело кожа его не выглядела идеальной, даже несмотря на то, что Сокджин в послеродовой период не вылезал из спортзала. А еще имелись растяжки. Смущение Джина не было беспочвенным, вот только Намджун все равно любил его больше всего на свете. — Ты самый красивый, — прошептал он, проводя по белесым участкам кожи, появившимся вследствие беременностей. — Я люблю тебя со всеми твоими недостатками, которые, кстати, таковыми не считаю. — Прикосновение теплых губ к животу вызвало в омеге трепет, а потом альфа вдруг поднялся выше, нависнув над любимым, и проговорил, глядя в его подернутые пеленой глаза: — Знаешь, Чонгук прав. Тебя надо на руках носить только за то, что ты подарил жизни стольким деткам. Тебя боготворить надо. Так же, как и всех других омег. А мы, альфы, все смотрим на внешность, заботимся о каких-то глупостях. — Он опустился ниже, упершись локтями в постель по обе стороны от головы омеги, и погладил подушечками больших пальцев бархатистую кожу на щеках. — Даже думать не смей, что мне что-то в тебе не нравится. Я обожаю тебя всего — от кончиков волос с проседью и до последнего ноготка. Твоя кожа — самая мягкая и нежная, а каждый шрам на ней — доказательство твоей силы и огромной души. Ты столько пережил, но при этом не жаловался, не злился, не ненавидел. Ты просто делал то, что от тебя требовали. И при этом еще умудрялся любить меня, хотя я этого и не заслуживал. — Он перевел дыхание, потому что оно комом застревало в глотке, мешая говорить. — Мне давно нужно было сделать что угодно, продать душу дьяволу, но вызволить тебя из этого ада. Теперь я знаю, что в нашем мире все продается и покупается. Надо только узнать цену. И я сожалею, что все эти годы шел на поводу у собственного эгоизма, не желая расставаться с тобой. — Он мягко коснулся губами кончика носа, чуть покрасневшего от катившихся по щекам омеги слез. — У меня есть только одно оправдание — все эти годы мне казалось, что если ты исчезнешь из моей жизни, то я перестану существовать. — Люби меня, Намджун-а, — только и смог сипло выдавить Сокджин, обнимая и прижимая к себе альфу. А тому большего и не нужно было. Он припал к приоткрытым губам поцелуем и медленно вошел в желанное тело, заполнив собой под тихий стон. Любил неторопливо, наслаждаясь каждым глубоким вдохом и шумным выдохом. Каждым взглядом из-под влажных ресниц. Каждым прикосновением: ласковым — пальцев или жадным — впивающихся в кожу ногтей. Альфа толкался размеренно, постепенно подводя Джина к пропасти, но удерживал на ее краю, замирая. Приподнимался и наслаждался предвкушением удовольствия, раскрывавшимся на красивом лице, искажавшемся страстью, когда вновь начинал двигаться. Все еще не выходя из тела омеги, Намджун сел на колени и подтянул его за бедра ближе. Обхватил ладонью его подрагивающий, истекающий липкой смазкой член и начал неторопливо водить по стволу, задевая подушечкой пальца розовую головку. Сокджин, упираясь пятками в матрас, сам двигался, насаживаясь на возбуждение альфы до упора. И это позволяло Джуну ласкать бока Сокджина, живот, мышцы которого сокращались под светлой кожей. А когда он почувствовал, что омега на грани, ссадил его с себя и, подхватив под попку большими ладонями, поднял выше, заставив выгнуться дугой. — Что ты?.. — вскрикнул Джин, но задохнулся, когда Намджун, наклонившись, взял его член в рот и принялся жадно сосать, причмокивая. У омеги словно сотня фейерверков разорвалась перед глазам. Настолько яркого оргазма он не испытывал еще ни разу за всю свою жизнь. Джун продолжал насаживаться на его член до упора, пока сперма толчками вытекала ему в рот, а когда омега затих, он опустил его на кровать, позволив расслабиться, но продолжал ласкать чувствительную плоть, облизывая ее, целуя, дразня. А когда снова вошел в подрагивающее тело, омега кончил еще раз буквально после нескольких резких, глубоких толчков, хрипло застонав в пустоту. Намджуну до белых пятен перед глазами хотелось кончить, оргазм витал уже совсем близко, но он жаждал сполна насладиться отголосками удовольствия любимого, а потому просто замер и сделал несколько вдохов, выжидая, пока возбуждение немного спадет. — И что это было? — немного придя в себя, поинтересовался Сокджин, перебирая пальцами влажные, спутавшиеся волосы на затылке альфы, что лежал, уткнувшись лбом в его влажную грудь. Ответом послужило невнятное мычание и прикосновение пальцев, скользнувших по ребрам и обратно, к тазовым косточкам. — Если ради такого секса мне надо будет каждый раз оказываться на грани жизни и смерти, я готов, — усмехнулся он, слишком поздно осознав, что шутка оказалась не слишком веселой. Альфа приподнялся, сделав два глубоких толчка, и в наказание за слова, отозвавшиеся в нем болью, впился зубами в изгиб шеи Джина, прокусывая кожу до крови. Намджун действовал инстинктивно, даже не успев подумать о том, что делает. Но стоило вкусу крови разлиться на языке, он словно с ума сошел. В ушах зашумело, на глаза будто пелена упала. Все, чего ему хотелось, вгрызаться в теплую плоть, оставляя на ней отметины от зубов, и резко двигаться в подрагивающем теле. Сокджина же от этого повело не меньше. Он выгнулся в спине, запрокидывая голову, подставляясь под жадный укус. Он подавался навстречу глубоким толчкам альфы, пока тот не кончил. Но даже тогда Джун не покинул его тело, а напротив — с каждой секундой заполнял его все больше. Казалось, больше некуда, но Джина распирало изнутри, чужая плоть разрасталась, увеличиваясь в размерах. И наслаждение затмило собой пульсирующую боль от раны на шее. Кончики пальцев на ногах омеги подогнулись, а дыхание сбилось. Все тело задрожало в сжимавших его сильных руках, изливаясь жемчужной жидкостью на живот, пока член альфы отчетливо пульсировал в нем, выплескивая сперму. — Господи, как долго я мечтал об этом, — хрипло выдохнул Намджун, водя носом по влажной щеке омеги. Ни разу прежде они не позволяли себе такую вольность, опасаясь, что это может повлечь за собой беременность и то, что их связь раскроется. Но теперь, когда они оба свободны, Джун отпустил себя, позволив узлу набухнуть. Сокджин тоже понял, что произошло. Такого удовольствия, как сейчас, он не испытывал прежде. Никакой, даже самый яркий оргазм не мог сравниться с тем, что Джин ощущал сейчас. Некая сила сжимала сердце, заставляя его замирать от понимания, что отныне принадлежит этому мужчине до кончиков волос. С этой минуты Намджун не просто его альфа. Ким Намджун — его воздух, его пища, его живительная влага. Его жизнь. Джун попытался перевернуться на спину, но Джин не позволил, а на заявление, что он слишком тяжелый, лишь фыркнул, крепче сцепил ноги у него за спиной и притянул к себе, заставляя уткнуться носом в шею. Тяжесть любимого тела, что прижимало его к матрасу, лишь усиливала наслаждение. Они будто слились в единое целое. Сокджину было настолько хорошо, что на какое-то время он провалился в сверкающую бездну — то ли сон наяву, то ли явь в сновидении. Однако на поверхность он всплыл, когда узел начал уменьшаться, принося за собой немного разочаровывающее ощущение опустошения. — Ты как? — приподнявшись на локтях, тихонько спросил Джун спустя минут десять, когда Джин с трудом разлепил глаза и смог нормально вдохнуть полной грудью. — Зачем ты это сделал? — рука его сама потянулась к шее и накрыла болючую ранку. Намджун скатился с тела омеги и устроился рядом с ним на боку, подперев голову согнутой в локте рукой. — Я как-то наткнулся на одну старую книгу в библиотеке. Читал до самого утра, не мог оторваться, — начал Джун. — И о чем же она была? — заинтересованно приподнял бровь Сокджин. — Об истинности, — выдохнул Намджун, припоминая древний текст — книге, судя по году выпуска, было больше двух столетий. — Хммм, интересно, — фыркнул омега. — И как оно — читать о том, чего уже давно нет? — А вот тут ты ошибаешься, — поучительным тоном возвестил Джун и обвел указательным пальцем пульсирующую ранку на шее. — Истинность есть, — выдохнул он и, наклонившись, слизал проступившие на коже капельки крови. — Я сразу понял это, когда увидел тебя. Когда впервые вдохнул твой запах, когда взглянул в твои глаза. А это, — он снова обвел пальцем укус, — это то, что раньше называли меткой истинных. Альфа ставил метку своему омеге в момент близости и тем самым делал его своим. Если верить той книге, метка истинности остается навсегда. Когда рана затягивается, очертания ее темнеют, напоминая татуировку. — Он с любовью поцеловал ранку. — Глупости, — бросил Джин, выпутываясь из любимых рук, и добавил, прежде чем скрыться в ванной: — Это всего лишь укус. Он заживет и, максимум, что останется — след от твоих зубов. Намджун не стал спорить. Зная упертость Сокджина, понимал, насколько это бесполезное занятие. А еще он почему-то был уверен, что Тэхёну тоже повезло встретить своего истинного.

***

Тэмин улыбнулся в который раз за вечер, заметив блаженную улыбку на личике Бомгю, и заботливо укрыл того пледом, подоткнув со всех сторон. Пусть сейчас лето, и даже по ночам тепло, все же он не хотел, чтобы парнишка заболел. Еще с минуту Тэмин просто сидел рядом и смотрел на Бомгю. Тот уснул на середине фильма, удобно устроившись на подушках, которые они накидали прямо на газоне возле бассейна, где Ли установил проектор и устроил что-то вроде домашнего кинотеатра. Парень перевел взгляд на их стихийный стол — расстеленный на траве клетчатый коврик, на котором стояли коробочки и пакетики с недоеденными вкусностями из Мака. Поначалу Бомгю несмело клевал фри, вытаскивая ее из картонной упаковки по одной, а потом вошел во вкус. Он понадкусывал все бургеры, решив, что больше всего ему понравился двойной куриный с соусом «цезарь». Но это было до того момента, как он перешел к хрустящим пирожкам с фруктовой начинкой. И тут началось самое веселое для Тэмина. Он получал несказанное удовольствие, наблюдая за громко причмокивающим Бомгю, поедающим лакомство. Тот остановился, лишь когда десертов не осталось, после чего разочарованно выдохнул и попытался смутиться от того, что самому Тэмину не досталось ни единого пирожка. Но после заверений Ли, что он вообще сладкое не любит, парнишка успокоился, допил вторую, или даже третью колу, и довольный откинулся на подушки, поглаживая живот. И сам не заметил, как уснул. Да и Тэмин тоже. Какое-то время продолжал активно комментировать фильм, пока не обратил внимание на негромкое сопение. Тревожить сладкий сон не решился, принес из дома плед и вот охранял покой парнишки, который вызывал у него желание заботиться. При этом поймал себя на мысли, что ни разу за все время их знакомства в голове даже не промелькнуло вожделения. Это было необычно и странно. Тэмин уже настолько привык вести свободный образ жизни, включая интимную ее сторону, не обременяя себя при этом отношениями, что такое бескорыстное поведение удивляло. Или же имел место сдерживающий фактор. Ведь если он обидит парнишку, Юнги с него три шкуры спустит! — Юнги! — прошипел вдруг Тэмин и принялся шарить по карманам в поисках телефона. Не нашел и предположил, что оставил его в машине на приборной панели. И точно, гаджет оказался именно там, а на экране светилось пару десятков пропущенных от Мина. Он тут же пустил вызов. — Где он? — рыкнул недовольный голос после первого же гудка, как будто Юнги ждал этого звонка с телефоном в руке. — Не ори, все с ним хорошо! — Клянусь, если ты совратил мальчишку, я тебя придушу! — Да ничего я с ним не сделал, — фыркнул Тэмин. — Разве что… — Что? — рявкнул альфа. — Накормил вкусной гадостью из Мака и показал слезливую мелодраму, — пожал плечами парень. — Вот только кино он не досмотрел, уснул. Не хочу будить его и везти домой, так что придется тебе согласиться на его ночевку здесь. — Только попробуй тронуть его, Тэмин! Я серьезно! Мальчишка слишком наивный. — Слушай, Юнги, если бы я не знал тебя, решил бы, что ты в курицы-наседки вдруг заделался. Чимина опекал, теперь когда он уехал — Бомгю. У тебя внезапно родительский инстинкт проснулся? — Я тебя предупредил, — рыкнул Мин, проигнорировав ехидное замечание вилианта. — Обещаю, я не сделаю ничего без твоего благословения. Можешь не переживать за своего подопечного. — Готовься к тому, что ты никогда его не получишь, извращенец, — фыркнул Юнги, вот только Тэмин ни капли не обиделся. Он и сам прекрасно понимал, что со своими вкусами и сексуальными предпочтениями выбивался из общепринятых стандартов, вот только давно для себя решил, что жизнь слишком коротка, дабы тратить ее на стереотипы и рамки. Да и тон Мина хоть и был строгим, все же больше в нем сквозило заботы, нежели недовольства Тэмином. Просто Юнги знал, какой образ жизни вел вилиант, и естественно не желал, чтобы Бомгю оказался одним из многих. Но Тэмин и сам не хотел этого, а потому принял решение, что не сделает ничего, выходящего за пределы дружбы, пока не будет уверен в своих чувствах. А пока распрощался с Мином и забрался под плед, обнимая Бомгю со спины и прижимая к себе. Уткнулся в мягкие волосы на затылке и почти сразу провалился в сон.

***

Делая вид, что шнурует кроссовки, Ёнджун дождался, пока Хосок скрылся на втором этаже, и, скинув обувь, ринулся следом за вилиантом. Сегодня был настолько чудесный день, что он просто не мог упустить возможность на не менее чудесное его завершение. Чон был в приподнятом настроении с самого утра, заканчивая приготовления дома к встрече с новыми хозяевами, а альфа во всем ему помогал. Даже с обедом, что было удивительно, поскольку любимым его блюдом была яичница и то подгоревшая. Но сегодня Ёнджун был в ударе. Он даже нарезал овощи для гриля ровными кусочками, за что получил похвалу от хёна. И еще поцелуй в щечку. Потом альфа помог ему навести порядок, чтобы не оставлять Сокджину и Намджуну бардак. А когда они покинули дом, оставив влюбленных одних, Хоби даже согласился выпить по молочному коктейлю в парке. В итоге в особняк они приехали уже под вечер. И опять отлично поработали в тандеме, приготовив ужин, еще и убрав после. Уезжать Ёнджуну не хотелось, а потому он предложил выпить по бокалу вина, и вновь Хосок удивил его, согласившись. Они уселись в шезлонгах на террасе и любовались загорающимися на темном небосводе звездами. Ничего не говорили, просто наслаждались приятной вечерней прохладой и вкусным вином. — Ты вспоминал обо мне хоть иногда, хён? — спросил вдруг Ёнджун, вспомнив те давние события, и улыбнулся, заметив смятение Чона. Вилиант нахмурился, проворчал что-то невнятное и, отставив бокал на стеклянный столик, поднялся. — Ну все, засиделся я тут с тобой. — Он вытер влажные ладошки о джинсы и скомандовал: — Поднимайся, развалился, как у себя дома. И вообще, тебя не учили, что в гостях не принято засиживаться допоздна? — Брось, хён, — промурлыкал альфа, тоже поднимаясь и подходя к вилианту вплотную, — так хорошо отдыхали, а ты берешь и прогоняешь меня, как будто я какой-то пес бродячий. — А ты и есть бродячий, — фыркнул Хосок, поджав губы. — Шатаешься тут, как будто у тебя дома своего нет. Ёнджун по идее должен был бы обидеться, вот только резкие слова Хоби его нисколько не задевали. Напротив, свидетельствовали о том, что вилиант слишком неровно дышал к нему и отчаянно пытался это скрыть за бравадой. — Не пытайся оттолкнуть меня, хён, — ласково прошептал он, обняв вилианта со спины и прижав к своей груди. — Я слишком сильно и долго люблю тебя. Он почувствовал, как Хосок замер в его руках и даже не начал ворчать, когда Ёнджун ткнулся носом в его шею, вдохнув приятный запах полевых цветов. — Признайся, что ты тоже, хён. Ну же, это так просто, сказать «Я люблю тебя». — Обойдешься, — фыркнул вилиант, настойчиво выпутался из его рук и скрылся в доме. — Что ж, попробовать стоило, — усмехнулся альфа и двинулся следом. И конечно же после такого не мог просто отступить. Прокравшись, словно вор, к спальне Хосока, он заглянул внутрь. Из-за плотно прикрытой двери в ванную слышался шум воды. Альфа нахмурился, остановившись посреди комнаты и раздумывая, стоит ли присоединиться или же лучше встретить Хоби здесь во всеоружии так сказать. Прошелся по помещению, рассматривая покои любимого мужчины. Спокойные бежево-серые тона, никаких розовых рюшей и кровати с балдахином, все довольно аскетично, как для такого модника. И все же тут чувствовался уют. Кресло-качалка у открытого балкона, выходящего на озеро, и книга с яркой закладкой где-то на середине. Ёнджун никогда бы не подумал, что Хосок любит читать, сидя в кресле и укутавшись в клетчатый плед, висевший на спинке. Множество цветных подушек на большой кровати с простым деревянным изголовьем, значительно освежали неброский интерьер, добавляя несколько капель настоящего Хосока, такого, какой скрывался под маской благочестивого хранителя домашнего очага. Однажды, много лет назад, Ёнджуну удалось увидеть этого таинственного незнакомца, и те несколько минут прочно засели в памяти. Сейчас он проявлялся чаще, и альфа не терял надежды окончательно вытащить его на свет божий. Прищурившись, Ёнджун посмотрел на кровать и загадочно ухмыльнулся. Вот он, его шанс, который упускать никак нельзя. Он подошел вплотную и облизнулся, не сдержавшись, заметив на светло-бежевом покрывале белоснежные кружевные трусики и такой же коротенький полупрозрачный пеньюар. Он провел кончиками пальцев по тонкой ткани и прикрыл глаза, представив Хосока в этом изысканном одеянии. В паху тут же потяжелело, а в груди отчаянно заколотилось сердце. Как же ему хотелось увидеть вилианта в этом белье, но еще больше — это белье снять. Что ж, возможно когда-нибудь, но точно не сегодня. Вряд ли Хоби-хён обрадуется, обнаружив альфу в своей спальне. И все же… Увидеть ошарашенное лицо Хосока захотелось даже больше, чем созерцать его обнаженное тело. Он присел на край кровати, потом улегся на бок, недовольно нахмурился. Перевернулся и, подтянувшись выше, уперся спиной в изголовье. — Нет, — фыркнул он, — не то. Глянул на дверь, за которой стих шум воды, и тряхнул головой, судорожно придумывая, в какой позе лучше всего встретить Чона. Поджал губы и сощурился, и вдруг в голове альфы созрел абсолютно коварный план. Ёнджун быстро стянул с себя одежду и развалился на просторной кровати, вытянувшись во весь свой немаленький рост, согнув одну ногу в колене и упершись в него локтем. При этом в пальцах крутил тоненькие кружевные трусики. Поднес их к лицу и принюхался. От белья приятно пахло кондиционером с запахом лаванды и совсем немного — полевыми цветами, ароматом самого вилианта, прочно впитавшимся в ткань. Удовлетворенно улыбнулся, оставшись довольным своей задумкой, и вальяжно откинулся на изголовье кровати, упершись взглядом в открывающуюся дверь.

***

Чонгук удивленно глянул в спину Тэхёна, тихонько пробурчавшего, что устал и хочет лечь пораньше, и, проводив его взглядом, вернулся к бумагам. Обычно парнишка дожидался его, и они вместе поднимались в спальню для гостей, в которую постепенно перекочевал и Чон. Для Чонгука течка омеги стала непростым испытанием. Он даже пару ночей провел в кабинете, дабы вообще не подниматься на второй этаж, где по настоянию Хосока Тэхён теперь жил. Но даже тут все, казалось, пропиталось запахом Тэхёна. Стоило войти в дом, у Чона начинала кружиться голова, а перед глазами плясали разноцветные мушки. Во рту обильно скапливалась слюна, и желание оказаться рядом с омегой становилось нестерпимым. И длилось это, по ощущениям альфы, целую вечность, хотя на самом деле всего пять дней. Но после окончания непростого периода все постепенно вернулось в привычное русло. Однако Чонгука по-прежнему тянуло к Тэхёну. Он подбирался к нему постепенно, вновь налаживая отношения. И омега не просто принимал его ухаживания, но и откликался на них. Так в привычку вошли совместные ужины и вечера в кабинете или в гостиной перед телевизором. А в одну из ночей он услышал негромкий скулеж из комнаты для гостей. Когда он вошел, омега в беспокойстве метался по кровати и негромко хныкал, а подойдя ближе, Чонгук заметил, что личико парнишки в слезах. Он понял, что омеге снился кошмар, опустился рядом с ним и прижал к себе, захватив в плен своих рук. Тэхён не проснулся, но практически сразу успокоился, равномерно засопев, уткнувшись лицом в его грудь. И даже утром, осознав, что в кровати не один, не сбежал, как бывало раньше, а смущенно улыбнулся и даже позволил поцеловать себя в щеку, после чего проворно выбрался из постели и скрылся в ванной. А вечером того дня удивил Чона, обрадовавшись, когда альфа заявил, что будет спать с ним. Тащить омегу в свою супружескую спальню Чонгук не стал, решив, что Чимин просто не заслуживал такого, тем более после случившегося там. Чон так и не осмелился позвонить вилианту, поговорить с ним, извиниться, потому что просто не знал, что сказать в свое оправдание. Отправил лишь одно короткое сообщение. После долгого разговора, который состоялся у него с Юнги, он подумал, что разберется с этой проблемой после возвращения Пака. Хотя ему почему-то казалось, что тот вообще не вернется. По крайней мере, Чонгуку, наверное, так хотелось бы. Это решило бы все вопросы и избавило бы его от необходимости разрывать длительные отношения. А то, что между ними с Чимином больше ничего не может быть, альфа не сомневался. Понимал, что увиливание от проблем делало его трусом, но по-другому поступить не мог. Только не сейчас. И только не по телефону. Это было бы еще хуже, чем то, что он практически взял Пака силой. Мыслями Чон периодически возвращался в ту ночь, но тщательно прогонял воспоминания, испытывая угрызения совести. И поступал, как пресловутая Скарлетт О’Хара, говоря себе, что подумает об этом завтра. И раз за разом поднимался в гостевую спальню вместе с Тэхёном. И вот сегодня омега не дождался его и ушел раньше. Чонгук нахмурился, пытаясь понять, что не так, но пожал плечами, не найдя никаких причин для беспокойства, и вернулся к законопроекту, над которым сейчас работал. Принял душ в своей спальне, дабы не разбудить Тэхёна, а когда вошел в комнату, заметил омегу, сидевшим на кровати, подтянув колени к груди и чуть ли не до подбородка закутавшись в одеяло, несмотря на то, что в комнате было довольно жарко. Лето уже вовсю вступило в свои права, и раскаленный за день воздух едва успевал остывать лишь к утру. — Ты чего не спишь? — удивился Чон, подходя к кровати и опускаясь на свою сторону. — Плохо себя чувствуешь? — Тебя ждал, — робко ответил Тэхён и, смущенно опустив глаза, стянул с себя одеяло. У Чонгука вмиг пересохло во рту, потому что омега был полностью обнажен. И хотя он все еще прижимал колени к груди, плотно обхватывая их руками, Чон заметил абсолютное отсутствие на парнишке какой-либо одежды, даже белья. Это было удивительно, потому что даже в самые жаркие ночи Тэхён отказывался снимать пижамные штаны и коротенькую майку, а тут… — Тэхён, что ты?.. — только и смог выдохнуть Чонгук, пялясь на обнаженное тело омеги. Во рту мгновенно пересохло, а член предательски дернулся. — Я хочу, чтобы ты, — робко шепнув, Тэхён сглотнул ком в горле от неловкости, — поцеловал меня. Сказал, но вместо облегчения почувствовал, что ему вдруг захотелось забиться подальше в какой-нибудь темный угол. Было стыдно просить о таком. Еще более стыдно — от жадного взгляда черных глаз, блуждавшего по его телу. Теперь уже идея не казалась ему такой заманчивой, как еще пару часов назад, когда он покинул кабинет Чона и отправился в ванную, чтобы приготовиться к этой ночи. Мысль о том, что ему хотелось завершить начатое несколько недель назад, не отпускала все то время, что они делили с альфой постель. Каждую ночь, ощущая рядом сильное тело, Тэхён все чаще ловил себя на мысли, что вновь хочет почувствовать на себе прикосновения чужих рук, влажные поцелуи, которыми альфа покрывал его кожу. Снова жаждал почувствовать покалывание внизу живота, которое разливалось по венам, пока они целовались на смотровой площадке. Но решиться сказать об этом альфе оказалось настолько сложно, что Тэхён извелся весь. Он практически ничего не ел, плохо спал, мысли одолевали его постоянно, а особенно, когда он был рядом с Чонгуком. Когда слышал его голос, ловил на себе его внимательные взгляды, ощущал запах. Хотелось уткнуться носом в его шею и дышать, дышать, дышать, наполняя им себя. Дошло до того, что он пересматривал отрывки из дорам, где омеги соблазняли альф, а потом репетировал перед зеркалом призывные взгляды из-под полуопущенных ресниц и улыбки. Но все казалось ему таким неестественным, неправильным. Но сегодня в мозгу будто щелкнуло что-то, когда он наблюдал, как папа заигрывал с Намджун-хёном, и это действовало — альфа не отходил от него ни на шаг, все время касался его руки своей, целовал в щеку, что-то нашептывал на ухо, обнимая. Тэхёну тоже хотелось так! Вот только он не умел. Он попытался улыбаться, когда они с Чоном ехали в машине, но тот, казалось, и не заметил. И потом в кабинете поглядывал на альфу, сидя напротив него на диване. И снова ничего. И вдруг наткнулся на одну сцену в книге, которую читал, где омега, чтобы соблазнить альфу пробрался к нему в спальню и улегся в кровать полностью обнаженный. Тэхён, бедный, покраснел от смущения, пока читал, но когда действия персонажа возымели положительный эффект, решил тоже попробовать так. Он понимал, что все зайдет намного дальше поцелуев. И теперь он знал, что именно бывает между альфой и омегой в постели, благодаря той же книге. Было страшно, однако любопытство оказались сильнее. Но чем дольше он сидел, закутавшись в одеяло, тем больше сомнений плодилось в его голове. А вдруг Чонгук разозлится? Вдруг подумает что-то плохое? Вдруг Тэхён вообще не должен так делать?! В конце концов, он в доме господина всего лишь для того, чтобы родить ему наследника. К тому же у Чона есть партнер, даже если в данный момент он в другой стране. Тэхён уже готов был отказаться от своего плана, но в этот момент в спальню вошел альфа в одних лишь пижамных штанах, с влажными после душа волосами, с которых на обнаженную грудь падали прозрачные капельки, что мерцали сейчас в тусклом свете ночника, горевшего над изголовьем кровати. — Тэхён, — выдохнул Чонгук, все еще держась на расстоянии, не отваживаясь придвинуться ближе, потому что понимал, какие будут последствия такой близости, — ты не понимаешь, о чем просишь. Внутренний зверь уже рычал и скалился в сторону обнаженного тела, от которого исходил потрясающий аромат — кардамон теперь ощущался постоянно, примешиваясь к уже привычным запахам омеги, а в эту минуту особенно сильно. И Чон понимал, что остановиться будет сложно. Одно дело, целовать Тэхёна на улице, когда они одеты и стоят на смотровой площадке. И совсем другое — когда омега сидит в их постели совершенно обнаженный и краснеющий от смущения и, возможно, возбуждения, судя по появившемуся блеску в глазах. — Понимаю, — вскинув взгляд, с вызовом ответил Тэхён. — Неужели? — альфа заинтересованно приподнял бровь. — Помнится, когда в прошлый раз мы, кхм, — он откашлялся, — поднимали эту тему, ты не знал… — Он осекся и улыбнулся, заметив, как зарделись щеки и кончики ушей, выглядывавшие из-под черных волос омеги. — Я, — начал он несмело, потупив взгляд, и договорил после неловкой паузы, — теперь знаю. А вот на этом моменте Чонгук завис. Знает? Интересно, кто такой добрый просветил его? Не Хоби-хён, случайно? — И откуда же, позволь узнать? — спросил он, все же подползая ближе к омеге и касаясь указательным пальцем подбородка, приподнимая голову Тэхёна, заставляя посмотреть на себя. — Прочитал, — парнишка ответил настолько тихо, что Чон едва расслышал, и с трудом сдержал нервный смешок, представив, как Тэхён шарил по интернету в поисках омежьих форумов. — Прочитал, значит, — эхом отозвался он, убирая спавшую на глаза омеги прядь и заправляя ее за ушко. — И где же? Он прищурился и улыбнулся, когда омега поежился то ли от ворвавшейся в раскрытое окно прохлады, то ли от возбуждения, прокатившегося по внутренностям от хриплого голоса альфы и слишком откровенного разговора. Пусть Тэхён наивный и неопытный, но все же физиология рано или поздно должна была взять свое. Недаром Чонгук планомерно обхаживал омегу последние две недели — будто случайно касался, выпускал свои феромоны, когда они находились в одном помещении, понижал голос до хрипотцы, даже когда просто разговаривал с ним. В общем, шел на все те ухищрения, к которым не прибегал с подросткового возраста, когда в юном теле только начинали бушевать гормоны. — В книге, — выдохнул Тэхён и окончательно сник. Плечи его ссутулились, а нижняя губа едва заметно задрожала. — Иди ко мне, — не выдержал Чон и, мягко взяв его за запястье, потянул на себя. А когда омега забрался на его колени, оседлав их, прижал к себе, еще и натянул на него одеяло, кутая. — Ты все еще боишься меня? — мягко спросил Гук, стараясь не повышать голоса, чтобы не напугать омегу еще больше. Он уже едва сдерживался, настолько хотелось поцеловать Тэхёна везде, куда только сможет дотянуться; заставить его хотеть близости так же сильно, как жаждал ее он сам. — Уже нет, — помотал головой омега, отчего непослушная прядка снова выбилась из-за уха. — Это хорошо, — шепнул Чонгук, подаваясь вперед и касаясь кончиком носа разрумянившейся щеки. — Ты не должен бояться меня, Тэхён-а, — прошептал он. — Я не сделаю тебе больно, малыш. Никогда. Тихий стон, сорвавшийся с приоткрытых губ омеги, когда Чон сомкнул губы на коже под самым ухом, оказался последней каплей, столкнувшей альфу с обрыва в пропасть. Он скользнул ладонями на спину парня и прижал его к себе так близко, что кожа обожглась о чужую, разгоряченную из-за жары и возбуждения. Он прошелся вдоль позвоночника до острых лопаток и начал неторопливо опускаться вниз, растягивая удовольствие. Задержался на пояснице на несколько секунд, дразня подушечками пальцев соблазнительные ямочки, и положил ладони на ягодицы, выбив очередной стон из груди омеги. Тот запрокинул голову, доверчиво открывая шею, подставляясь под жадные губы альфы, под его требовательный язык и зубы, дразнившие несильными укусами. Он будто плавился под ними. Напряжение, в котором омега пребывал в последние дни, наконец, отпустило, а на замену ему в тело и мысли ворвалось возбуждение, сопротивляться которому Тэхён не мог. Он не думал ни о чем, ничего не боялся, не смущался. Он просто чувствовал, ощущал, наслаждался. Выгибался в сильных руках, постанывал, ерзал на коленях альфы, дергаясь от острых электрических разрядов, пронзавших тело, когда возбужденный член касался обнаженного живота Чонгука. Не испугался даже тогда, когда чужие пальцы сжали его ягодицы и развели в стороны, а один прошелся по пульсирующему входу, влажному от смазки. Лишь замер, зарывшись пальцами в густые волосы на затылке альфы и прислушиваясь к собственным ощущениям. — Не бойся, малыш, — хрипло шепнул альфа, легонько прикусывая хрящик на ухе. — Просто доверься мне. Подушечка пальца потирала вход, размазывая смазку, чуть надавливала, но не проникала внутрь — дразнила, все больше распаляя омегу. Тот двигал попкой, неосознанно подаваясь навстречу прикосновениям, и сильнее стискивал волосы мужчины. Чон притянул его к себе в эгоистичном желании ощутить тяжесть его тела на собственном ноющем от боли и неудовлетворения члене пусть даже через ткань пижамных штанов. Почувствовав под собой внушительную выпуклость, Тэхён охнул и инстинктивно глянул вниз, чуть отклонившись назад. Чонгук негромко засмеялся, считав удивление на личике омеги, а потом поддался совершенно безумному желанию доставить Тэхёну удовольствие, о существовании которого тот если и догадывался, то не знал наверняка. Он провел раскрытой ладонью между ягодиц омеги, собирая сочившуюся из дырочки смазку, и, обхватив его член, принялся водить вверх и вниз по стволу, постепенно наращивая темп. Омега вскрикнул от неожиданности, но уже в следующее мгновение тело его пришло в движение. Он дергал бедрами, неловко, неумело, рвано, каждый раз при этом проезжаясь по стояку Чона, и от этого у альфы звезды перед глазами заплясали. Он впился поцелуем в раскрытые губы и ворвался во влажный рот языком. Дыхание Тэхёна смешивалось с его собственным, он глотал его стоны, краешком сознания понимая, что совсем близок к тому, чтобы кончить, даже не раздевшись. И не желая такого финала, опрокинул парнишку на спину, нависнув над ним, но не прекращая подводить его к сверкающей черте. Тэхёна выгнуло, он протяжно застонал в поцелуй, когда первые жемчужные капли сорвались на подрагивавший живот. Чонгук впивался ненасытным взглядом в искаженное лицо, впитывая чужое удовольствие, чувствуя, как в груди разливается жар, распаленный эмоциями омеги. Они расплескивались хриплыми выдохами и густым ароматом, настолько насыщенным, что сводили Чона с ума. И ему вряд ли удалось бы сдержаться, если бы не визг Хосока, раздавшийся в коридоре. — Черт! — выругался он, мгновенно позабыв про разнеженного омегу под ним. Вскочил с постели, поморщившись от тянущей боли в паху, поправил мешавший идти член и, распахнув дверь спальни, выглянул в коридор. — Что там? — заинтересованно высовываясь из-за плеча Чонгука, спросил подоспевший Тэхён, и как раз в этот момент к ним подбежал Ёнджун, неловко прикрывая руками причинное место. — Гук-и, спасай лечащего врача своего омеги! — прокричал тот сквозь смех. — Ах ты паршивец малолетний! Извращенец! — визжал Хосок, летящий следом, одной рукой придерживая махровый халат, в котором едва не запутывался, а в другой держа мокрое полотенце. — Не вздумай смотреть на него! — рыкнул Чон, инстинктивно задвигая Тэхёна за свою спину, понимая, что тот вскочил с постели как был — в чем омега его родил, то есть голышом. — Поверь, я сейчас о своей шкуре беспокоюсь! — проворчал Ёнджун. — Дай мне хоть что-нибудь прикрыться! — Внизу висит пара курток, — засмеялся Чонгук вслед улепетывавшему другу, за которым по пятам следовал Хоби, размахивая полотенцем, которое то и дело хлестало Ёнджуна по голой заднице. — Я никогда не забуду твоей доброты, Гук-и! — засмеялся Ёнджун и вскрикнул, когда в очередной раз влажная ткань довольно ощутимо соприкоснулась с нежной кожей на бедре. — Хён, не надо! Мне больно! — Больно ему! — шипел злобно Хосок, не отставая от альфы, хотя для этого ему пришлось так же как и Ёнджуну перепрыгивать через две ступеньки. — Я тебе покажу, как трогать чужие вещи! И прокрадываться в чужие спальни! — У меня веская причина, хён! — завопил альфа. — Я люблю тебя! — Что ж, паршивец, — взвизгнул вилиант, — любовь порой бывает убийственна! Вот и проверим сейчас, насколько! Голоса двоих ненормальных и явно влюбленных друг в друга по уши удалялись, пока и вовсе не стихли. Либо парочка выскочила за пределы дома, либо Ёнджуну надоело играть в догонялки, и он… Чонгук тряхнул головой, поняв, что не хочет этого знать. В конце концов, Хоби ему как папа — вырастил его, воспитал фактически. Не мог он даже мысли допускать, что Ёнджун, который младше него на пару лет, сделает с Хосоком, если поймает. К тому же за спиной все еще стоял обнаженный Тэхён, хихикая и доверчиво прижимаясь к нему со спины. Гук закрыл дверь и повернулся, оказавшись лицом к лицу с недоуменно глядевшим на него омегой. — А почему Хоби-хён не любит Ёнджуна? — поинтересовался он, когда альфа настойчиво отвел его в ванную. — Ёнджун-хён хороший и очень сильно любит Хоби-хёна, — продолжал вещать Тэхён, пока Чон заботливо стирал влажным полотенцем с его живота подсыхающую уже сперму. И при этом совершенно не смущаясь. Судьба сумасшедшей парочки, видимо, настолько сильно захватила его мысли, что он и думать забыл о собственной стыдливости. — Мне кажется, Хоби тоже любит Ёнджуна, — усмехнулся Чонгук, — вот только боится признаться в этом даже самому себе. — А почему? — удивленно спросил Тэхён, покорно проследовал за альфой к кровати и натянул протянутые ему Чоном пижамные штаны. — Потому что он намного старше. — И что? — вздернул брови омега. — Понимаешь, — чуть нахмурился Гук, укладывая парнишку и прикрывая его тонким одеялом, — в нашем обществе принято, чтобы вилиант был младше альфы, ниже него по росту, да и вообще меньше. — Но разве это имеет значение? — невинно хлопая ресницами, удивленно спросил Тэхён. Чонгук задумался. И правда, имеет ли значение возраст человека, которого любишь? Его пол? Омега это или же вилиант? Он сам, например, похоже без памяти влюблен в Тэхёна, который глядел на него в ожидании ответов на свои вопросы, а Чон понятия не имел, что сказать. И вдруг Тэхён произнес всего три слова, которые выбили почву из-под ног альфы, заставив его сердце ускориться в груди: — Поцелуй меня, пожалуйста. Несколько секунд Чонгук смотрел на парнишку сверху вниз, а потом наклонился и прикоснулся к призывно приоткрытым губам в целомудренном поцелуе. — Спокойной ночи, Тэхён-и, — с улыбкой прошептал он. — Но я не хочу спать! — возразил тот. — К тому же мы не закончили заниматься… — Тэхён! — рыкнул Чон, злясь на внезапно проснувшуюся любознательность омеги, но извинился, когда тот чихнул. — Прости, я больше не буду, — тут же отреагировал Гук и запечатлел еще один поцелуй на его губах, такой же невинный, как и первый. — Я очень хочу заняться с тобой любовью, — он выделил последнее слово, произнеся его с особой нежностью. — Но должен быть уверен, что ты хочешь этого не потому, что я, — он пожал плечами, — купил твоему папе дом, например. — Но я не… — попытался возразить омега, однако Чонгук прикоснулся к его губам указательным пальцем, заставив замолчать. — Завтра я уеду в Пусан, — проговорил он, и в глазах Тэхёна промелькнула тоска. — Не грусти, — тут же успокоил он. — Это ненадолго. Обещаю, буду звонить тебе каждый день. — Омега кивнул, улыбнувшись. — Мы обязательно вернемся к этому разговору. А ты пока все обдумаешь и решишь, действительно ли хочешь этого. Хорошо? Тэхён поджал губы и свел брови к переносице, тщательно обдумывая слова альфы. А потом кивнул и произнес: — Хорошо, хотя думать мне не нужно. Я уже знаю, что… Чонгук опять не дал ему договорить, накрыв его губы своими. А потом устроился поудобней, развернув омегу спиной к себе, и, перехватив его поперек талии, уткнулся носом во влажные волосы на затылке. Было непросто справиться со все еще не отпустившим возбуждением, но ему удалось. Он глубоко вдыхал чуть ослабевший аромат кардамона, смешанного с мандариновыми нотками, и ловил себя на мысли, что запах Тэхёна обладал свойством не только возбуждать его, но и успокаивать, когда это необходимо. Он уснул с улыбкой на губах, крепко сжимая в своих объятиях того, без кого уже не мог дышать.