Глава 20
6 июля 2024 г., 06:44
— Ах ты, извращенец малолетний! — завизжал Хосок в который раз, когда Ёнджун снова ловко увернулся от полотенца, и ткань лишь по касательной задела белоснежную ягодицу. — Посмел осквернить мою кровать своей задницей! — Вилиант замахнулся и снова попытался хлестануть Ёнджуна.
Вот только чего он совсем не ожидал, так это того, что альфа резко развернется и, поднырнув под его руку, поднимет его в воздух так, будто он весил не больше пушинки, и, взвалив себе на плечо, направится к лестнице на второй этаж.
— Эй, ты куда это намылился?! — молотя кулачками по широкой спине, крикнул Хоби.
— В твою спальню! — рыкнул альфа. — Или предпочитаешь, чтобы я разложил тебя на кухонном столе?
— И не надейся! Немедленно поставь меня на ноги! Слышишь? Паразит! Свинтус!
— Надоело мне возиться с тобой, хён, — пробурчал парень. — Я почти два месяца ужом вьюсь вокруг тебя, — ворчал Ёнджун, поднимаясь по ступеням. — А ты кочевряжишься. — Он замахнулся и с силой опустил большую ладонь на попку вилианта.
Тот пискнул, но скорее от неожиданности, нежели от боли — удар через толстую махровую ткань практически не ощущался. А вот его самолюбие было ох как сильно задето!
— Я уже устал ходить вокруг да около, — продолжал ворчать альфа, уже шествуя по коридору. — У меня стояк не проходит, даже когда ты не рядом. Я не железный, Хосок-хён!
— Ты можешь хотя бы потише причитать? — рыкнул вилиант, уже перестав вырываться, потому что осознал беспомощность своего положения.
— Ничего, — фыркнул тот, — уверен, Чонгук поймет меня. Это же ты не замечаешь ничего вокруг, а мне уже надоело ловить на себе сочувственные взгляды моих друзей. Представляешь, даже Намджун смотрит на меня так, будто я великомученик! А мы знакомы меньше месяца!
Он вошел в спальню вилианта, пяткой пнул дверь, захлопнув ее, и, подойдя к кровати, бросил на мягкий матрас свою ношу, словно мешок с рисом. Уперся кулаками в бока и обвел взглядом стройное тело, замотанное в халат.
Хосок с вызовом посмотрел на альфу и прищурился.
— И что будешь делать со мной? — Он дернул бровями вверх. — Небось только и можешь, что подрачивать втихую на мой светлый образ!
Сказано это было таким надменным тоном, что в груди Ёнджуна будто факел подпалили. Он яростно сверкнул глазами, и уже в следующее мгновение тело его придавило вилианта к постели, а губы накрыли чужие.
«Ну наконец-то», — мысленно выдохнул Хосок, впуская наглый язык парня в свой рот.
Он так долго ждал, когда же альфа устанет от этих догонялок, которые устроил ему Хоби, и сделает уже решительный шаг. А тот все играл в джентльмена, ухаживал, водил на свидания, дарил цветы. Даже сегодня вел себя как подросток неопытный. Хосок успел опьянеть и протрезветь от выпитого вина, а тот продолжал любоваться звездами и даже за руку его не осмелился взять!
Хоби уже готов был сам сделать первый шаг, но эти чертовы комплексы и неверие в то, что молодой красавчик может в самом деле влюбиться в него, ничем не примечательного вилианта за сорок, тормозили его. Приходилось ждать.
Хосок еще неделю назад решил, что устал сопротивляться. Но почему-то именно тогда Ёнджун перестал настойчиво приставать к нему, будто перегорел, потерял интерес. Хоби даже успел расстроиться.
И вдруг выходит из душа и видит альфу во всем его великолепии! У Хосока в тот момент челюсть с грохотом упала на пол. Он, конечно, догадывался, что доктор в неплохой физической форме, но не ожидал, что тот настолько ослепительно красив. Длинные стройные ноги с упругими ляжками, плоский живот с намечающимися кубиками пресса, кожа светлая и гладкая даже на вид. Хосоку отчаянно захотелось провести языком по груди и попробовать ее на вкус. А еще втянуть носом аромат чертовых кедровых орехов, от которых сладость ощущалась на языке.
Но когда этот паршивец поднес к лицу кружевные трусики и вдохнул запах, у Хосока внутри будто граната разорвалась. Во-первых, это выглядело настолько сексуально и развратно, что возбуждение тут же накатило лавиной. А во-вторых, наглость на лице Ёнджуна сияла слишком ярко, и Хосок просто не смог удержать свою внутреннюю сучку в узде, и она набросилась на альфу, визжа и размахивая чертовым полотенцем.
А пока тот нес его на плече в спальню, у Хосока перед глазами вся жизнь пронеслась. А еще — везде ли он гладко выбрит? Вилиант похвалил себя за то, что тщательно ухаживал за собственным телом, несмотря на то, намечалось ли у него свидание или нет. А потому, лежа на кровати перед обнаженным Ёнджуном, смело провоцировал его на активные действия. И добился своего.
Альфа жадно целовал его, пробираясь в рот языком, сталкиваясь с его собственным, атакуя. Грудное рычание прокатывалось дрожью по внутренностям вилианта, распаляя все больше. А учитывая, что секса у него не было какое-то время, тело предательски откликалось на ласки.
Ёнджун нехотя прервал поцелуй и сел на пятки, оглаживая жадным взглядом красивое тело. Рука его потянулась к поясу халата, и уже через несколько секунд парень разводил в стороны полы.
— Какой же ты красивый, хён, — восхищенно прошептал он, проводя ладонями по стройным ногам, согнутым в коленях.
Они скользнули на внутреннюю сторону бедер и проследовали до самого паха без малейших признаков растительности. Огладили тазовые косточки, перешли на узкую талию и проследовали выше — к груди с острыми вершинками сосков. Хосок подавился воздухом, когда короткие ногти слегка оцарапали их, и инстинктивно попытался сдвинуть колени, но удобно устроившийся между ними альфа помешал, и ноги вилианта лишь сжали его бока.
— А знаешь, — негромко произнес Ёнджун, — ты прав, хён. — И пояснил на удивленно приподнятые брови: — Я совершенно не знаю, что с тобой делать. — Нервный смешок, сорвавшийся с темных губ Хосока, вызвал улыбку. — Мне хочется всего и сразу, — продолжил он хриплым голосом. — Ласкать тебя руками. — Ладони с нажимом прошлись от груди до самого лобка. — Смотреть на тебя. — Он подхватил вилианта под коленки, широко развел его ноги в стороны, раскрывая идеальный обзор на розовую дырочку, блестящую от смазки и пульсирующую от желания.
— Целовать и вылизывать тебя везде и так долго, пока ты не искупаешься в наслаждении.
Хоби жалобно заскулил и накрыл лицо ладонями, только бы паршивец не заметил его смущения — щеки запылали от стыда и очередной волны возбуждения, прокатившейся от паха по всему телу.
— И трахать, пока не охрипнешь от стонов, — завершил Ёнджун, подавшись вперед и нависнув над вилиантом. Упершись одной рукой в матрас сбоку от его головы, другой он настойчиво отодвинул его ладони от лица и пристально посмотрел на него жадным взглядом. — А чего хочешь ты, хён? — понизив голос до хриплого шепота. — Что мне сделать?
Хосок смотрел на альфу и не узнавал в этом соблазнительном брутальном самце парня, которого считал желторотым юнцом, который шутил, задирал его, как подросток. Этому, нет, не парню, взрослому молодому мужчине хотелось отдаться полностью, довериться. И Хоби, шумно выпустив из легких воздух, сдался.
— Всё, — только и смог выдавить он.
— Слушаюсь, мой принц, — произнес Ёнджун, прежде чем наклониться и поцеловать мягкие губы.
Он сминал их своими, наслаждаясь их теплотой и нежностью, обводил контур языком, чуть прикусывал, несильно зажимая между зубами и оттягивая. Оглаживал пальцами острую линию нижней челюсти, скользил по шее, ласкал ключицы и плечи. Изводил неторопливыми нежными ласками, пока Хосок не стал просить большего. Он выгибался под альфой, терся грудью о чужую, зарывался пальцами в густые волосы и стискивал их в кулак.
Развел шире ноги, позволяя Ёнджуну устроиться между ними, и двигал бедрами, потираясь членом о плоский живот альфы. Запрокинул голову, подставляя шею требовательным губам и языку. Застонал, прикрыв глаза от удовольствия, когда альфа проложил цепочку из коротких поцелуев до ямочки между ключицами, пощекотал чувствительную кожу языком и двинулся дальше, сводя своим ленивым путешествием вилианта с ума.
Подобрался к затвердевшим вершинкам сосков. Захватил сначала один во влажный плен своих губ, втягивая его, отчего по коже пробежалась россыпь маленьких электрических разрядов, и перебрался к другому. Провел по нему плашмя языком, надавливая, и прикусил, выбивая громкий стон.
Сел на пятки и несколько секунд просто смотрел. Жадно облизывал потемневшим взглядом, а Хосока повело от того, насколько он раскрыт перед этим парнем. Он попытался свести ноги, но альфа покачал головой и, положив ладони на его колени, снова широко развел их в стороны, опустив взгляд к паху.
— Держи так, — негромко, но строго попросил он, а когда вилиант послушался, кончиком указательного пальца коснулся розовой головки, от которой к животу тянулась тоненькая ниточка густого предэякулята.
— Тебе нравится мучить меня, юный следопыт? — скрипуче процедил Хоби, нетерпеливо поерзав.
— О да, — согласился альфа. — Хочу свести тебя с ума.
Он огладил внутреннюю сторону широко разведенных бедер, левой ладонью обхватил изящный член, несильно сжимая и медленно двигая вниз, а затем вверх, а пальцы второй прошлись по промежности, размазывая ароматную смазку. Несильно надавил на вход и под протяжный стон вилианта скользнул во влажное нутро, вводя указательный палец на всю длину. От него не укрылось удовольствие, прокатившееся по телу Хосока трепетом. Глаза его закатились под дрожащими веками, а через приоткрытые губы вырвался шумный выдох.
Стоило огромных усилий не наброситься на него, такого открытого и податливого, послушно державшего колени широко раздвинутыми и замершего в ожидании продолжения. Альфа облизнулся и прикусил щеку изнутри, приводя себя хоть немного в чувство. Он столько лет хотел этого человека, даже когда был за тысячи километров от него! Обидно будет все испортить.
Ёнджун сделал глубокий вдох и улыбнулся, когда вилиант нетерпеливо поерзал, насаживаясь сильнее на его палец, прося большего. Парень вытащил его полностью и пару секунд жадно смотрел, как пульсирует блестящая от густой смазки дырочка. Яички вилианта поджались, а член подрагивал от возбуждения.
Альфа не знал, чего хотел больше — трогать, целовать, вылизывать. Все и сразу — идеальный вариант!
Он осторожно, но настойчиво протолкнул в вилианта два пальца, подушечками нащупав чувствительный комочек внутри, от прикосновения к которому Хосока выгнуло, наклонился и провел языком от основания члена до розовой головки.
Стон на грани крика разорвал тишину спальни, заставив Ёнджуна усмехнуться. Плевать, что это мог услышать Чонгук или, что еще хуже — Тэхён. Эти звуки ласкали его слух и толкали на новые свершения. Раньше он никогда не делал ничего подобного, даже когда состоял в длительных отношениях. Но для Хосока хотелось сделать все и даже больше. Чтобы он понял, от чего отказывался так долго.
Продолжая подушечками пальцев стимулировать простату, то едва касаясь, то усиливая нажим, он обхватил член губами и, вобрав в рот наполовину, принялся посасывать. Опускался все ниже, пока головка не уперлась в заднюю стенку горла, и только сейчас заметил, что Хосок замер.
Тело его дрожало от острых ощущений, которые дарили пальцы альфы внутри, но это было привычным. А вот то, что он проделывал ртом и языком, выбило почву из-под ног вилианта. Другие альфы считали это чем-то постыдным и унизительным. Но то, с каким упоением Ёнджун сосал его член, облизывал его, ласкал губами и языком, вводило в замешательство.
Хосок приподнял голову и неверяще наблюдал за действиями альфы. Тот двигал головой все быстрее, вбирая возбужденный член глубже с каждым разом. Выпускал изо рта, обхватывая ладонью, и дразнил кончиком языка уретру, обводил головку, скользил влажными от слюны губами до самого основания и снова брал в рот.
Это зрелище окончательно сорвало тормоза вилианту. Он откинулся на спину и отдался во власть рукам и губам Ёнджуна. Отбросил все предрассудки, которые все еще не отпускали до конца, и позволил себе вольность — вцепился пальцами в жесткие волосы альфы, сжимая их, и дернул бедрами, входя до упора.
Ёнджун закашлялся, но не отстранился, позволяя вилианту трахать свой рот. И не просто позволял, а испытывал от этого совершенно новое удовольствие, доселе неведомое. Такой Хосок и вовсе сводил с ума. Его хотелось еще больше, и не подчинить себе, а напротив — подчиниться ему. Хотелось исполнять любое его желание, каждую прихоть.
Упершись пятками в матрас, вилиант резко поднимал бедра, ускоряясь, двигаясь в одном ритме с пальцами альфы, что почти полностью выходили из него, едва ли не заставляя кричать от острого ощущения опустошения, а потом резко врывались снова, безошибочно отыскивая чувствительную зону внутри.
Хосока уже трясло, внутренности будто судорогой сводило, а в низу живота скручивалась тугая пружина. Возбуждение стремительно нарастало, пока не взорвалось сверкающими фейерверками под плотно зажмуренными веками. И не осталось ничего, кроме всепоглощающего наслаждения, затопившего каждую клеточку его тела.
— Прости, хён, — сипло выдохнул альфа, нависая над Хосоком, — я больше не могу.
Он приставил головку к растянутому входу и толкнулся внутрь.
— Еще раз назовешь меня хёном, — прошипел Хоби, — я запрещу Чонгуку пускать тебя в этот дом.
Каждое слово вилиант произносил на выдохе в такт размеренным неглубоким толчкам и сопровождал несильными укусами то в плечо, то в шею, то за мочку уха. Альфа негромко порыкивал от этих острых ощущений на грани боли и наслаждения. И точно понимал, что все происходящее — намного больше, нежели просто секс.
Хосок принимал его, раскрывался перед ним, делал огромные шаги навстречу и отдавался не потому, что Ёнджун взял его измором, а потому что сам хотел, стремился к удовольствию.
Ёнджун накрыл яркие губы Хоби своими, врываясь в его рот языком. Одну руку запустил под голову, зарываясь пальцами во влажные, спутанные на затылке бронзовые волосы, а второй обхватил за талию, плотно прижимая к себе. Сменил темп с неторопливого на быстрый, рваный, на грани безумия. И удивлялся тому, как удавалось все еще оставаться на грани. Ему казалось, он кончит, едва войдет в совершенное тело, но нет, желание наслаждаться Хосоком оказалось сильнее потребности в удовольствии.
Он разорвал поцелуй и вышел из вилианта, усмехнувшись разочарованному ворчанию, сорвавшемуся с припухших губ.
— Даже не надейся, что так легко отделаешься, — фыркнул он, когда Хосок издевательски оскалился, прошипев: «И это все, на что ты способен?»
Он перевернул вилианта на живот и принялся вылизывать его спину в прямом смысле этого слова. Прикусил кожу между лопатками, и вилиант вскрикнул от неожиданности и навалившегося с новой силой возбуждения. А когда член вошел в него до упора одним плавным, но уверенным движением, уткнулся лицом в матрас, чтобы протяжный стон не перебудил остальных обитателей дома. Даже сквозь пелену вожделения он все еще сохранял способность мыслить здраво.
Альфа резко набрал темп, стремительно подводя Хосока к той грани, за которой наслаждение затапливало каждую клеточку тела. Обильно выделявшаяся смазка пошло хлюпала, шлепки кожи о кожу эхом отбивались от стен, нарушая тишину, а тяжелое дыхание любовников дополняло эту невероятную симфонию.
Наконец Хосоку удалось отпустить себя полностью и отдаться удовольствию с головой. Он прогибался в пояснице, приподнимая бедра и оттопыривая попку. Чуть склонял голову вправо, открывая шею губам и зубам альфы, а тот пользовался такой податливостью: вбивался резко, жадно впивался во влажную кожу, оставляя темнеющие отметины, пока окончательно сорвался с тормозов.
Ёнджун не замечал ничего, кроме подступавшего экстаза, и ускорял темп, пока не кончил, заполняя вилианта своим семенем. Уткнулся лбом в спину между лопаток, восстанавливая дыхание и вместе с тем ловя отголоски удовольствия Хоби. Тот подрагивал под ним, чуть слышно поскуливая, потому что член все еще оставался глубоко внутри, распирая и оказывая давление на чувствительные стеночки. Густой запах смазки вилианта и спермы альфы заполнял, казалось, все пространство комнаты, усиливая ощущения.
— Ты как? — спустя несколько минут поинтересовался Ёнджун, скатившись с Хосока и улегшись рядом с ним на бок.
— Жить буду, — сипло фыркнул тот, не открывая глаз.
У Хосока было такое ощущение, что его пропустили через машинку для пасты, выжав все соки и перемолов кости в труху. Тело вообще не чувствовалось. Словно ватные конечности отказывались двигаться, а отяжелевшие веки — подниматься. Все, чего ему хотелось в эту минуту — провалиться в сон и не выползать из него часов двенадцать.
— Ты великолепен, хён, — шепнул альфа, коснувшись губами влажных волос на виске.
Прошелся кончиками пальцев вдоль позвоночника, улыбаясь тому, как дрожь снова пробежала по телу вилианта, а кожа покрылась мурашками.
— Самый красивый. — Легкий поцелуй оставил щекочущее ощущение на плече. — Самый страстный. — Еще один обжег кожу на острой лопатке. — Я даже не представлял, что ты можешь быть таким, Хоби. — Хосок дернулся, когда губы альфы оставили влажный отпечаток на пояснице, а через мгновение коснулись ягодицы.
— Надеюсь, ты понимаешь, что это ничего не меняет? — Вилиант скатился с кровати, поднимаясь на ноги и озираясь в поисках халата, а заметив его на полу, спешно натянул на себя, не беспокоясь о том, что испачкает его в собственной сперме, размазавшейся по животу. Он до сих пор не мог осознать, что кончил дважды, причем второй раз без какой-либо дополнительной стимуляции.
Такое конечно случалось с ним, но лет двадцать назад, когда он был молод и на любое прикосновение реагировал довольно страстно. Однако с возрастом либидо угасало, требовалось намного больше времени, чтобы довести Хосока до разрядки, а уж тем более во второй раз. Однако паршивцу Ёнджуну это удалось, что удивляло.
— Что ты имеешь в виду? — чуть нахмурился альфа, сев на кровати и скрестив ноги.
— Я имею в виду, что тебе не следует питать какие-либо иллюзии, — пробормотал Хосок, плотно запахивая полы халата и туго затягивая узел пояса, как будто это могло спасти, если вдруг Ёнджун надумает повторить то, что произошло здесь несколько минут назад. — Между нами по-прежнему ничего нет и быть не может.
— То есть как это? — выдохнул Ёнджун, решив, что просто неправильно понял вилианта.
Зато Хоби заводился на глазах. Он нервно дергал пояс халата, переминался с ноги на ногу, все время отводил взгляд от сидевшего на его кровати обнаженного альфы, от одного взгляда на которого член снова наливался желанием, а смазка, смешанная со спермой, буквально сочилась по внутренним сторонам бедер, распространяя слишком острый запах, от которого даже у Хосока голова немного кружилась.
— Ты же не думал, что ради секса, — он запнулся и сглотнул скопившуюся во рту слюну, — пусть даже такого классного, я поступлюсь своими принципами? — закончил он и наконец осмелился открыто посмотреть Ёнджуну в глаза.
— Принципами? — эхом отозвался тот, проворно соскочив с кровати и в одно мгновение оказавшись настолько близко к Хосоку, что тот почувствовал горячее дыхание, путавшееся в растрепанных волосах. — Принципами? — уже громче и довольно агрессивно.
Хоби вскинул голову и с вызовом глянул на альфу.
— Значит, я для тебя всего лишь «принципы»? — зловеще процедил тот сквозь сцепленные зубы, сверля вилианта суровым взглядом. - Господи, когда ты уже сам повзрослеешь? Ведешь себя, как ребенок! - А когда его не удостоили ответом, прорычал: — Вот и оставайся со своими принципами, хён. А с меня довольно!
Сказав это, Ёнджун сгрёб в охапку свою одежду и вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью.
— Ты бы хоть оделся! — крикнул Хосок, выглянув в коридор, и тоже захлопнул дверь с такой силой, что стекла в окнах задрожали. — И проваливай, — прошипел вилиант в пустоту, обхватив себя руками. — Не очень-то и хотелось.
А вот тут он явно лукавил. Хотелось, еще и как! Хотелось нежиться в уютных объятиях альфы, чувствовать на коже его прикосновения и поцелуи, слушать приятный низкий шепот. Вот только Хосок понимал, что стенами спальни Ёнджун точно не ограничился бы, а постоянно испытывать ужасное чувство неловкости и желание спрятаться от чужих взглядов Хоби не хотел.
Он пошел в ванную и долго стоял под душем, подставляясь под хлесткие струи. По крайней мере, так можно было свернуть все на воду и не признаваться даже самому себе, что плакал.
***
Тэхён открыл глаза, поморщившись от ярких солнечных лучей, щекотавших кожу. Нащупал на тумбочке телефон и, разблокировав, расплылся в улыбке. Привычное «Доброе утро, котенок» отозвалось приятным теплом в груди и тем самым странным ощущением в животе, которое испытывал, когда Чонгук целовал его или ласкал. Тэхён зажмурился при воспоминании о той ночи, когда альфа… Парнишка все еще смущался от того, насколько откровенно это было. И то, что он испытал в конце, было так восхитительно! Тело будто стало невесомым, а каждая клеточка приятно пульсировала. Жаль только, что Тэхён не успел насладиться этим прекрасным ощущением из-за хёнов, которые устроили догонялки голышом. Омега хихикнул, вспомнив, как Хоби гнал полотенцем Ёнджун-хёна, громко ругаясь на него. Тэхён не знал, что произошло после, вот только Хосока будто подменили. Утром парнишка наткнулся на вилианта, который сидел на кухне, глядя перед собой, и не реагировал ни на кого. А еще он был очень грустным. Таким Тэхён не видел его прежде. Хоби-хён всегда был веселый, разговорчивый, крутился, как белка в колесе, но вот уже три дня пребывал в какой-то прострации, а Тэхён не смел с ним заговорить о том, что его беспокоило. Оповещение о полученном сообщении вырвало омегу из его мыслей и он вновь глянул на экран. Чонгук Еще спишь, соня?Тэхён
Только проснулся
И я вовсе не соня
Просто поздно уснул
Чонгук Что-то случилось? Плохо себя чувствовал? Омега усмехнулся. Чонгук, наверное, опять на совещании, иначе уже позвонил бы, дабы убедиться, что с ним все хорошо. А потому поспешил ответить:Тэхён
Я хорошо себя чувствую
Просто очень скучал по тебе
Он сам себе удивлялся, что мог уже вот так спокойно писать о своих чувствах. За те три дня, что Чон был в Пусане, они постоянно переписывались. Поначалу сообщения омеги были сухими и односложными. Но постепенно он смелел и раскрывался. И довольно откровенные слова Чонгука способствовали этому. Альфа постоянно написывал ему в течение дня, когда не мог разговаривать. А потом вечером звонил и рассказывал, что опять чувствовал себя школьником, который переписывается втайне от учителя во время урока. Это смешило Тэхёна, но в то же время он даже рад был такому их общению. Потому что стоило Чону в первый вечер после отъезда упомянуть их небольшое любовное приключение, как Тэхён зажался, смущаясь, и альфе пришлось сменить тему. Зато читать сообщения Тэхёну нравилось. Чонгук Я тоже скучал, малышТэхён
Сильно?
Отправив свой вопрос, омега с широкой улыбкой на лице смотрел на экран в ожидании ответа. Гипнотизировал пляшущий карандашик, гадая, что именно напишет ему Чонгук. Чонгук Ты себе даже не представляешь насколько сильно Я вообще не могу думать ни о чем другом, кроме тебяТэхён
Я тоже
Парнишка чуть нахмурился, продумывая свои дальнейшие слова. В голове крутилось столько мыслей, но все казались ему слишком откровенными. Он пока не был готов даже писать такое. Чонгук А еще очень жалею, что не выполнил твою просьбуТэхён
Какую просьбу?
Конечно же, омега понимал, о чем говорил Чонгук. Но хотелось услышать это от него. Точнее, прочитать. Чонгук Жалею, что не поцеловал тебя тогда Кому теперь легче от этого благородства? Мне точно нет! Тэхён запищал от восторга, зарывшись лицом в подушку, чтобы его визг не разнесся по всему дому. Не очень хотелось, чтобы его интимная жизнь стала достоянием остальных обитателей, в число которых кроме Хосока входил теперь и Бомгю, поселившийся в соседней с ним спальне для гостей. Чонгук Я очень хочу заняться с тобой любовью, малыш И надеюсь, что ты не передумаешь до моего приезда Омега прижал телефон к груди и несколько раз моргнул. В глазах защипало и, казалось, вот-вот по щекам потекут слезы. А плакать не хотелось, даже если от накатившей сентиментальности. Потому он взял себя в руки и принялся быстро печатать ответ.Тэхён
Я не передумаю!
Мне было очень хорошо, и я хочу испытать это снова!
Оказалось так просто писать о сокровенном. Тэхён почувствовал облегчение. И желание сказать еще что-то.Тэхён
Я хочу, чтобы и тебе было так же хорошо.
Ты же научишь, как это сделать?
Омега сильно зажмурился. В лицо он никогда не осмелился бы сказать такое! А экрану телефона поведать очень легко. Чонгук Тебе даже делать ничего не нужно, малыш Мне хорошо даже от того, что ты рядом Мне очень тебя не хватает Наверное, следовало взять тебя с собой Вот только тогда, наверное, я даже из гостиницы не вышел бы Сложно было бы оставить такое сокровище Подобного рода переписку они вели вот уже несколько дней, потому что им двоим отчаянно недоставало друг друга. Впервые они расставались на такое длительное время. Они не виделись всего три дня, а Чонгуку казалось, что прошла целая вечность. Вечность без омеги, в котором всего за пару месяцев сосредоточился центр вселенной. Чон уже просто не представлял свою жизнь без него. Если бы он знал, что будет так сложно вдалеке от Тэхёна, то взял бы его с собой. Он бы показал омеге море, прогулялся бы с ним по набережной, держась за руки, сводил бы в музеи и рестораны… Чонгук одернул себя. Никуда он бы не сводил Тэхёна, ничего не показал бы, разве что под покровом ночи, дабы не подвергать его лишнему стрессу от необходимости ловить на себе презрительные взгляды и слышать перешептывания за спиной. Чону все чаще лезли в голову мысли о том, что надо менять этот мир. Вот только как сделать это и не навредить ни себе, ни своей семье, ни Тэхёну? Кто знает, как на омеге отразится столь пристальное внимание и осуждение, которых, к сожалению, не избежать. Чонгук судорожно искал пути, прорехи в законах, способы влияния на общество, которое за две сотни лет закостенело в своих суждениях и устоях. Поначалу идея казалась и вовсе неосуществимой, однако чем больше он думал, тем больше убеждался в том, что в этом мире все возможно. Взять хотя бы ситуацию с Сокджином. Намджун готов был лишить его и себя жизни, но все повернулось на сто восемьдесят градусов. Они вместе, счастливы в своем маленьком домике. К тому же Ёнджун заверил, что такому специалисту, как Ким, не составит никакого труда найти себе новую работу, гораздо более высокооплачиваемую и престижную. Даже пообещал поговорить кое с кем. Да и Бомгю нужно было пристроить. Парнишка же не мог вечно ютиться в его гостевой спальне? Ему нужно налаживать свою жизнь, дабы ни от кого не зависеть. Да и Юнги был убежден, что мир еще не окончательно потерян. Их всех еще можно спасти, вот только начинать надо в первую очередь с себя. Нужно набраться смелости и пойти против системы. Говорить было намного проще, чем действовать. Чонгук боялся. Не за себя. Он достаточно стойко всегда переносил любые неурядицы и с холодным умом решал проблемы, а таковых встречалось на его пути немало. Однако сейчас на кону стояло спокойствие человека, которого он полюбил. Полюбил… Чон в который раз перекатывал на языке это слово, которое раньше постоянно было в его лексиконе, вот только значение оно теперь обрело совершенно другое. Альфа был уверен, что любил Чимина, вот только то чувство, которое он испытывал по отношению к вилианту, не имело с любовью ничего общего. Ему нравилось общаться с Чимином, заниматься с ним сексом, выходить в свет. Но Тэхён… С Тэхёном все было иначе. Когда омега находился рядом, Чонгук терялся в нем. Растворялся в его запахе, который теперь устоялся и не менялся в зависимости от настроения парня или от его физического состояния. Вообще это было странно, Чонгук не сталкивался раньше с подобным. Как будто природа и сама не могла решить, как именно должен пахнуть омега. У альф запах полностью раскрывался годам к пятнадцати, впоследствии мог немного измениться, но не существенно. С вилиантами было еще проще. Они обладали запахом с самого их рождения. С годами он усиливался, но не менялся. Генетики утверждали, что еще на стадии планирования могут заложить определенные нотки, которые станут основой аромата вилианта. Но омеги… Чон как-то заговорил об этом с Намджуном. Тот по роду службы слишком хорошо изучил настоящих омег. И хотя это были всего лишь его догадки, размышления, выводы, сделанные из собственных наблюдений, сам врач был уверен в их верности. Ким считал, что природа создала омег не просто, как пол или вид, как сейчас принято было говорить. Нет, природа позаботилась о том, чтобы альфы не существовали в одиночку. Как так получилось, что они сами разрушили все, он не мог сказать, но по-прежнему был уверен в том, что истинность существует, а вместе с ней и все те вещи, которые сейчас превратились в сказки и легенды. По поверьям людей живших несколько веков назад, запахи альф и омег трансформировались в тот момент, когда они встречали своих истинных. Изменялись, подстраиваясь под пару. И в основном именно запахи омег. Чонгук готов был поверить в это, особенно когда запах кардамона, столь любимого им, стал превалирующим в коктейле ароматов Тэхёна. И конечно же, запах омеги полностью раскрывался с наступлением полового созревания, которое оканчивалось первой течкой. У всех оно приходило в разном возрасте. У Тэхёна его блокировали при помощи подавителей, но природа взяла свое. И теперь Чон сходил с ума всякий раз, когда вдыхал запах омеги, полностью раскрывшийся и сформировавшийся. Он хотел подарить Тэхёну целый мир, показать новые страны, но осознавал, что скован по рукам и ногам законами, которые сам же и написал. Становилось невыносимо от всех этих мыслей, и когда Чонгуку казалось, что достигал предела, он гнал их от себя, давая отдых мозгу. Но они все равно возвращались снова и снова. Чон с трудом заставил себя попрощаться с Тэхёном и вернуться к обсуждению новых постановлений, ради которых он, собственно, и покинул омегу. К завтрашнему утру он должен подготовить доклад для комиссии, и если все пройдет нормально, то уже к вечеру будет дома. Эта мысль настолько воодушевила его, что он буквально с головой ушел в работу.***
Расплатившись с водителем и проводив такси взглядом, Чимин еще пару минут постоял перед воротами, будто набираясь смелости, и направился к дому. Треск колесиков чемодана по брусчатке раздражал и без того натянутые нервы. Дрожь в руках унять не получалось, как и в ногах, что передвигались с трудом. Он понятия не имел, чего ожидать. Оказавшись в холле, он замер, прислушиваясь, но в доме стояла тишина. Вилиант поднялся в свою спальню, а когда вошел, первым делом принюхался, однако не почувствовав никакого постороннего запаха, выдохнул с облегчением. Выйдя из душа, он раскрыл чемодан, намереваясь разложить вещи, но насторожился. На первый взгляд комната выглядела как обычно — аккуратно заправленная постель, чистота и порядок, раздвинутые шторы, однако что-то вызывало беспокойство. Он поначалу даже не понял, лишь спустя несколько минут, откладывая вещи, которые нужно будет отдать Хосоку для стирки, осознал, что в спальне отсутствуют не только посторонние запахи, но и запах Чонгука, будто никто не жил здесь слишком долго. Хотя в гардеробной все еще были вещи альфы, но от них исходил очень слабый аромат. Чимину стало вдруг нестерпимо душно. Отчаянно не хватало воздуха. В груди запекло, а горло начало саднить. Он распахнул окно и наполнил легкие, но замер, услышав голоса, доносившиеся со двора. Они сливались в многообразный хор, наполняя загородную тишину весельем и радостью. Пак не разбирал слов, но по тону становилось понятно, что люди, сидевшие на террасе, счастливы. По-воровски вилиант выглянул из-за занавески, опасливо, чуть высунувшись в окно, дабы его не заметили. Но сразу понял, что до него никому нет дела. Людей было много, но знал Чимин только Хосока и того самого омегу, из-за которого сбежал из дома месяц назад. Остальные же, видимо, прочно обосновались тут за время его отсутствия. Они сидели кто в шезлонге, кто на клетчатом пледе. Ели фрукты, наслаждались прохладными, судя по испарине, покрывавшей стаканы, напитками и смеялись. А у Пака сдавило в груди от того, что он стал совершенно чужим в этом доме. Его никто не ждал здесь. И он почему-то был уверен, что появись он сейчас на террасе, установилась бы гробовая тишина и удручающая неловкость. — А вот и мясо! — послышался такой до боли знакомый, чуть хрипловатый голос Юнги, и Чимин дернулся, прячась за штору. — А ну, налетайте! Вилиант выждал несколько секунд, а потом все же выглянул снова. Мин поставил на стол огромное блюдо с жареными на гриле кусочками свинины в обрамлении листьев салата и свежих овощей. Аромат быстро донесся до второго этажа, и Пак сглотнул накатившую слюну, только сейчас осознав, что не ел почти сутки — трансатлантические перелеты всегда давались ему непросто. — Попробуй, пап! — веселый голос омеги выбился из общей массы, и Чимин насторожился. — Юнги-хён готовит просто восхитительное брюшко! — Я поверю тебе на слово, сынок, — ответил ему мужчина с темными с проседью волосами. «Папа?» — вилиант прищурился, всматриваясь в худощавую фигуру и сидевшего рядом с ним крупного альфу. Судя по возрасту это действительно могли быть родители омеги, вот только что они тут делали, Пак даже предположить не мог. — Не хотите мяса, Сокджин-щи? — удивился Юнги, который считался в этом доме повелителем гриля. — Простите, но я не очень хорошо себя чувствую, — покачал головой мужчина, которого омега называл папой. Сидящий с ним альфа наклонился и что-то проговорил ему на ухо, а тот засмеялся и махнул рукой. Вся эта картина настолько разозлила Чимина, что он закрыл окно, только бы не видеть и не слышать ничего, но сделал это осторожно, дабы не обнаружить свое присутствие. А еще ему отчаянно захотелось разобраться в том, что здесь происходило в его отсутствие и кто все эти люди.
