До и после...

— Ты там будешь до конца жизни сидеть? — Юнги настойчиво постучал в запертую ванную, однако ответа не последовало, как и три раза до этого. — Если через десять минут не выйдешь, я просто снесу эту чертову дверь с петель и выволоку тебя оттуда насильно. Он едва успел отклониться, чтобы не получить по лбу. Вилиант вылетел в коридор и, бросившись в спальню, принялся собирать свою одежду. — Если ты надумал уйти, то предупреждаю сразу — я никуда тебя не пущу. Мин стал в дверном проеме, скрестив руки на груди. Чимин с горем пополам натянул джинсы, которые отказывались налезать на влажное тело, набросил рубашку, просто запахнув полы, потому как практически все пуговицы были оторваны, и направился к двери. — Пропусти, — фыркнул он, не поднимая глаз. — Нет, — спокойно ответил Юнги. — Ты вышел из доверия. Посидишь тут недельку, может, одумаешься. — Немедленно выпусти меня! — взорвался Пак, принявшись молотить кулаками в грудь альфы. — Ты не имеешь права! Это похищение! Я — свободный человек! У Мина сердце сжалось, когда слезы брызнули из глаз парня, а голос сорвался на хрип. Он-то думал, Чимин все понял, смирился, принял его, но нет. Теперь Юнги отчетливо видел, что ничего не изменилось. Смирение вилианта оказалось не более, чем минутным помешательством на фоне сексуального возбуждения. А теперь, когда пелена спала, он вновь превратился в дикого котенка. Истерика Пака набирала обороты. Он кричал, пока не начал хрипеть, пытался прорвать оборону, но слишком быстро выбился из сил. И тогда Мин сгреб его в охапку и прижал к себе, что было мочи. Уткнулся носом во влажные волосы на виске и принялся покачивать как ребенка, пока вилиант не затих окончательно. — Хочешь чаю? — негромко спросил альфа, стараясь не давать волю эмоциям — сложно было не реагировать на тихое поскуливание и жалобные всхлипывания. Он вообще не переносил чьих-либо слез, а слезы Чимина были для него неподъемной ношей. В этот момент он готов был схватить вилианта под мышку и бежать с ним на край света, а потом любить его так долго, пока он не забудет Чонгука и все, что с ним связано. — Хочу, — донеслось сдавленно, но Юнги этого хватило, чтобы взять себя в руки, отвести парня в кухню и приготовить ароматный травяной чай, который, по заверениям Хосока, имел успокаивающее действие. — Отпусти меня, пожалуйста, — сделав несколько небольших глотков, заговорил Пак. — Прости, но нет, — твердо отрезал Мин. — Обещаю, я и близко не подойду к дому Чонгука! — вилиант умоляюще взглянул на альфу. — Я вообще забуду о его существовании! Клянусь! Только отпусти, пожалуйста! — Считаешь, что одному тебе будет лучше, чем со мной? — невозмутимо допив свой американо, поинтересовался Юнги, избегая смотреть на Чимина. Увидеть в его взгляде презрение — худшее, что могло произойти сегодня. — А ты считаешь — лучше с тобой? — зло прищурившись, прошипел Пак. — По-твоему, я должен прыгать от счастья, понимая, что меня передали из рук в руки, как эстафетную палочку? Скажи честно, ты получил благословение своего друга, чтобы трахнуть меня? Мин слушал слова, что срывались с красивых губ, и понятия не имел, что ответить. Неужели, Чимин так ничего и не понял? Неужели так и не почувствовал, что в душе у Юнги? Слушать обвинения, особенно беспочвенные, было настолько больно, что даже рука зачесалась отпустить Паку пощечину. Но альфа сдержался. — Что из вещей тебе привезти? — резко поднявшись из-за стола, спросил Мин. — Ты серьезно? — вспыхнул с новой силой вилиант. — Собираешься рыться в моем нижнем белье? — Я бы, конечно, предпочел, чтобы ты ходил голышом, но не думаю, что согласишься, — фыркнул альфа. — Так что буду столь любезен, что привезу тебе кое-что из одежды. — Давай! Вали скорее! — вскрикнул Чимин. — Только не рассчитывай, что застанешь меня здесь, когда вернешься. Я сбегу, понял?! — Не сбежишь. Вскрыть электронный замок тебе не под силу, — констатировал ровным тоном Юнги. — Тогда выпрыгну из окна! — взвизгнул парень, рванув к балкону. Мин среагировал мгновенно. Перехватил Пака поперек талии и поднял брыкающееся тело в воздух. Он и сам удивился, откуда взялись силы, однако понимание того, что в таком состоянии Чимин вполне способен наделать глупостей, вызвали небывалый всплеск адреналина. Юнги подтащил парня к гардеробной, запихнул внутрь небольшого помещения, набитого еще неразобранными коробками с одеждой, и захлопнул дверь, провернув защелку и для надежности подперев стоящим рядом комодом. — Я вернусь, как можно быстрее, — крикнул он, чтобы Пак услышал его сквозь собственную ругань. — И прекрати долбиться — кулаки в кровь собьешь, а толку все равно не будет! — Ты сволочь, Мин Юнги! — донеслось из гардеробной. — Я подам на тебя в суд! Ты проведешь остаток дней за решеткой! — Это пожалуйста, — пробормотал Юнги и поплелся к двери. — А еще заплачу бандитам, и они открутят тебе яйца за то, что ты трахнул меня! — Это того стоило, — понуро буркнул он себе под нос, но не смог сдержать улыбки, пусть и грустной. Зря он сделал это. Мечтать о Чимине и понимать, что он никогда не будет с ним — сложно. Но вкусить и осознать, чего лишается, еще сложнее. Все равно, что попробовать самый изысканный деликатес и потом до конца жизни вновь давиться безвкусным рисом. Нет, Юнги не жалел ни о чем. Хотя нет, жалел. Жалел, что сделал это грубо, неистово. Надо было утопить Чимина в нежности, зацеловать, заласкать. Подарить ему всю свою нерастраченную любовь, которая все эти годы копилась в нем, разрасталась. Добравшись до галереи, он с боем пробрался в кабинет Пака, не без труда отыскал ключи от квартиры и прихватил на всякий случай телефон, хотя планировал оставить его без связи с внешним миром, хотя бы пока тот не остынет. Не может же он вечно жаждать мести? Должен понять, что жизнь его не закончилась вместе с отношениями, пусть и длительными. Должен принять тот факт, что он свободен. Это будет сложно, учитывая, что долгие годы он был привязан к одному человеку. Но все меняется, планета вертится, солнце светит, а Чимин живет, дышит, чувствует, пусть пока только боль. Войдя в квартиру, Юнги поежился, настолько холодно и неуютно тут было. Как будто номер отеля — дорогая, но бездушная обстановка и абсолютное отсутствие домашней атмосферы. Ночлежка, куда приходят принять душ и поспать — дольше оставаться здесь просто не хотелось. Он покидал в спортивную сумку немного вещей и покинул это неприветливое жилище. Все, что еще может понадобиться вилианту, зубную щетку, например, он обеспечит. Но оставалось еще одно незавершенное дело, а потому, несмотря на довольно поздний час, Юнги поехал в особняк Чона. — Извини, что вломился к тебе так поздно, — неловко вертя в руках стакан с водой, все же он за рулем, пробормотал Мин. — Да все равно мне не спалось, — фыркнул Чонгук. — Никогда не думал, что буду так волноваться из-за свадьбы. — Потому что ты в принципе никогда не думал о свадьбе, — хмыкнул Юнги. — И то верно. — Чонгук растерянно разглядывал кубики льда в стакане с виски. — Знаешь, я ведь действительно не задумывался о браке. Даже с Чимином после стольких лет совместной жизни. — И с Тэхёном не задумался бы, если бы не желание что-то изменить в обществе. Признайся, ты ведь делаешь это только для того, чтобы сломать систему. Не особо верится, что один брак, заключенный с настоящим омегой, поможет, но попробовать стоит. — Не знаю, — протянул тихо Гук. — Возможно, пару месяцев назад я и относился к предстоящему событию, лишь как к инструменту борьбы, но сейчас… Он мечтательно улыбнулся. В последние недели у него было слишком мало времени, чтобы думать, но сегодня, лежа в своей спальне в совершенном одиночестве, он понимал, что скучал. Скучал по Тэхёну, к присутствию которого привык настолько, что каждая минута без омеги превращалась в пытку. Хотелось наплевать на условности и пойти в гостевой домик, где в таком же одиночестве проводил последнюю холостую ночь любимый человек. Но Хосок строго-настрого запретил. Когда они расходились после ужина, Хоби заявил, что Чонгук увидит жениха только на церемонии, и увел Тэхёна в гостевой домик, пустовавший уже несколько недель, с тех пор, как Мин его покинул. — Я люблю его, Юнги, — тихо признался Чон. — По-настоящему люблю. Я даже не понял, когда это произошло, когда он стал для меня смыслом жизни. — Он впервые так откровенничал. — Даже если весь мир ополчится против меня из-за нашей связи, я не откажусь от Тэ. — Он поднял на друга взгляд, услышав чуть заметный смешок. — Тебе знакомо это чувство? — с легкой ноткой недоверия спросил Гук. — О да, — подтвердил Мин. — Не просто знакомо. Оно настолько прочно въелось в меня, что я уже не представляю существование без него. — Почему ты никогда не говорил? Почему даже не пытался обратить на себя его внимание? Не было необходимости вслух произносить имя, чтобы понять, что речь шла о Чимине. Оба знали это, но испытывали неловкость. — А смысл? — фыркнул Юнги. — Для него существует только один альфа — тот, для кого он был создан. Мин вспомнил, с какой ненавистью Пак смотрел на него, выйдя из ванной. Он будто хотел вырвать из памяти те несколько минут, ставшие для самого Юнги самым лучшим подарком, о котором он когда-либо осмеливался мечтать. — Он поймет, — попытался заверить Чонгук. — После свадьбы он осознает, что между нами все кончено. Просто дай ему время и… — Я все испортил, — залпом допив воду, проговорил Мин. — Не сдержался и… — Он шумно выдохнул. — Он никогда не простит меня. Чон не стал выпытывать подробности. Да и ни к чему это было. Он догадывался, что сделал Юнги и, если признаться честно, считал, что поступил он правильно. Сейчас как раз то время, когда в его власти изменить их с Чимином будущее. В его силах заставить Пака забыть его, Гука, и продолжить жить. Возможно, с Юнги, который любит его — теперь у Чонгука не осталось в этом никаких сомнений. И он был бы рад, если бы все так и произошло. Друг заслуживает счастья, как и Чимин. И раз уж он не смог дать это вилианту за много лет, то Юнги обязательно справится. — Я не приду завтра, — после недолгого молчания сообщил Юнги и несмело глянул из-под бровей. — Тебе придется найти другого свидетеля. — В смысле? — вспыхнул Гук. — Почему? — Во-первых, зачем тебе свидетель с подпорченным фасадом, — усмехнулся Юнги, указывая пальцем на пересекающие правую сторону лица царапины. — Даже спрашивать боюсь, откуда такие боевые ранения, но уверен, Хосок сделает так, что… — А во-вторых, не хочу оставлять Чимина одного, — прервал уже серьезным тоном Мин. — Но черт, ты мой лучший друг! — воскликнул Чон, со стуком опустив пустой стакан на стол и плеснув еще немного виски на полурастаявшие кубики льда. — Ты не можешь так поступить! — Могу, — отрезал Юнги. — И очень надеюсь, что ты поймешь меня. Именно потому, что мы — лучшие друзья. — Наверняка можно что-то придумать! — не унимался Гук, залпом осушив стакан. — Не бросай меня одного! Я и так дергаюсь, как никогда раньше, а ты… — Уверен, Ёнджун согласится быть свидетелем. — Но мне ты нужен! — почти моляще, глядя в глаза. — Чимину я нужен больше. Чонгук сглотнул подступивший к горлу ком, увидев отчаяние во взгляде друга. Если бы он встал перед выбором — быть с Юнги или с Тэхёном в трудный момент, решение было бы однозначным. Наверное, в этом и заключается дружба — понять и принять. — Ты прав, — чуть нахмурившись, бросил Чон. — Ёнджун все равно будет на свадьбе, так что нет разницы, в качестве простого гостя или свидетеля. — Вот и ладно, — с облегчением выдохнул Мин. — А мне пора вызволять затворника. — В смысле? — Гук непонимающе уставился на поднявшегося друга. — Как оказалось, Чимин довольно эмоционален, — пробормотал Юнги. — Пришлось запереть его в гардеробной, чтобы глупостей не натворил. — В гардеробной? — усмехнулся Чон. — Черт, ты поаккуратней с ним, иначе голову откручу. Все же мы прожили с ним почти десять лет, и он по-прежнему мне не безразличен. — Ну пока что это меня надо защищать от Чимина, а не наоборот, — фыркнул Мин, на что Чонгук засмеялся. После разговора с Чоном стало намного легче на душе. Будто груз с плеч свалился. Однако все еще не выходили из головы слова Пака про эстафетную палочку. Может, со стороны все действительно так и выглядело, как будто Чонгук отдал Юнги свою старую машину, после покупки новой, как в универе. Вот только не для самого Мина. Этот день он запомнит на всю оставшуюся жизнь и будет благодарен за него вселенной, даже если Чимин больше никогда не посмотрит в его сторону, потому как даже на такую щедрость не надеялся. Зато теперь у него будут воспоминания. Теперь он будет знать, какой Пак Чимин на вкус, какое блаженство может подарить. Ни с кем другим Юнги не было настолько хорошо. Всю дорогу до дома альфа пытался разобраться в своих противоречивых мыслях, понять, как быть дальше. Держать у себя Чимина бесконечно не вариант. Пройдет завтрашний день, еще пара-тройка для профилактики, а дальше у Юнги просто не будет выхода. Он вынужден отпустить вилианта. Будет сложно, потребуется стальная выдержка, которая сейчас, казалось, на исходе. Но он справится. Он просто откроет дверь и… Войдя в квартиру, Юнги прислушался. Его не было несколько часов. Наверняка за это время Пак сорвал голос, учитывая крики, доносившиеся из-за запертой двери, пока он не ушел. Но сейчас в квартире стояла подозрительная тишина. Альфа скинул обувь и прошел в спальню. Тоже ни звука. Бросив сумку на пол у двери, он отодвинул комод и открыл гардеробную. В тусклом свете небольшой лампочки под самым потолком взгляд тут же выхватил Чимина, скрутившегося калачиком в ворохе одежды. Его, Юнги, одежды. Его изодранных в клочья брюк, рубашек, футболок и даже трусов. Господи, у этого истерички даже хватило силенок джинсы порвать. Но Юнги совершенно не чувствовал злости, даже понимая, что на восстановление гардероба придется изрядно потратиться. Что ж, если Чимину полегчало от того, что он уничтожил всю одежду альфы, включая несколько дорогих брендовых костюмов, Юнги готов купить еще много. Пусть рвет и дальше. Он присел на корточки рядом с мерно сопевшим вилиантом и усмехнулся, подцепив обрывок своей некогда любимой футболки. Да уж, постарался Чимин на славу. Похоже, ничто восстановлению не подлежит. Но Юнги было смешно, стоило представить, как это происходило! — Эй, поднимайся, злюка, — проговорил он и слегка потряс вилианта за плечо. Однако тот заворчал, сильнее утыкаясь в одежду Мина, точнее в то, что от нее осталось. И от этого сердце в груди альфы замерло. О таком он только читал в книгах и старых статьях, и вот воочию наблюдал то, что раньше называлось гнездованием. По крайней мере, очень на это похоже. Лишь сейчас он заметил, что одежда не была разбросана как попало. Обрывки ткани тщательно уложили таким образом, что они действительно напоминали гнездо. Но как? Мало того, что подобные инстинкты считались утраченными даже у настоящих омег, так еще и вилианты, зачатые и выращенные искусственным путем, по заверениям генетиков, не переняли бы их ни при каких условиях. Вот только Юнги уже давно понял, что ученые многого не знают, могут лишь догадываться. Взять хотя бы истинность, в которую никто уже давно не верил, еще и в истинность альфы и вилианта. Скажи Мин такое во всеуслышание, его бы сожгли на костре, как во времена инквизиции. Но он-то знает! Да и Намджун, альфа папы Тэхёна, тоже признавал, что они с Сокджином истинные. Осталось еще, чтобы у Чимина течка началась не благодаря препаратам, провоцирующим ее, а просто так… Стоило мысли промелькнуть в голове альфы, за ней последовала другая, еще более сумасшедшая — запах! Запах Пака стал гуще и сильнее. Да и слишком бледная кожа с проступившими на лбу мелкими капельками пота выдавали нездоровое состояние. Сложить все в одно целое, и картинка вырисовывалась сама собой. Вот только Юнги не знал, радоваться ему или пугаться. Поведение Чимина в последнее время вообще не поддавалось никакой логике, и сейчас сложно было спрогнозировать его реакцию на присутствие альфы, чужого альфы, к которому он не испытывал ничего, кроме ненависти. Не без труда Мин поднял вилианта на руки и отнес в спальню, а тот даже не проснулся. Вымотался, бедный. Не сопротивлялся, когда альфа стащил с него джинсы, и удобней устроился, стоило Юнги укрыть парня. Какое-то время альфа постоял еще рядом с кроватью, просто глядя на спящего Чимина. Он не думал ни о чем, в голове не было ни единой мысли. Он просто наслаждался усилившимся запахом и пониманием того, что любимый человек лежит в его постели, пропитывает своим запахом его белье. Никуда не убегает, не кричит. О таком Юнги даже мечтать не мог. Пусть это продлится всего несколько часов - ему хватит. Выйдя из душа, альфа устроился на диване в соседней комнате. Просто не рискнул лечь рядом с Чимином, дабы не привыкать слишком сильно. Ему довольно потрясений.

***

Тэхён открыл глаза и прислушался. За окном раздался тихий голос и еще какой-то звук, словно кто-то скреб ногтями по деревянной раме. Он слез с кровати и на цыпочках подошел ближе. Звук повторился, и сердце омеги едва в пятки не ушло от страха. — Тэхён, открой, — уже чуть громче, и теперь омега узнал. Ринулся к окну и распахнул створку. — Чонгук? — удивленным шепотом. — Ты что здесь делаешь? Вместо ответа альфа перемахнул через подоконник и сжал парня в объятиях, утыкаясь носом в макушку. — Хосок убьет тебя, если узнает, — хихикнул Тэхён. — Он запретил нам видеться до церемонии. Сказал, что это плохая примета. — Плохая примета, это если тебя не будет рядом так долго, — фыркнул Чон, забираясь прохладными ладонями под пижамную рубашку. — Я безумно соскучился! — горячее дыхание обожгло шею омеги. — А до завтра еще так много времени. — Что ж, тогда нам лучше ничего не говорить Хоби-хёну о твоей ночной вылазке, — заговорщически прошептал Тэхён, запрокидывая голову и подставляя шею жадным губам альфы. С трудом сдерживая напор настойчивых рук, помог избавить себя от одежды, не дав повредить ее, и стоило альфе сесть на кровать, оседлал его крепкие бедра, тут же опускаясь на возбужденный член. Вот так, без подготовки, но он уже давно научился доверять Чонгуку. Тот всегда был осторожен, даже если страсть бурлила в его теле. Ни разу Чон не причинил ему боли во время близости, ни разу не преступил ту тонкую грань, за которой удовольствие могло превратиться в пытку. Вот и сейчас, именно Чонгук сдерживал омегу, не позволяя опуститься слишком резко, не давая двигаться. — Не спеши, котенок, — прошептал он, прокладывая дорожку из влажных поцелуев вдоль линии нижней челюсти. — Но я хочу! — возмущенное в ответ и нервный смешок, сорвавшийся с губ альфы. — Хоть раз позволь сделать так, как хочется мне. — Хммм, — промычал Чон, — с каких это пор мой робкий мальчик превратился в ненасытного зверя? — Я не… — омега запнулся, краснея до кончиков ушей, но не замер, продолжая нетерпеливо ерзать. — А я говорю — зверь, — ласково прошептал Чонгук, прикусив мочку уха. — Но мне нравится, — добавил так же тихо. — Я просто не хочу причинить тебе боль. — Я остановлюсь, если мне станет неприятно, — пообещал омега и приподнялся, когда руки альфы ослабили хватку. Чон придерживал стройное тело, все еще не позволяя двигаться слишком резко, но все же дал намного больше свободы, чем прежде. Впервые сегодня омега почувствовал вкус власти. Он пристально следил за реакцией альфы на свои действия. То ускорялся, то вновь его движения становились неторопливыми, ленивыми. Он прогибался в спине, отклоняясь назад, позволяя Чонгуку ласкать себя взглядом. А в следующую минуту прижимался так близко, что чувствовал отчаянное биение сердца в груди альфы. Целовал лицо — щеки, влажный от пота лоб, шею — гладил ладонями плечи, пробирался на спину и следил за тем, как Чон сходил с ума, подкатывая от удовольствия глаза. Толкнул альфу, заставляя лечь на спину, и начал двигаться так быстро, как мог. С непривычки ноги налились тяжестью, но останавливаться не хотелось. Ему нравилось видеть Чонгука в своей власти, зависимым от себя, жаждущим наслаждения, которое может подарить ему только он, его омега, его будущий супруг. Тэхён прогнулся в спине и скользнул ладошкой от шеи к паху. Чонгук застонал, жадно наблюдая, как изящные пальцы омеги обхватили его возбужденный член и начали ласкать его. Это смотрелось настолько красиво и возбуждающе, что альфа позабыл о собственном подступающем экстазе. Он впитывал каждое движение, вслушивался в тяжелеющее с каждой секундой дыхание парня. Впервые Тэхён вел себя так искренне, не стесняясь ни своей наготы, ни того, что происходит между ними. Впервые ласкал себя и не тушевался, заметив, что альфа наблюдает за его действиями. Напротив, он опустился на его член до упора и замер, продолжая доводить себя до развязки. Откинулся назад, упершись свободной рукой в бедро Чонгука, ускорился, удовлетворяя собственное желание. Прошелся большим пальцем по головке, собирая прозрачные капли, и, заметив, как альфа облизнулся, поднес ладонь к его лицу, позволяя слизать густую смазку. Вскрикнул, когда Чон ощутимо прикусил палец, но тут же протяжно застонал, когда чужие губы плотно обхватили его, посасывая. — Нравится дразнить меня? — сипло поинтересовался Гук, прищурившись. — Очень, — кивнул Тэхён. — Хочу увидеть, как ты потеряешь голову. — Поверь, я очень близок к этому, — рыкнул Чонгук, притягивая омегу к себе и вгрызаясь зубами в шею, где запах ощущался особенно сильно. — Насколько близок? — На волоске, — шепнул Гук, резко ссадил с себя омегу и, уложив его на живот, придавил собой, входя до упора. Вклинился коленями между бедер Тэхёна, заставляя широко развести ноги, и впервые отпустил внутреннего зверя, позволяя ему властвовать. Вбивался в податливое тело до громких шлепков, заставляя омегу протяжно стонать, срываясь на хрип. Прикусывал кожу между лопатками, зализывал темные отметины, целовал и снова кусал. Но при этом следил за Тэхёном, четко уловив момент, когда он подобрался к самой грани. Сел на пятки, утаскивая омегу за собой, заставляя откинуться спиной на свою грудь и, обхватив его подрагивающий, истекающий густой смазкой член, задвигал ладонью в том же темпе, что врывался в его тело. Но даже когда кончил, не отстранился. Перевернулся на бок, все еще прижимая Тэхёна к себе, и позволил узлу набухнуть. Снова. Омега подрагивал от отголосков оргазма, пока сперма альфы толчками заполняла его, а член пульсировал. У него не осталось даже сил стонать. Он тихонько поскуливал от удовольствия, наслаждаясь яркими вспышками под сомкнутыми веками. — Я люблю тебя, котенок, — прошептал сипло Чон, когда омега затих, а дыхание его выровнялось. — И завтра ты станешь моим по-настоящему. Навсегда. До последнего вздоха. — Я уже твой, Чонгук-и, — негромко отозвался омега. — И эта свадьба… — Он усмехнулся. — Даже без нее я буду принадлежать тебе вечно. — Не пытайся отлынивать, — усмехнулся Гук. — Я знаю, что тебе страшно. Знаю, что ты не хочешь никуда идти завтра. Гораздо спокойней дома, подальше от чужих глаз. Но я хочу, чтобы весь мир знал о тебе и о том, что я испытываю. Во мне слишком много этого чувства, и я хочу поделиться им с теми, кто поймет меня. — Мне не хочется тебя расстраивать, Гук-и, — хмыкнул Тэхён, — но если ты не уйдешь, боюсь, завтра у алтаря я буду в гордом одиночестве. Уже светает, Хоби предупредил, что рано разбудит меня, чтобы сделать прическу и макияж. — Еще немножечко, — умоляюще попросил Чонгук, утыкаясь носом в затылок. Здесь ему было так хорошо, что уходить не хотелось. Напротив, хотелось замереть в этом моменте навечно. И чтобы весь мир остался где-то там, далеко. — Ну разве что совсем немножечко, — пробормотал Тэхён, умащиваясь удобней в уютных объятиях и проваливаясь в сон. И снилось ему, как они идут, держась за руки, вдоль бескрайнего океана, о котором так много рассказывал ему Гук, а прохладная вода лижет голые ступни. И счастье их такое же бесконечное, как большая вода.

***

— Ах ты паразит такой! — вопль Хосока нещадно выхватил будущих молодоженов из сладких объятий сна. — Бесстыжая твоя морда! А ну быстро выметайся отсюда! Чонгук вскочил с кровати и хотел было поднять свои спортивные штаны, валявшиеся на полу, но Хоби схватил их первым и принялся лупить ими Чона по голой заднице, приговаривая: — Одну ночь потерпеть не мог, ненасытная скотина?! Я же предупреждал, что это плохая примета! Но тебе плевать! Тебе лишь бы похоть свою удовлетворить! — А я не видел его! — проскулил виновато Чонгук, пытаясь прикрыть причиндалы и все же выдрать свои штаны из лапок вилианта. — Было темно! И вообще, я жмурился! — Жмурился, говоришь?! — шлепок тяжелой, как выяснилось, ладони обжег кожу на ляжке. — Я тебе сейчас покажу, негодяй! — Тэхён, спасай своего будущего мужа! — завопил Чон, бросаясь к окну, поскольку путь к двери был перекрыт разъяренным Хосоком. Но омега, кутаясь в одеяло, лишь хохотал до слез. Он и слова не мог произнести, пока вилиант не изгнал бесстыжего похотливого альфу через окно, и тому пришлось до особняка бежать, сверкая голым задом. — Теперь с тобой разберемся, — строго прошипел Хоби, встав возле кровати и уперев руки в бока. — Я же запретил вам видеться! И ладно Чонгук, альфы все такие — ненасытные и озабоченные. Но ты?! Как ты мог, Тэхён? Омега сел, подтянув колени к груди и все еще кутаясь в одеяло. Он честно пытался выглядеть виноватым, но при одной лишь мысли о проведенной с Чонгуком ночи, на лице снова расплывалась улыбка. — Господи, Тэхён! — простонал вилиант. — Ты хотя бы притворись, что тебе стыдно! — А что если мне не стыдно? — наивно поинтересовался омега, пожав плечами. — Мне совсем не стыдно, хён! — воскликнул он, и бросился хёну на шею, стоило тому присесть на край кровати. — Он такой… — восторженно прошептал парнишка, мечтательно прикрывая глаза. — Он самый лучший! Хосок сглотнул, с трудом сдерживая навернувшиеся на глаза слезы, но они все же скатились по щекам. Он смотрел на Тэхёна и понимал, что тот по-настоящему счастлив. И готов был простить Чонгуку все проказы и проделки, подколы и неприятные ситуации только за то, что Тэхён сейчас сиял от радости и любви. — Да, Тэхён-и, — подтвердил Хоби, обнимая омегу и поглаживая его по спине. — Он самый лучший, — прошептал он. — И ты тоже. Эту картину застал заглянувший в комнату Мино. — А что тут происходит? — потерев ладонями сонное лицо, поинтересовался он. — И что вы сделали с Чонгук-и? Его пробежку голышом видело человек сорок обслуживающего персонала. — Так ему и надо, — хмыкнул Хосок и добавил, отодвинув от себя омегу и пригладив его растрепавшиеся волосы: — Так, работы у нас много, а времени, как всегда, мало. Быстро иди в душ, и займемся твоим внешним видом. Хоби проводил взглядом закутанного в одеяло парнишку, скрывшегося за дверью ванной, и посмотрел на Мино. — Как думаешь, у них получится? — поинтересовался тот, присаживаясь рядом с Хосоком. Хоби растерянно пожал плечами, а вслух сказал: — Надеюсь, что Чонгук проявит все упорство, на которое способен, и сумеет доказать твердолобым упрямцам, сидящим в правительстве, что настало время что-то менять. — Ну все мы в чем-то упрямцы, не так ли? — лукаво улыбнулся Мино, с прищуром посмотрев на Хоби. — Не понимаю, о чем ты, — буркнул тот, начав суетиться, снимая постельное белье, которое явно надлежало постирать после бурно проведенной влюбленными ночи. — Неужели? — Мино взял Хосока за руку, заставляя сесть. — Может, расскажешь, что у тебя с этим парнишкой? Ёнджун, кажется. Хосок дернулся, как будто его ударили в солнечное сплетение. Он очень старался вчера не проявлять по отношению к альфе никаких эмоций, но, видимо, Мино слишком прозорлив. — Нечего рассказывать, — буркнул он, тяжело вздохнув. — А по-моему, есть, — продолжал настаивать мужчина. — Между вами разве что искры не летели, — усмехнулся он. — Хоть вы оба и пытались сохранять хладнокровие. — Перестань! — одернул его Хосок, закрывая лицо ладонями. — Мне и без того хреново! — Но почему? — брови вилианта удивленно взлетели. — Мне он показался хорошим молодым человеком. Да и смотрит на тебя, как на божество, когда ты этого не видишь. — Вот именно, что молодым, — он выделил последнее слово, — человеком. Слишком молодым, понимаешь? Мино улыбнулся, понимая, что его догадки оказались верны. — Вот только не говори, что ты переживаешь из-за возраста, — он склонил голову вбок. — Конечно, переживаю! — пискнул Хоби. — Я старше него на полтора десятка лет! — Поверь, этого совсем не видно, — попытался успокоить расплакавшегося-таки Хосока Мино. — Ты выглядишь великолепно, намного моложе своих лет. Да и вообще, кому какое дело? Если Ёнджуна это не смущает, то почему ты так упорствуешь? — Потому что я уже старик! А ему нужен молодой парень, красивый и… С которым он сможет создать семью! — выпалил Хосок и несколько раз шмыгнул носом. — Что я могу ему дать? Вся моя жизнь заключается в этом доме, в Чонгуке и теперь уже в Тэхёне. Я их не брошу! — Так значит, ты из-за нас поссорился с Ёнджуном, хён? — раздался тихий голосок. Вилианты и не заметили, как в ванной стихла вода, и закутанный в халат омега появился на пороге. — Нет, что ты, малыш! — судорожно вытирая слезы, заверил Хосок. — Я все слышал, — строго сказал Тэхён. — И я не хочу, чтобы из-за нас ты отказывался от своего счастья, хён. — Господи, да что вы пристали ко мне с этим счастьем? Подумаешь, невидаль — альфа-самец! Можно подумать, мне только это и надо. Мне нравится моя жизнь! — Хосок тараторил без умолку, нервно расхаживая по комнате. — Мне нравится заботиться о вас, нравится заниматься домом. А там, глядишь, малыш родится. Не будете же вы няню со стороны нанимать?! Тэхён смотрел на вилианта, поджав губы. Он чувствовал, что Хосок лжет, вот только не мог в открытую спорить с ним. Зато Мино вполне мог. — Ты сейчас говоришь, как будто тебе сто лет, и ты действительно больше ни на что не способен, кроме как быть домохозяином. Но ты еще молод, Хоби! — воскликнул он, поднявшись и остановив мечущегося из стороны в сторону вилианта, схватив за плечи. — Ты еще вполне можешь устроить свою личную жизнь. Чонгук уже взрослый мальчик и вполне способен сам позаботиться о своей семье. А если надо, то и няню наймут. Мино перевел дыхание и продолжил, пристально глядя Хосоку в глаза: — Я давно говорил, что тебе надо жить своей жизнью, но если раньше у тебя не было никого лучше Сынхо, который ни рыба, ни мясо, то теперь есть Ёнджун! И упускать такой шанс было бы самой большой ошибкой! — Так в том и дело, что нет у меня Ёнджуна! — взорвался Хоби и снова сорвался на рев. — Он уже со мной два месяца не разговаривает! — Почему? — в один голос воскликнули Мино и Тэхён, а Хосок добрел до кровати и устало опустился на ее край. Уткнулся взглядом в свои руки, пытаясь при этом отодрать заусенец на большом пальце. Потом поднес его ко рту и принялся отгрызать кусочек жесткой кожи. — Не грызи! — Мино стукнул Хосока по руке. — И ответь, почему Ёнджун не разговаривает с тобой? — Потому что я… — Хоби запнулся, стыдясь признаться в своем поступке. — Ты что? — нетерпеливо настаивал Мино. — Мы переспали, и после этого я сказал, что между нами по-прежнему ничего не может быть, — на одном дыхании выпалил Хосок. В комнате на несколько минут повисла гробовая тишина. И лишь переварив услышанное, Мино выдавил: — Он был груб с тобой?.. — И бросив взгляд на Тэхёна, решил, что при омеге вполне можно вести подобные разговоры: — В постели? Хосок помотал головой. — Он — великолепный любовник. У меня никогда не было такого классного секса. Еще минута молчания. — Я всегда говорил, что ты хоть и умный, но такой дурак, Чон Хосок. — выдавил Мино и укоризненно покачал головой. — Тебе надо извиниться перед ним, хён, — негромко предложил Тэхён, усаживаясь по другую сторону от Хосока. — Думаешь, я не пытался? — буркнул вилиант. — Он и слушать ничего не хочет. Как только я пытаюсь заговорить с ним, просто уходит, делая вид, что меня вообще нет! Я уже устал бегать за ним все эти недели, как собачонка! — Тогда соблазни его, — пожав плечами, проговорил Тэхён, и невинно оттопырил нижнюю губу. — Что?! — в один голос переспросили вилианты и уставились на омегу, что с невозмутимым видом закручивал хвосты пояса в жгут. — Соблазни. Приди к нему и разденься. Он не сможет устоять. — И когда это ты стал таким опытным куртизаном? — с прищуром поинтересовался Хосок. — Я в книжке прочитал, — ни капли не смущаясь, пояснил Тэхён. — А потом сделал так, когда хотел соблазнить Чонгука. — Так это ты его соблазнил? — с недоверием уточнил Мино, едва сдерживая улыбку. — Ну, — протянул омега, — он меня целовал, но... — он сделал небольшую паузу, неловко поджав губы, — мне хотелось большего. Я прочитал, что такое секс. И знал, что альфам он нужен. И омегам тоже, — он осекся, испуганно подняв глаза на старших: — Ну то есть вилиантам. — И омегам тоже, — заверил его Хосок, обняв и притянув к себе. — Так вот, оказывается, кто главный виновник. А я-то Гука ругал, что развратил ребенка. — Хоби хихикнул и переглянулся с Мино, тоже уже вовсю улыбавшимся. — Ладно, соблазнитель, — Хосок настойчиво отодвинул парнишку от себя и поднялся. — Хватит тут сопли размазывать. Пора заняться тобой. Сегодня такой важный день.