До и после...

— Ты как? — заботливо оглядев Сокджина, спросил альфа. — Может, все же не поедем? — И как ты себе это представляешь? — недовольно проворчал омега. — У моего сына свадьба, а я даже не поздравлю его? — Он сокрушенно вздохнул. — Мы и так на церемонию остаться не сможем. Намджун не стал спорить. Он прекрасно понимал, что Джин не отступится. Да и неправильно было бы отговаривать его. В их мире такое впервые — альфа заключал официальный брак с омегой. По крайней мере, за последние сотни полторы лет. О последствиях никто старался не думать и не говорить. В первый момент Сокджин пытался отговаривать Тэхёна. И не потому что был против их с Чонгуком брака в принципе. Нет. Он видел, что альфа любил Тэхёна — Чонгук был нежен, заботлив, внимателен. Не отходил ни на минуту от него: то за руку возьмет, то обнимет, то носом потрется о его щеку. И Джин всегда с умилением смотрел на их взаимодействие. Как, собственно, и Намджун. Однако страх за сына был сильнее. Больших усилий стоило Джуну убедить омегу, что Чонгук сумеет обеспечить безопасность Тэхёна. А его первостепенная задача — обеспечить безопасность будущему ребенку. — Кстати, не вздумай сказать Тэхёну, — буркнул Сокджин, сунув в рот мятный леденец, чтобы хоть ненадолго избавиться от тошноты, сопровождавшей его уже вторые сутки. — Тогда надо придумать достойное объяснение твоему отвратительному внешнему виду, — хмыкнул Намджун, бросив косой взгляд на омегу. — Очень галантно с твоей стороны, — проворчал мужчина, насупившись. — При чем тут галантность? — не выдержал Джун. — Ты в зеркало себя видел? Джин вынужден был признать правоту альфы. Как он ни пытался скрыть бледность и темные синяки под глазами макияжем, не вышло. В случае с ним поможет только волшебная палочка или шапка-невидимка. Ни того, ни другого у Сокджина не было. Оставалось придумать более или менее правдивую отговорку. — Скажем, что я отравился ужином, который ты вчера приготовил, — предложил он и усмехнулся в ответ на возмущенное фырканье со стороны водительского сиденья. Но вдруг стал серьезным и проговорил: — Это день Тэхёна. Не хочу перетягивать на себя внимание. — Да понял, — отмахнулся Намджун. — Я, конечно, идиот, но не настолько. — Оу, ты наконец-то осознал, что самокритика иногда полезна? — Я наконец-то понял, что не соглашаться с тобой во время беременности — себе дороже. Потерплю как-нибудь несколько месяцев. — Милый, — приторно шептал Джин, — ты себе даже не представляешь, на что я способен. — Увы, представляю, — буркнул альфа, сильнее стиснув руль. — Наблюдал это одиннадцать раз. — Но ни один из этих одиннадцати не касался тебя настолько сильно, как этот. — Ехидная улыбка расплылась на пухлых губах. Намджуну бы вспыхнуть, возмутиться, что его незаслуженно обижают, но мысль о том, что через несколько месяцев он сможет взять на руки своего ребенка, перекрывала все остальные. Вот умел Сокджин вовремя переключить его внимание. Он улыбнулся, от чего на щеках появились ямочки, а Джин удовлетворенно вздохнул. Да, он искренне считал, что эмоциональные встряски не помешают Намджуну, но не наглел, выдавая их строго дозированно. У него еще достаточно времени, дабы альфа надолго запомнил все прелести беременности. В идеале — на всю оставшуюся жизнь. Потому как вряд ли он допустит подобную ситуацию в будущем. Скорее, сделает себе вазэктомию. Омега обнял пока еще плоский живот руками и чуть спустился вниз по сиденью. Повернулся и огладил взглядом профиль любимого. Он мечтал об этом все те годы, что длились их с Намджуном отношения. Ведь даже когда он вынашивал детей от других альф, этот мужчина оставался нежным и ласковым, внимательным и заботливым. С удовольствием прикладывал к животу свои большие ладони, чтобы почувствовать, как малыш толкается; часто усаживался не рядом с омегой на диван, а опускался на пол, чтобы иметь возможность целовать огромный живот, в котором живет маленькое существо. В такие моменты Джин не мог сдержать слез. И в первую очередь это были слезы сожаления по несбыточным мечтам. Сейчас же Сокджин радовался каждой прожитой минуте с того момента, как они узнали о малыше. И был счастлив. Впервые в жизни по-настоящему счастлив. Намджун с трудом нашел свободное место, чтобы припарковаться. Во дворе уже стояло с десяток машин, среди которых были фургоны от доставщиков еды, цветов, декораций и даже ледовых скульптур. Хосок позволил разгуляться своей фантазии на полную катушку, и Джин принимал в этом непосредственное участие до недавнего времени. — Мне так жаль, что мы не сможем остаться, — прошептал он, восхищенно оглядывая холл, уставленный вазонами с белоснежными и алыми розами, украшенный органзой и атласными лентами. — Не грусти, Джин-и, — обняв супруга, пусть только на бумаге, за талию и прижавшись к его виску губами, прошептал мужчина. — Уверен, тут будут фотографы и операторы, так что сможешь потом посмотреть видео и снимки. — Господи, только альфа может сравнить фото и видеохронику с живым присутствием, — фыркнул он. — Ты — бесчувственное чудовище, — прошипел он, наигранно хмурясь. Да, он печалился, что не получится быть на церемонии и лично наблюдать, как его сын, его единственный омега даст клятву у алтаря. Но он так же понимал, что оставшись здесь, рисковал раскрыть обман и подставить тем самым Чонгука, совершившего преступление. — Намджун-щи! — воскликнул Бомгю, увидев вновь вошедших. — Сокджин-щи, — уже шепотом. — Пойдёмте, я проведу вас к Тэхёну. — Иди, — с ласковой улыбкой бросил Джун, подтолкнув омегу к светившемуся от радости вилианту. — А я присоединюсь к альфам. Мне почему-то кажется, что Чонгуку сейчас очень нужна поддержка. И он не ошибся. Жених обнаружился в собственной спальне в полуобморочном состоянии. Нервно мерил шагами комнату в брюках и расстегнутой рубашке, заламывая руки. — Черт, почему так долго? — ворчал он под пристальными взглядами Ёнджуна и отца. — Вот к чему эти ненужные переживания? — укоризненно покачал головой старший Чон. — Вполне можно было бы обойтись без лишних нервов и этой показушной свадьбы. — Это не показушная свадьба, отец, — рыкнул Гук. — Я люблю Тэхёна и хочу, чтобы он стал моим супругом. — Тогда готовься к тому, что тебя порвут на клочки и смешают с грязью. — Мне плевать, — отмахнулся он. — Пусть хоть изойдут ядом, — фыркнул Чонгук, покосившись на Минджуна. — Я больше за Тэхёна переживаю. — Да ничего с ним не случится, — хмыкнул сидевший в кресле-качалке Ёнджун. — Пока Хосок жив, ни один волосок не упадет с его головы. — Намджун! — воскликнул Гук, заметив топтавшегося на пороге альфу. — Слава богу, вы приехали. Тэхён наверняка уже все глаза проглядел, высматривая вас. Где Сокджин? — Бомгю вызвался проводить его, — пояснил Ким и похлопал Чонгука по плечу в знак приветствия. — Вижу, обстановочка у вас накаленная, — со смешком выдавил он. Альфа поздоровался с остальными, пожав по очереди руки сначала старшему Чону, а после и Ёнджуну. — А где свидетель? — удивленно вздернул брови. — Вот, — Гук указал на доктора. — Небольшая рокировочка. — Юнги не будет? Чонгук поморщился, когда в груди заныло. Он хоть и понимал, почему друг отказался, но сердцу-то не объяснишь. Оно, глупое, разрывалось на части. — Ну ничего, — смягчился Минджун. Мужчина поднялся и, подойдя к сыну, погладил его по спине, как делал в детстве, когда хотел успокоить. — Главное, чтобы женихи были, правда? Нервный смешок вырвался из груди, и Гук с благодарностью во взгляде кивнул. — Что ж, раз мы определились с этим вопросом, предлагаю выпить. А в это время в домике для гостей царила совершенно иная атмосфера. Наперекор бытующему мнению, что вилианты всегда более эмоционально воспринимали свадьбу и переживали гораздо больше, нежели альфы, присутствовавшие здесь были абсолютно спокойны. Тэхён с уложенными мягкими волнами волосами и едва заметным нюдовым макияжем, который по заверениям Хосока подходил омеге больше всего, восседал в кресле, потягивая безалкогольный коктейль. Его кремовые брюки и легкая блуза в тон висели наготове, но одеваться Хоби пока не разрешал, дабы одежда не измялась. Потому пока на Тэхёне были шорты и обычная белая футболка. Но эта одежда не вводила в заблуждение относительно уготованной ему на сегодня роли. — Папа! — воскликнул он, стоило Сокджину появиться на пороге комнаты. Бросившись к нему, Тэхён укутался в теплые объятия, подставляя щеку мягким губам. — Здравствуй, малыш, — прошептал он и, отодвинувшись, оглядел Тэхёна. — Какой же ты красивый, — проговорил Джин, проведя костяшками пальцев по щеке. Едва касаясь, дабы не нарушить прическу, проследил волнистую прядь волос у лица. Бросил взгляд на свадебный костюм и вновь вернул его к сыну. — А где Намджун-хён? — Отправился успокаивать твоего будущего мужа, — усмехнулся Сокджин. — Но обещал заглянуть, прежде чем мы уедем. — Вы не останетесь на церемонию? — удивленно поинтересовался Мино, впервые видевший папу Тэхёна. Омега стушевался под внимательным взглядом вилианта, но на помощь пришел Хосок, как впрочем и всегда. — У Джина очень редкое заболевание — непереносимость скоплений людей. Панические атаки, обмороки, — без зазрения совести солгал он. — Так что лучше не рисковать. У нас и без него будет, кого откачивать сегодня. Судя по всему, Чонгук-и на грани. А говорят еще, альфы — сильный пол. Смешок, сорвавшийся с темных губ, стал первым, а после к нему присоединился искренний смех всех присутствовавших здесь представителей слабого пола, которые оказались намного более стрессоустойчивыми нежели альфы. По мере приближения стрелок к трем часам дня — времени проведения церемонии — Джин засуетился, собираясь домой. Помог сыну переодеться, застегнул на шее цепочку с кулоном в виде ангела, подаренные Чонгуком в честь помолвки, и поправил выбившиеся из прически пряди. — Ты можешь остаться здесь, Джин-и, — мягко проговорил Хосок, видя, как омеге не хочется уходить. — Окна кухни как раз выходят на озеро. Пусть ты не сможешь ничего услышать, зато увидишь. — Спасибо, — прошептал Сокджин, обняв вилианта, и расплакался. — Ну, ну, — попытался утешить его сначала Хоби, а после и подоспевший Мино. — Не хватало еще Тэхёну разреветься, чтобы потек макияж, — проговорил он, заметив, что глаза жениха на мокром месте. — Ну что вы в самом деле?! — воскликнул Хоби, и сам смаргивая слезы. — Держались, держались и расклеились! А ну, подобрали сопли, улыбнулись и погнали хомутать Чонгука! Как раз в этот момент в дверях появился Намджун, и Хосока посетила гениальная мысль. — О, а вот и тот самый человек, который поведет нашего мальчика к алтарю. Вы ведь почти как отец ему, не правда ли, Намджун-щи? Альфа замялся, потупил взгляд, чувствуя себя неловко под внимательными взорами нескольких пар глаз, но после едва заметно улыбнулся и подошел к Тэхёну. — Это большая честь для меня, малыш. — Он смахнул повисшую на ресницах слезинку, стараясь не нарушить макияж, и поцеловал омегу в щеку. — Ты очень красивый! Чонгуку повезло. — И добавил чуть слышно, бросив беглый взгляд на шмыгавшего носом Сокджина: — Если бы у меня был сын, я бы хотел, чтобы он был похож на тебя. И пусть прозвучало это слишком банально, зато от такой искренности у Тэхёна к горлу подкатил ком, а на глаза навернулись слезы. Пришлось проморгаться, дабы не позволить им скатиться по щекам, но вслух Тэхён смог выдавить только одно слово: — Спасибо. Понимая, что еще немного, и гостевой домик утопнет в слезах, Хосок взял бразды правления в свои руки и, несколько раз хлопнув в ладоши, скомандовал приготовиться к выходу. Тем более, что гости и жених с шафером уже заняли свои места. Приглашенных было немного, и если бы не репортер с национального канала, с которым Чон заключил негласный договор — ему эксклюзивный материал со свадьбы, а взамен сохранение секретности вплоть до дня Х — Сокджин вполне мог бы остаться. Но риск попасть в видеорепортаж национальных новостей слишком велик. Пожелав сыну удачи, он занял место на импровизированном наблюдательном пункте. Свадебная арка, увитая живым плющом, украшенная белыми розами и органзой в тон, располагалась у самого озера. Справа — струнный квартет, а прямо к ней от дверей гостевого домика пролегала усыпанная белыми и алыми лепестками белоснежная дорожка, вдоль которой располагались ряды стульев для гостей. И каково же было удивление Джина, когда среди приглашенных он увидел нескольких омег в сопровождении своих альф. Были, конечно, и вилианты — близкие знакомые семьи Чон, но все же необычные пары, включая и мэра Пусана, с которым Чонгук познакомился во время недавней командировки, притягивали к себе наибольшее внимание. Особенно тем, что альфы были сплошь высокого социального статуса. Чонгук недаром заручился их поддержкой. Все они, собравшиеся тут и открыто показывавшие, что их связывали отношения с настоящими омегами, загорелись поданной Чоном идеей — пойти против системы. Все понимали, что затеяли серьезную игру, но все же согласились поддержать инициативу Чонгука, ибо устали от многолетней борьбы с собой, оставаясь в тайных отношениях с любимыми людьми, прикрываясь вилиантами. Никто не мог спрогнозировать дальнейшее развитие событий, но каждый из присутствовавших здесь был готов распрощаться кто с карьерой, кто с бизнесом. И все же они надеялись, что вместе смогут добиться хоть какого-то результата. А вот Чонгук сейчас думал об этом меньше всего. Он то нервно заламывал руки, то прятал их в карманы, то раздраженно оттягивал бабочку, сдавливавшую шею. И бросал нетерпеливые взгляды в сторону гостевого домика, ожидая появления жениха. — Не дергайся, — шутливо ткнул его в плечо Ёнджун. — Выглядишь, как подросток в пубертате, впервые пришедший на свидание. Еще в обморок грохнешься. — Слушай, ты, по идее, должен поддерживать меня, а не бесить еще больше, — фыркнул раздраженно Чон. — Ты бы предпочел, чтобы я потакал твоим нервным переживаниям и еще больше заставлял тебя дергаться? — хмыкнул свидетель. — Не лучший вариант помочь тебе успокоиться. — Да что ж так долго? — бросив недовольный взгляд на часы, проворчал Чонгук, но разочарованно помотал головой. — Почему время так медленно тянется? — До начала церемонии оставалось еще десять минут. — У нас все готово, — подошедший к жениху и свидетелю вилиант — распорядитель свадьбы — едва заметно поклонился Чонгуку. — Если забудете текст клятвы, просто достаньте из кармана шпаргалку и читайте. Только не нервничайте. Даже если будете запинаться, ничего страшного не произойдет. И вообще, сегодняшний день почти ничем не отличается от вчерашней репетиции. — Можно, я его убью? — поинтересовался Чонгук, недобро сощурив глаза на распорядителя. — Меня нельзя убивать, — проникнувшись шуткой, усмехнулся вилиант. — Только я знаю план торжества. Без меня вы торт разрежете в самом начале, а про первый танец вообще забудете. Поверьте, убийство распорядителя никогда еще не шло на пользу молодым. — Тогда уйди и не вынуждай меня применять силу, — прошипел Чон, поджав губы. — Я обязательно уйду, когда проверю, что все идет по плану, — вилиант растянул губы в довольной улыбке. Чонгук — не первый жених за его довольно долгую карьеру, который жаждет его крови. Но при этом все организованные им торжества проходили без эксцессов. — И не вздумайте терять сознание при виде суженого, — строго предупредил он. — Если заметите, что он уплывает, суньте ему это под нос, — обратился уже к свидетелю, вложив в карман черного пиджака маленький бутылек из темного стекла. — Поверьте, я знаю, о чем говорю, — усмехнулся он, стоило Ёнджуну открыть рот, чтобы возразить. — Убери уже его отсюда, — прошипел Гук, злобно скалясь в сторону распорядителя. — Иначе я за себя не ручаюсь! — Ну по крайней мере, ты уже не в полуобморочном состоянии, — негромко засмеялся Ёнджун, стоило вилианту исчезнуть, и поправил чуть сбившуюся набок бабочку. Смахнул несуществующие пылинки с черного смокинга, пригладил атласные лацканы. — Все будет хорошо, — негромко пообещал он, видя плещущееся на дне черных радужек волнение. И вдруг все стихло — не было слышно ни голосов, ни шорохов, ни даже шелеста листвы, как будто сама природа замерла в предвкушении. Чонгук, повернулся в сторону гостевого домика и обомлел. На пороге стоял Тэхён, под руку с Намджуном, и смотрел прямо на него. Нет, даже не так — взгляд его, наполненный безграничной любовью, проникал в самое сердце. Смычки коснулись струн, и первые хрупкие ноты волшебной мелодии робко нарушили оглушающую тишину, и жених с сопровождающим его альфой сделали первый шаг, ступив на белоснежную ткань. А у Чона весь его мир сузился до одной точки — взгляда любимого человека, неторопливо приближавшегося к нему. Альфа забыл как дышать. И лишь когда почувствовал жжение в груди, нервно втянул воздух через ноздри. С огромным трудом заставлял себя оставаться на месте и с замиранием сердца отсчитывал каждый шаг, отделявший омегу. — Дыши, Гук-и, — шепнул Ёнджун, заметив, что взгляд друга затуманился, хотя и сам не мог отвести восхищенного взора от омеги. Тот выглядел будто ангел, спустившийся с небес в облаке легкой ткани. Едва заметный макияж лишь подчеркивал красоту парня — делал глаза выразительней, скулы острее. На губах, блестевших от нежно-розового тинта, играла едва заметная улыбка, а в глазах плескалось счастье. Бомгю, сидевший до этого момента в первом ряду, не желая привлекать к себе излишнее внимание, поднялся и остановился по другую от Чонгука сторону свадебной арки. Он заметно нервничал, поскольку впервые оказался не просто на таком торжественном событии, но еще и в самом его центре, выполняя важную роль. Он стискивал в руках небольшой букет, точную копию букета жениха, и нервно одергивал нежно-голубую блузку. Взгляд его то и дело скользил к сидевшему рядом с его местом Тэмину, который все время до этого успокаивал парня, поглаживая его влажную от волнения ладошку, и шептал, что все будет хорошо. Путь от гостевого домика до арки показался Тэхёну вечностью. От Чонгука его отделяло чуть больше десятка метров, но каждый из них казался непреодолимым расстоянием, пока он неторопливо шел, поддерживаемый Намджуном. И черные глаза, наполненные искренней любовью, служили ему маяком, путеводной звездой, ориентиром в бескрайнем пространстве. Остановившись в шаге от будущего супруга, Тэхён с облегчением выдохнул: вот оно — его пристанище, его дом, его семья, центр его Вселенной. Человек, в котором сосредоточилось все, чем дышал омега. Он зря волновался из-за огромного, по его мнению, количества гостей — Тэхён не замечал никого. Даже свидетели, стоявшие рядом с Гуком, расплывались в неясное пятно. Омега видел только будущего мужа — его глаза, приоткрытые в восхищенном удивлении губы. Чуть терпкий запах альфы окутывал его, успокаивая, замедляя бешеное сердцебиение и накрывая умиротворением. А когда Намджун вложил его руку в большую ладонь жениха, Тэхён и вовсе успокоился. Вот оно, счастье — конечная точка путешествия, в которой он останется навечно. Чонгук сжал теплые пальцы, пристально глядя в глаза любимого человека. Весь мир просто прекратил свое существование. Гук не слышал восторженного шепота гостей, торжественную речь регистратора, не чувствовал тычков в спину от Ёнджуна. Он утонул в теплом взгляде своего будущего супруга, растворился в его запахе, который стал сильнее из-за волнения, испытываемого Тэхёном. Он просто смотрел на омегу, не моргая, ласково провел костяшками пальцев по его щеке, едва сдерживаясь, чтобы не поцеловать. И только когда свидетель настойчиво дернул его за рукав, выпал из гипнотического состояния. — Клятвы, — прошипел Ёнджун. Чонгук гулко сглотнул, сделал глубокий вдох и откашлялся, прочищая горло и избавляясь от подкатившего кома. Присутствующие затаили дыхание, вслушиваясь в тишину, замерли в ожидании самых важных слов. — Ким Тэхён, — едва ли не впервые альфа произнес полное имя омеги, тем самым признавая его равноправие, — перед людьми и Богом клянусь быть тебе верным мужем, — вполне бодро начал он, вызывая в памяти заученный наизусть стандартный текст брачной клятвы, но осекся, внезапно осознав, что это совсем не то, что он хотел бы сейчас сказать. Слова застревали в горле, будто тело само отказывалось произносить их, следуя велению души. Чонгук замолчал, доводя распорядителя до нервного срыва. Тот уже готов был сорваться и самостоятельно достать шпаргалку из кармана смокинга, чтобы ткнуть ее жениху под нос, однако свидетель едва заметным жестом заставил его оставаться на месте. Чон молчал. Просто смотрел в любимые глаза, впуская в себя аромат кардамона, такой необходимый сейчас. Дышал глубоко, желая пропитаться им изнутри. А когда заговорил, голос его не дрожал. Напротив, звучал твердо и уверенно. — Ким Тэхён, — начал он заново, — я благодарен судьбе, что она подарила мне тебя. Ты ворвался в мою жизнь, словно свежий океанский бриз, пусть даже ты не знаешь, как он пахнет. Осветил ее своей улыбкой и волшебством сверкающих в твоих глазах звезд. Ты наполнил ее красками, запахами, ощущениями. С твоим появлением я словно переродился в совершенно ином мире. В мире, где не имеет значения ничего, кроме огромного, необъятного чувства, которым наполнена моя душа. Я просыпаюсь ради того, чтобы увидеть тебя, услышать твой мягкий голос, вдохнуть твой аромат. Возвращаюсь туда, где мой дом. И не потому, что это здание, принадлежащее мне по закону, а потому что ты ждешь меня там. — Взял лицо омеги в свои ладони и сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить говорить. — Обещаю вести тебя по жизни, держа твою руку в своей, дарить любовь и нежность. Обещаю показать тебе мир — города, леса, океаны. Обещаю оберегать от невзгод. Обещаю быть рядом, даже если Вселенной не станет, потому что мое сердце и моя душа принадлежат тебе навеки. Даже через тысячу лет не отпущу, потому что без тебя я просто умру. Ты стал моим воздухом. Я люблю тебя, малыш. Когда голос его стих, повсюду послышались вздохи и даже негромкие всхлипы. Пораженные искренней речью вилианты и омеги не могли сдержать слез, и даже суровые альфы растрогались произнесенным обетом. Распорядитель утер скатившиеся по щекам слезы, Бомгю мечтательно вздохнул, а Ёнджун бросил взгляд на сидевшего чуть поодаль Хосока. Регистратор молчал, не решаясь нарушить волшебство момента, позволяя молодым в полной мере насладиться им и теми клятвами, которые свяжут их на всю оставшуюся жизнь. — Чон Чонгук, — дрогнувшим голосом, заговорил Тэхён, — я ничего не могу дать тебе, потому что у меня просто ничего нет. Даже сердце и душа уже не принадлежат мне — я отдал их в твои руки. Все, что у меня осталось — любовь. Наверное, это именно она, я точно не уверен, — нервный смешок сорвался с его губ. — Обещаю, что буду готовить тебе вкусную еду, потому что это единственное, что я умею делать, — виновато пожав плечами проговорил Тэхён, и по рядам прошелся негромкий смех. — Обещаю, что навсегда забуду дорогу в свою каморку, — теперь уже засмеялся только Чонгук, поскольку лишь он знал истинное значение этих слов. — Обещаю, что никогда больше не надену вещи хёна, даже если они мне очень понравятся. — Хосок прыснул в кулак, не сдержавшись. — Не могу обещать, что не буду злить тебя, но постараюсь не чихать. Чон больше не мог оставаться беспристрастным. Он сгреб омегу в объятия, прижимая к себе и утыкаясь носом в пахнущие лаком жесткие волосы. — Я люблю тебя, Чон Чонгук, — из последних сил проговорил Тэхён и позволил эмоциям захватить себя. Вжался лицом в плечо альфы, вцепился в смокинг на спине, ища поддержки, потому что чувствовал — ноги подкашивались. И Чонгук впервые сдержал свое обещание уже в качестве мужа.

***

Юнги влил в себя очередную порцию двойного эспрессо и устало откинулся на спинку стула. Находиться в квартире было невыносимо. Буквально каждый сантиметр пропитался приторно-терпким шоколадным запахом, а из спальни уже несколько часов подряд доносился жалобный скулеж. Это началось под утро, когда Юнги только задремал. Услышав плач, перемежавшийся со стонами боли, он вбежал в спальню, но тут же вылетел как ошпаренный, закрыв дверь и прислонившись к ней лбом. Сомнений не осталось — у Чимина началась течка. Как теперь выжить ближайшие несколько дней, Юнги не представлял. Первое, что он сделал — сбегал в аптеку, а когда вернулся дал вилианту убойную дозу — сразу три таблетки по рекомендации провизора. При этом повязал на лицо платок, чтобы запах не сносил голову. Хоть немного, но помогло. Пак находился в полубессознательном состоянии. Его выкручивало, кожа горела и покрывалась испариной, а стоны сменялись хриплыми всхлипываниями. Приходилось пичкать парня таблетками едва ли не каждые два часа, давая измученному течкой телу хоть небольшую передышку. К вечеру ситуация ухудшилась. Температура поднялась до критических тридцати девяти с лишним градусов, а жар сопровождался галлюцинациями. Чимин резко садился на кровати, отползал к изголовью, вжимаясь в него, и истошно орал, с ужасом глядя в темный угол комнаты. Стоило Юнги немного сбить температуру, парень затих, но продолжал бормотать что-то неразборчивое. Голова его металась по подушке, губы пересохли от частого дыхания, а мутный взгляд судорожно бегал по комнате. Мин устал. Последние сутки вымотали его до изнеможения. Даже у Тэхёна течка проходила не настолько болезненно, а ведь его организм боролся с последствиями многолетнего вмешательства. Но Чимин… В принципе это была не первая течка вилианта на памяти Юнги, но раньше у парня лишь побаливал живот да немного усиливался запах, поэтому альфа старался не появляться рядом с ним. Но сейчас все обстояло в разы, в десятки раз хуже. Острый крик разорвал вечернюю тишину, заставив Мина дернуться и метнуться в спальню. Чимин кричал, царапая собственную грудь сквозь разодранную футболку. Его выгибало, будто через тело пропускали электрический ток. А когда он повернулся и посмотрел на вбежавшего в комнату Юнги, взгляд серых глаз напоминал психов из фильмов ужасов. — Помоги мне, пожалуйста, — прохрипел Пак, протянув к нему руку. — Я больше не могу. Таблетки переставали действовать. Всего час назад Мин влил в него обезболивающее с подавителями, но не успели отступить прежние приступы, как навалились новые, еще болезненней и страшнее. Юнги не видел иного выхода. В конце концов, смысл строить из себя героя, не смеющего воспользоваться ситуацией, чтобы продлить свою агонию? Если бы страдал один, он бы перетерпел, но наблюдать за мучениями любимого человека было выше его сил. Быстро скинув с себя одежду, он стянул с Чимина спортивные штаны и навалился на вилианта, тут же резко ворвавшись в истекающее густой смазкой тело. Пак вскрикнул и впился зубами в плечо Юнги, прокусывая до крови. Но почему-то вместо боли альфа почувствовал неведанное прежде возбуждение. С глухим рычанием он вбивался в тело вилианта. Хлюпанье смазки смешивалось со звонкими шлепками и стонами Чимина, когда он кончил в первый раз. И все это вместе взятое распаляло Мина еще сильнее. Он перевернул парня на живот и навалился сверху, сразу беря быстрый темп. Ненасытное вожделение брало верх над разумом, еще сутки назад желавшим утопить Чимина в нежности. Юнги действовал грубо. Брал Пака отчаянно, рьяно вбивая его хрупкое тело в матрас, рыча и вгрызаясь в тонкую кожу на шее, пока Чимин бился в агонии экстаза, переживая один оргазм за другим. А когда Юнги кончил, обессиленно рухнул, придавливая Чимина собой. Перевернулся вместе с ним на бок, крепко прижимая к себе и все еще находясь внутри. Выходить не хотелось. Думать о том, в какую ярость придет Чимин, когда разум прояснится, и он поймет, что Юнги допустил сцепку, тем более. Главное, что парню полегчало. Его больше не выкручивало в судорогах, дыхание выровнялось, а жар спадал буквально на глазах. Юнги прижал его к себе, уткнувшись носом в затылок, и провалился в спасительный сон, все еще оставаясь глубоко в любимом теле.

***

— Как ты себя чувствуешь? — негромко спросил Намджун, опускаясь на край кровати. — Лучше, — буркнул Джин, поморщившись от горечи на языке, которая последние несколько часов ощущалась особенно отчетливо. — Только спать хочется. — Отдыхай, — большая ладонь опустилась на спутанные волосы, приглаживая их. — Сон это лучшее лекарство. — Мужчина наклонился и коснулся губами прохладного лба. — Да нет у меня температуры, — фыркнул омега, недовольно заворочавшись. — Я не… — Брось. Можно подумать, я не понимаю, почему ты все время касаешься моего лба. Проверяешь ведь. — Да, проверяю. — Намджун тяжело вздохнул от безысходности. — Твое здоровье сейчас самое главное. Я не пущу все на самотек. — И работать не собираешься? — съехидничал омега. — Нет, — отрезал Джун. — По крайней мере, пока ты не родишь. И не надо спрашивать, на что мы будем жить. Питомник выплатил мне неплохие отступные за то, что я не стал раздувать скандал с главврачом еще больше. Их репутация и без того пострадала, учитывая всплывшие факты. А если бы стало известно про новорожденных, столько голов полетело бы, что… — Он покачал головой. — И ты согласился молчать? — с явным укором пробормотал Сокджин. — Да, и не жалею, — твердо ответил альфа. — Я должен думать о тебе, Джин-и. А теперь еще и о нашем малыше. Я благодарен Чонгуку за этот дом, за то, что у тебя новые документы, но не могу позволить себе и дальше сидеть на его шее. — Но то, что делал Хван — чудовищно! — возмутился Сокджин, однако замолчал, когда Намджун прикоснулся своими губами к его. — Он и так получит высшую меру, — проговорил Джун. — А те, кто покупал деток? Что будет с ними? Они останутся безнаказанными? Альфа улыбнулся, видя злость в любимых глазах. Джин никогда не реагировал настолько остро. А сейчас то ли гормональный фон изменился, то ли повлияла свобода, к которой омега успел привыкнуть за несколько месяцев. — Не останутся, — успокоил он, погладив Сокджина по раскрасневшейся от негодования щеке. — Я передал список имен Юнги, и он обещал разобраться. Подозреваю, что не совсем легально, однако какая разница, если эти нелюди понесут наказание? Джин недовольно поджал губы и хотел отвернуться от альфы, однако тот не позволил. Взял его за плечи и потянул на себя, усаживая на колени. Уткнулся носом в шею, где мандариновый аромат ощущался особенно остро, и пробормотал, опаляя дыханием кожу: — Пусть ты считаешь меня эгоистом, продажным, но поверь, нет никого важнее тебя, малыш. И если надо будет пойти на преступление, чтобы спасти тебя и нашего ребенка, я это сделаю. Надо будет убить — убью. А о деньгах за молчание и говорить не стоит. — Я всегда восхищался тобой, Намджун-а, — пробормотал Сокджин, зарывшись пальцами в густую шевелюру на затылке. — Считал тебя самым честным альфой, самым благородным, идеальным. Мне казалось, что лучше тебя и быть не может. Но я ошибался. Наверное, это было единственное, чего Джун боялся больше всего на свете — разочаровать Сокджина. Сердце болезненно сдавило от осознания того, что его страхи воплотились в жизнь. Он позволил омеге отстраниться, но не смел поднять на него взгляд, уткнувшись в ямочку между острыми ключицами, проглядывавшими в вырезе пижамной рубашки.

— Оказывается, может, — договорил Джин и, взяв лицо любимого мужчины в ладони, заставил поднять голову. — Ты еще лучше, чем я думал. Ты — воплощение совершенства. — Его губы мягко коснулись чужих. Всего на мгновение, легким, будто прикосновение крыльев бабочки, поцелуем. — Ну, если не считать твоей рукожопости, — ехидно улыбнулся и добавил: — Хотя даже она идеальна.