До и после...

В больничной палате стояла оглушающая тишина, нарушаемая тяжелым дыханием Чонгука, скрутившегося калачиком на кушетке, вжавшись лицом в подушку, где еще два дня назад лежал Тэхён. Теперь его не было, но запах кардамона все еще ощущался настолько отчетливо, будто омега находился здесь, совсем рядом. Альфа практически не открывал глаз, потому что так было намного легче. Можно убеждать себя, что совсем скоро Тэхён вернется, что его всего-навсего увезли на процедуры и вот-вот привезут обратно к нему, Чонгуку. Он снова возьмет его руку в свою, поднесет к лицу, коснется прохладной кожи губами и втянет носом запах, наполняя легкие до отказа. Очередной глубокий вдох заставил Чимина вздрогнуть и посмотреть в сторону больничной койки, где покоились руины того, что некогда было сильным альфой, и сердце болезненно сжалось. До сих пор эта картина вызывала острые приступы боли и горечь от подкатывавшей к горлу тошноты оседала на языке. Понимать, что это конец, трудно. Наблюдать, как следом за любимым мужем уходит тот, кто все еще дорог тебе, кого так и не получилось окончательно вытравить из сердца и души — невыносимо. Хотелось спрятаться под толстое одеяло, чтобы не видеть, не слышать, не чувствовать. С размаху прыгнуть в ледяное озеро, чтобы проснуться наконец. Потому что все это просто не могло происходить в реальности. Это кошмарный сон, в который они все провалились. Но должен же он когда-то закончиться?! Самое страшное случилось в ночь после визита Юнги и Чимина в больницу. Тэхён, вроде задремавший, проснулся от резкой боли, охватившей будто огнем все тело. И для Чонгука начался настоящий ад. Если он думал, что пережил уже все самое страшное за те месяцы, пока любимый медленно угасал на его руках, он ошибался. В тот момент, когда Тэхёна, уже утратившего сознание, увозили из палаты на каталке, с трудом отодрав его, Чонгука, от руки мужа, альфа сгорел заживо в собственной боли. От тех минут остались лишь смутные обрывочные воспоминания, сорванный голос и сбитые в кровь костяшки. А дальше — пустота. Оглушающая, непроглядная, наполненная густой мглой пустота. Намджун позвонил Юнги под утро, пока Тэхён еще был в операционной. Альфа пытался убедить Чимина остаться дома, но вилиант упрямо настоял на своем. Он поедет и будет рядом с Чонгуком столько, сколько понадобится. И был. Он практически не покидал палату, как и Юнги. Они ничего не могли сделать, просто молча сидели рядом, даже между собой не переговариваясь, лишь обмениваясь понимающими взглядами. Боль, исходившая от Чонгука, ощущалась физически. Она наполнила палату горьким смрадом концентрированного ветивера, который буквально въедался в кожу, заползал в ноздри, застилал глаза и туманил разум. Даже Юнги, никогда не поддававшегося чужому влиянию, оглушили феромоны, исходившие от Чонгука, как и любого другого, входившего в палату. К боли Чонгука примешивалась и другая — Чимина, которая за последние часы вросла в него и теперь ощущалась, как его собственная. Все это ломало Юнги, крошило в труху его внутреннюю силу, жестоко перемалывало кости. Он держался из последних сил. Казалось, еще минута, и окончательно сломается. И тогда он закрывал глаза, вызывая в памяти их последний с Чимином вечер. Люблю… Это слово, произнесенное десятки раз хриплым шепотом, лечило даже сейчас, спустя долгие часы. И еще тяжесть теплой ладони в его руке. Он чуть сжал чужие пальцы и почувствовал, как Чимин дернулся. Видимо, задремал. Вилиант свободной рукой потер сонное лицо и прошептал: — Мне надо пройтись. Хочешь кофе? — Да, пожалуй, — бросил Юнги и глянул на Чонгука, все еще обнимавшего подушку Тэхёна, вжимаясь в нее лицом. — Гук, будешь кофе? К их общему удивлению Чон открыл глаза, а спустя пару секунд медленно сел, свесив ноги с кровати. Но при этом все еще не отпускал подушку, крепко прижимая ее к груди. — Да, наверное, — хрипло прошептал он, кивнув. — Справишься сам? — заботливо погладив Чимина по спине, когда парень чуть прогнулся, поморщившись от прострелившей позвоночник боли, спросил Юнги. — Уж как-нибудь справлюсь, — слабо улыбнувшись, ответил вилиант и покинул палату. — Есть какие-то новости? — спросил Чонгук, когда дверь за парнем закрылась. Юнги устало прикрыл глаза. Сообщать Чону все то же неопределенное «ничего» не хотелось, но выбора у него не было. За пару часов, минувших с последнего вопроса, заданного безжизненным голосом, действительно ничего не изменилось. Тэхён по-прежнему был в коме, и врачи понятия не имели, придет ли он в себя. Намджун и Ёнджун постоянно крутились возле палаты реанимации и поддерживали связь с доктором Мином, пытаясь найти какое-то решение, но в итоге лишь разводили руками. За последние два дня они провели десятки консультаций, переговорили с именитыми профессорами Кореи, а Ёнджун даже поднял свои связи со времен практики в Штатах. Ничего. Из хорошего было лишь известие, что оба малыша живы. Но учитывая, что появились они на свет на несколько недель раньше положенного срока, их поместили в специальные кювезы для интенсивной терапии, и пока никого не пускали. Позволили лишь несколько минут посмотреть на них через стекло палаты, надеясь, что это хоть немного поддержит Чонгука. И это сработало. Увидев сыновей, альфа слабо улыбнулся и пообещал, что никогда не оставит их, но оказавшись в палате, куда его настоятельно отправил доктор Мин, снова впал в ступор, улегшись на кровать и вцепившись в подушку Тэхёна. Так и лежал там до этого момента, лишь изредка вставая в туалет. Юнги ничего не ответил, а Гук больше и не спрашивал, поняв все без слов. Однако продолжал сидеть, обнимая подушку. От долгого лежания все тело болело, каждую косточку ломило, будто его избивали несколько часов подряд. В ушах шумело, а голова будто тонну весила. Глаза щипало, словно в них насыпали песка, но слез не было. А так хотелось разреветься, чтобы выплеснуть всю ту боль, что распирала грудь изнутри. Посидев еще несколько минут, Чонгук нехотя отложил подушку и попытался встать, но ноги не удержали ослабевшее тело, и он едва не рухнул, успев к счастью опереться на кровать. — Черт, — выругался он, тяжело вздохнув. — Я помогу, — Юнги тут же кинулся к другу, подставляя ему свое плечо. Он довел Чона до ванной, тактично подождал за перегородкой, а когда услышал шум воды в умывальнике, заглянул внутрь. — Ты в порядке? — спросил он и поморщился от слишком отчетливо слышавшегося сочувствия в собственном голосе. — Надо умыться, — буркнул Чонгук, наклоняясь и едва ли не засовывая голову под воду. Мин сглотнул подступивший к горлу ком. От собственного бессилия выворачивало наизнанку. А еще с трудом удавалось подавлять ощущение счастья, что ему никогда не придется пережить такое. Хорошо, что вилианты не могут выносить и родить ребенка. Он не пережил бы, случись с Чимином то же, что с Тэхёном. Уж лучше у него никогда не будет детей. Он не готов заплатить такую высокую цену за возможность продолжить род. Дождавшись, когда Чонгук почистит зубы и умоется, Юнги помог ему вернуться в палату и усадил на стул, где до этого сидел Пак, а сам опустился на соседний. — Хочу увидеть малышей, — прошептал хрипло Гук спустя пару минут молчания. — Как думаешь, разрешат? — Думаю, да, — Мин кивнул. — Если недолго и через стекло, — добавил он, пожав плечами, хотя и не был уверен. Но Чонгуку сейчас нужна любая поддержка. — Сейчас выпьем кофе и пойдем. Чон кивнул, закусив губу. И спустя еще полминуты спросил: — А Тэхён? — он осекся, сглотнув подкатившую к горлу тошноту. — Его позволят увидеть? — Не знаю, Гук-и, — честно ответил Юнги. — Но мы попробуем. — Хорошо, — покорно согласился Чонгук, упершись локтями в колени и уткнувшись лицом в ладони. — Попробуем. Однако медбрат, заглянувший в палату минут пять спустя, нарушил их планы. — Господин Чон, — негромко позвал он, — можете навестить малышей. Врач разрешил. Чонгук остановился на пороге палаты интенсивной терапии для новорожденных. Помимо его сыновей тут было еще два кювеза с младенцами, но своих малышей он узнал сразу, как будто от них протянулись невидимые нити, накрепко связавшие всех троих. За последние месяцы часто в голову лезли мысли, что лучше было бы прервать беременность, чем подвергать Тэхёна таким испытаниям, какие выпали на его долю. Слишком тяжело было смотреть на страдания любимого человека. И уже не хотелось ни наследников, ни продолжения рода. Не хотелось ничего — только бы Тэхён был рядом! Но теперь, глядя через пластик инкубаторов на двух крохотных альфочек, сердце Чона билось быстрее. Он просунул руку в специальное отверстие и коснулся подушечкой указательного пальца стиснутого маленького кулачка. Лишь сейчас он понял, о чем говорил Тэхён. Лишь сейчас, в эту минуту осознал, что эти два сопевших и смешно морщивших носики комочка не просто младенцы. Они — их с Тэхёном будущее. Именно в них они продолжатся. В них будут жить вечно. — Хотите покормить их, Чонгук-щи? — спросил подошедший с двумя бутылочками медбрат, а когда Гук кивнул, протянул одну мужчине. — Это несложно, — он усмехнулся, заметив растерянность на лице альфы. — Просто делайте, как я. Парень просунул бутылочку в отверстие инкубатора и легонько ткнул соской в губки малыша. Тот тут же отреагировал, обхватив ее и принявшись жадно смоктать смесь. Чон в точности повторил действия вилианта и широко улыбнулся, когда малыш начал кушать. — С ними ведь все будет хорошо? — негромко поинтересовался Чонгук, глянув на медбрата. — Конечно, Чонгук-щи, — закивал тот. — Они здоровенькие. А это, — он кивнул на инкубаторы, — просто мера предосторожности. Недоношенные младенцы очень быстро теряют тепло, их организм еще не умеет справляться с такой резкой сменой условий. А в камерах поддерживается постоянная температура и влажность, комфортные для деток. Парень дождался, пока маленький альфочка докушает, отставил бутылочку и, осторожно перевернув его на бочок, начал поглаживать спинку. — Мне тоже так надо делать? — испуганно проговорил Гук, когда и второй малыш доел. — Да, — кивнул вилиант. — Обычно после кормления малыша надо некоторое время подержать в вертикальном положении, чтобы отошел воздух, которого он успел наглотаться, пока кушал, ну а пока надо приспосабливаться. Чонгук отставил пустую бутылочку на маленький столик возле кювеза и тоже попытался перевернуть малыша, до этого лежавшего на спинке, на бочок, но тот недовольно захныкал, отказываясь подчиняться. — Он всегда так делает, — негромко засмеялся вилиант, вытерев от остатков смеси губки малыша, которого он кормил, и пришел на помощь отцу деток. — Упрямый будет, всегда делает только то, что хочет. Чон гулко сглотнул и шмыгнул носом. Глаза подозрительно защипало, а в горле встал ком, мешавший дышать. — А второй очень тихий, — продолжил вилиант, поглаживая младенца по спинке, пока Гук внимательно наблюдал за его действиями. — Никогда не капризничает, может разве что тихонько похныкать, как котенок. — Он кивнул на вопросительный взгляд Чонгука. — Так что с этим сорванцом вы намучаетесь. И тут Чонгука прорвало. Понимание того, что Тэхён, возможно, никогда не увидит своих деток, никогда не сможет взять их на руки, не поцелует мягонькие щечки, взорвалось изнутри огненным шаром, опаляя внутренности, и прорвалось горячими слезами, покатившимися по щекам. — Эй, что Вы, Чонгук-щи, — испуганно пробормотал вилиант. — Не убивайтесь так, все будет хорошо! Все обойдется! Но Чонгук лишь беззвучно рыдал, мотая головой, а когда парень шагнул вплотную, вцепился в него, будто боялся упасть. Юнги, наблюдавший за этой сценой через стекло палаты, ринулся, чтобы помочь, и принял друга из рук медбрата, вжимая в себя и давая боли выйти наружу вместе со слезами. Так надо! Так будет легче!

***

Дорогу к кофейному аппарату Чимин знал уже как свои пять пальцев. Нужно было спуститься на этаж ниже, пройти по длинному коридору и свернуть влево. Не дойдя всего немного, Пак замер у приоткрытой двери кабинета доктора Мина, услышав знакомые голоса. — Я просто не понимаю, почему Тэхёну это не помогает. С Джином же сработало. — Я не волшебник, Намджун, — ответил раздраженный голос. — Делаю все, что могу. Мы уже столько крови в него влили, что его собственной не осталось. Одна почка отказала, еще немного и, боюсь, будет отек легких. Сердце постоянно сбоит. Я не знаю, что еще можно сделать. — Я статью одну нашел, — вмешался Ёнджун, мелькнувший в просвете приоткрытой двери, — про переливание. Смотрите. Чимин втянул голову в плечи, испытывая чувство вины за то, что бесстыдно подслушивал, но не смог заставить себя отойти от кабинета. — Прямое переливание? — пробасил один из мужчин в кабинете. — Его уже лет сто не делают, это опасно и для донора, и для реципиента. — Но если другое не помогает, можно же попробовать! — возмутился Ёнджун, отчаянно жестикулируя. Пак дернулся, чуть отстраняясь, чтобы его не заметили. — Вы уже и плазму пробовали, и эритроциты, — продолжал молодой человек. — А там написано, что прямое переливание в некоторых случаях более действенно. Реципиент получает кровь совершенно другого состава. — Даже если так, где мы сейчас донора будем искать? Это же не заказ в банке крови сделать, — мужчины уже разговаривали на повышенных тонах. — Да и кто захочет рисковать жизнью ради какого-то омеги, — закончил доктор Мин. — В смысле рисковать жизнью? — снова вмешался Ёнджун. — Молодой человек, - поучительно начал доктор, - прямое переливание, это всегда риск. К тому же чтобы добиться хоть какого-то шанса, брать надо раза в два больше нормы, а это… — Я могу быть донором? — Чимин распахнул дверь и шагнул в кабинет. — Вы кто? — доктор Мин с недовольством во взгляде уставился на вошедшего парня, но Ёнджун пояснил: — Это вилиант Мин Юнги. — И бывший вилиант Чонгука? — прищурившись, уточнил Намджун. — Да, — Пак кивнул, прикрывая дверь в кабинет. — Так я могу быть донором? — Мне сложно так сразу сказать, — доктор Мин растерянно пожал плечами. — Надо взять анализы на совместимость, провести ряд тестов, чтобы выяснить, выдержит ли Ваш организм. — Просто проверьте совместимость, остальное неважно, — отрезал Чимин, чуть вздернув подбородок, тем самым выказывая уверенность в том, что говорил. — Это большой риск, — попытался убедить парня доктор Мин. — Даже если Вы подойдете, я должен предупредить, что… — Если нужно подписать какое-то согласие, просто дайте мне его, — раздраженно выдохнул Пак. — Я так понимаю, у омеги нет времени на лирические отступления. — Чимин, послушай, — вмешался Ёнджун, взяв вилианта за руку, чтобы обратить на себя его внимание, — если ты делаешь это из-за того, что тогда произошло, — он замялся, бросив взгляд на Намджуна, который, как и Сокджин, не был в курсе того, что сделал Пак, — Тэхён не держит на тебя зла. Он сам сказал это Хосоку. — Господи, да какая разница, почему я хочу сделать это! — сорвался вилиант, перейдя на крик. — Омега умирает, Чонгук едва держится! Двое детей могут остаться без папы, а вы пытаетесь тут в благородство играть! Если я хоть так могу принести пользу, просто позвольте мне сделать это! Несколько секунд в кабинете стояла давящая тишина. Мужчины сверлили друг друга взглядами, а Чимин дышал, как загнанная лошадь, даже не пытаясь сдерживать гнев. Первым пришел в себя Намджун. — Какая у тебя группа? — Первая отрицательная, — выпалил Пак, потому что ждал этого вопроса. — Насколько мне известно, универсальная и я могу отдать кровь для любой группы любого резуса. — Да, это так, но… — все еще с некоторой долей сомнения проговорил доктор Мин. — Я ничем серьезней простуды не болел, к тому же у меня высокая степень регенерации. Мне это еще в генетическом центре говорили. На мне все заживает, как на собаке. И очень высокий иммунитет. — Ладно, я понял, — уверенность Чимина не оставила доктору Мину ни единого шанса. — Намджун, отведи его в лабораторию, пусть они сделают экспресс анализ, а я пока соберу команду. Спустя сорок минут Пак, переодетый в больничный халат нежно-голубого цвета, сидел на койке рядом с каталкой, на которой привезли Тэхёна. Процедуру решили делать в операционной, собрав полную бригаду, включая анестезиолога. Во-первых, потому что прямое переливание не практиковали уже несколько десятилетий, а во многих странах оно вообще было запрещено. Во-вторых, как и предупреждал доктор Мин, Чимин, согласившись на процедуру, рисковал собственной жизнью. При повышенной норме в четыреста пятьдесят миллилитров, могло понадобиться почти в два раза больше, а это было чревато негативными последствиями для самого вилианта. Они, конечно, приготовили запас плазмы для Чимина, но риск присутствовал. — Может, Вам надо позвонить кому-то? — спросил доктор Мин, проводя контрольный осмотр, прежде чем приступить. — Мы постараемся сделать все, чтобы… — он осекся, но продолжил, — избежать последствий, но все же. — Нет, доктор Мин, — слабо улыбнулся Пак, — Намджун-щи в курсе, что делать, если… — он пожал плечами, — что-то пойдет не так. Пока ждали результаты анализов в лаборатории, Чимин попросил дать ему пару листов и ручку и устроился в коридоре на подоконнике. — Могу я попросить Вас кое о чем, Намджун-щи? — обратился он к альфе, свернув готовые послания, а когда мужчина кивнул, продолжил: — Если я… — произнести это страшное слово вслух Пак так и не смог, подобрав ему замену, — не справлюсь, передайте это Чонгуку и Юнги. — Он подписал каждый лист и протянул Намджуну. — Но только когда для меня все закончится. — Ты уверен, что не хочешь поговорить с ними? — переспросил Джун, понимая, что для парня это может быть единственной возможностью. — Уверен, — кивнул Чимин, грустно улыбнувшись. — Чонгуку сейчас не до меня, а Юнги… — Он несколько раз моргнул, прогоняя слезы, — он станет отговаривать меня. А я не хочу отступать от своего решения. Знаю, что это несправедливо, что такие вопросы мы должны решать вместе, но он слишком эгоистичен, чтобы рассуждать трезво. — Потому что любит, — отозвался Намджун. — Мы все становимся эгоистичными собственниками, когда дело касается тех, кто нам дорог. Ты не представляешь, как тяжело мне было отказаться от идеи выкупить Сокджина и вместо этого все свои сбережения потратить на место Тэхёна на той ярмарке. — Он осекся, поняв, что сболтнул лишнее, но успокоился, когда Пак понимающе посмотрел на него и кивнул. — Не беспокойтесь, я никому не скажу, даже если… — Он прикусил нижнюю губу, не желая произносить вслух слово, от которого бросало в дрожь. — Вы очень сильный, — проговорил он, — но Юнги не такой. Он не сможет отказаться от меня. Только не теперь. А я должен, понимаете? — Он чуть подался вперед, доверчиво заглядывая в темные глаза альфы. — Если есть хоть малейшая надежда, что это спасет Тэхёна, я должен попробовать. От меня в этой жизни никакой пользы. А он… Ему есть ради чего жить. — Ты не должен так говорить, Чимин, — Намджун взял парня за плечи и чуть встряхнул. — Каждому человеку есть ради чего жить. — Да, но ценность наших жизней разная. Я никогда не смогу подарить этому миру новую жизнь, а Тэхён, возможно, родит еще. Кто знает. — Это разобьет сердце тому, кто тебя любит, Чимин. Думаю, стоит хотя бы поговорить с Юнги, объяснить, почему ты так поступаешь. — Я не смогу, — парень покачал головой, уже даже не пытаясь сдерживать слезы. — Не смогу, глядя ему в глаза. Я слишком слабый для этого. Пак доверчиво вжался лицом в широкую грудь альфы, когда мужчина обнял его, притянув к себе. — Ты очень сильный, Чимин, — прошептал альфа в светловолосую макушку. — Юнги будет гордиться тобой.

***

— Он слышит нас, доктор? — спросил Чимин, кивнув на Тэхёна. Врач обернулся на бледного омегу, жизнедеятельность которого вот уже несколько часов поддерживал аппарат ИВЛ, и пожал плечами. — Вообще-то медициной не доказано, что пациенты в коме способны реагировать на любой контакт кроме физического, да и то исключительно как на внешний раздражитель. Но лично я считаю, что в нашем мире все еще есть место чудесам. Пак чуть нахмурился, пожевал неуверенно нижнюю губу и проговорил: — Могу я попросить Вас оставить нас наедине на пару минут? — Да, конечно, — с мягкой улыбкой закивал мужчина и жестом попросил остальных удалиться. Когда за последним медбратом закрылась автоматическая дверь, Чимин спрыгнул с койки и подошел к каталке, на которой лежал омега. Несколько секунд смотрел на него сверху вниз, не решаясь заговорить, а рука сама поднялась, накрывая чужую прохладную ладонь. — Мне действительно жаль, что все произошло именно так, Тэхён, — чуть слышно заговорил вилиант, шмыгнув носом, потому что при виде бледного изможденного лица омеги просто не смог сдержать слез. — Думаю, мы с тобой могли бы подружиться, если бы встретились при других обстоятельствах. — Он улыбнулся смелее и даже фыркнул, что было отдаленно похоже на смешок. — Знаю, что вел себя, как последняя сука, но ты тоже должен понять меня. Стоило Чонгуку увидеть тебя, и он просто забыл обо мне. Да, я злился, ревновал. Но я ведь действительно был убежден, что люблю его больше жизни. Это сейчас я знаю, что такое настоящая любовь, — он перевел дыхание и продолжил. — Знаешь, если все получится, думаю, нам стоит попробовать начать с начала. Уверен, нам будет о чем поговорить. У меня конечно есть Тэмин, но… — Чимин снова усмехнулся, утерев при этом тыльной стороной ладони скатившиеся по щекам слезы, — он никогда не поймет меня. Тэмин классный, но он всегда был свободен. Свободен в том, что делать, куда ходить, чем заниматься и на что тратить время и деньги. А с тобой мы очень похожи на самом деле. И если ты действительно простил меня за то, что я натворил, хотелось бы мне иметь такого друга. — Пак сжал прохладные пальцы омеги своими, будто так хотел передать ему часть своих сил. — Я постараюсь сделать, что смогу, Тэхён, — прошептал он, наклонившись так низко, что, казалось, мог услышать биение чужого сердца, — но и ты тоже должен постараться. Ради своих деток. Ради Чонгука. — И добавил очень тихо в самое ухо: — Ты нужен им. Они без тебя не смогут.

***

— Черт! — выругался Юнги, влетев в палату. — Ничего не понимаю! Куда он мог подеваться? Я всю больницу уже вдоль и поперек оббегал три раза — нигде нет. Чонгук, встревоженно посмотрел на друга. — Может, уехал? По делам вызвали, или еще что, — предположил он, хотя и сам понимал, насколько странно это прозвучало. Случись так, Чимин обязательно предупредил бы. — Телефон отключен, его нигде нет. Как будто его проглотил этот чертов кофейный аппарат, — прорычал он, мечась по палате, словно загнанный в клетку зверь. Он занервничал еще полтора часа назад, когда они вернулись в палату из детского отделения и не обнаружили там Пака. Но Гук уговорил подождать еще немного, заверив, что парень мог застрять с кем-то из медперсонала. Или знакомого встретил, что вряд ли, конечно, но все ведь возможно. Однако когда Чимин не появился ни через сорок минут, ни через час, Мин сорвался и побежал его искать. Облазил всю клинику с ее запутанными коридорами, каждому встречному показывал его фото на телефоне, но никто не видел Пака. Юнги и на улице был, ну потому что «мало ли»! И вот уже минуло два часа как Чимин отправился за кофе и будто сквозь землю провалился, а Юнги не знал, что и думать. — Вот пусть только найдется, придушу! — прошипел Мин, стиснув ладони в кулаки и старательно отгоняя расползающееся по внутренностям нехорошее предчувствие. А когда открылась дверь, и на пороге палаты появились Намджун и позади него Ёнджун, уже ничто не могло сдержать панику, мгновенно превратившуюся в цунами. — Тэхён? — выдохнул за спиной Чон, голос которого звучал будто сквозь толстый слой ваты. — Пока без изменений, — проговорил Джун, стискивая в руках свернутые листы. — Но у него появился шанс, Чонгук. Никаких гарантий никто не дает, но мы попытались. — К концу фразы Намджун понизил голос до хриплого полушепота. — Ему сделали переливание, — сообщил он, а когда Гук хотел заметить, что это уже не первое за последние два дня, поправился: — Прямое переливание от вилианта. Его уже давно не применяют, но в случае с Тэхёном это может сработать. У Юнги почему-то пересохло в горле, а грудь будто железным обручем сдавило. Воздуха отчаянно перестало хватать, легкие жгло, будто альфа внезапно оказался в эпицентре пожара. Он переводил пронзительный взгляд с Кима на Ёнджуна, виновато втянувшего голову в плечи, и с трудом сдерживал панику, оставаясь на самой грани. — Где Чимин? — хрипло выдохнул он, не обращая внимания на то, что Намджун продолжал говорить про Тэхёна. Ему необходимо было услышать это, хотя он уже знал, чего ожидать. — Послушай, Юнги, его никто ни к чему не принуждал, — вмешался вышедший из-за спины старшего альфы Ёнджун. — Чимин случайно услышал наш разговор и захотел… — Где он?! — прорычал Мин, хватая Ёнджуна за халат, надетый поверх рубашки, и встряхивая. — Где Чимин?! — Отпусти его! — прикрикнул Намджун. — Он вообще ни в чем не виноват! Никто ни в чем не виноват. Он сам так решил и имел на это полное право! Но Юнги продолжал трясти Ёнджуна с такой силой, что у того голова безвольно дергалась, и это при том, что был почти на полголовы ниже. — Юнги! — вмешался Чонгук, обхватив Мина со спины и попытавшись оттянуть, но последние двое суток высосали из него все силы. — Черт, Намджун, помоги! Вдвоем им удалось оторвать пальцы Мина от халата доктора и припереть альфу к стене. — Успокойся! Ты ничего уже не изменишь! — прорычал Джун, сжав лицо Юнги в ладонях. — Он не мог! — прохрипел Мин, давясь собственными слезами. — Не мог так со мной! Намджун втянул воздух носом, собираясь с мыслями. Он знал, что так будет, еще когда Чимин отказался поговорить с Юнги. Знал, что именно ему предстоит сообщить все Мину. Однако все равно оказался не готов столкнуться лицом к лицу с океаном боли и отчаяния, что плескались сейчас в черных омутах. — Это было его решение, Юнги, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Он не имел права принимать его сам! Даже не спросив у меня! — альфа сорвался на крик. — Нет, Юнги! — оборвал его Намджун. — Это его жизнь, и он сам имеет право распоряжаться ею. Хриплый шепот замершего Юнги пробрался под кожу: — Он не мог. Не мог так со мной. Чувство вины свалилось на плечи Чонгука свинцовой плитой, придавливая к полу. Он не хотел, чтобы все случилось так. Да, он молился о спасении Тэхёна, но не такой ценой. Не ценой жизни другого человека, тем более любимого его лучшего друга. И как теперь жить с этим грузом, просто не представлял. Как после этого смотреть Мину в глаза? Как радоваться жизни? Как быть счастливым, зная, что для Юнги эта самая жизнь оборвалась здесь и сейчас? А если это все зря? Если переливание не спасет Тэхёна? Стоило ли идти на такую жертву ради призрачного шанса на удачу? Чонгук не знал ответов на все эти бесконечные вопросы. И от этого становилось страшно. Он боялся посмотреть Юнги в глаза. Боялся увидеть там ненависть. Боялся потерять друга. Однако слова Намджуна на несколько минут вытащили Чона из этой топи. — Вот, Чимин оставил это для вас. Мужчина протянул им свернутые вчетверо листы с именами. Чонгук развернул свой и быстро пробежал глазами по тексту, написанному неровным почерком. Наверняка рука Пака дрожала, пока он писал. Это и не удивительно. Чон не понимал, как парень вообще был в состоянии держать ручку. И тем более писать такое: «Чонгук-и, жаль, что все заканчивается именно так. Жаль, что нам так и не удалось поговорить нормально. Жаль, что я так и не сказал, что прощаю тебя. Но ты должен это знать. Должен знать, что я не жалею ни о чем. Ты был хорошим партнером — надежным, заботливым. Иногда невнимательным, но это не страшно. Ты просто не любил меня. Теперь я точно знаю это. И точно знаю, что я тоже тебя не любил. Все это было иллюзией, но мы в этом не виноваты. Просто так получилось. Я очень надеюсь, что вы с Юнги измените этот чертов мир, который ломает судьбы. Просто покажите, что любовь гораздо важнее, чем все в этой жизни. И не забудьте всем рассказать, что истинность все еще существует, просто надо прислушиваться к сердцу. Жаль, что я не прислушался к своему раньше. Но мне уже ничего не изменить, а другие могут. Я очень надеюсь, что Тэхён выкарабкается и вы будете счастливы. Не вздумай винить себя. Не надо. Я сам принял это решение. Не из чувства долга, не потому что все еще испытываю вину перед Тэхёном. Просто сейчас я знаю, что нужен. Знаю, что не бесполезное существо. И я счастлив, даже если это будет последнее, что мне удастся сделать в своей жизни. Об одном прошу — поддержи Юнги. Ему сейчас нужен рядом друг. Надежный, понимающий. Такой, каким ты всегда для него был. Просто будь рядом и не позволь ему наделать глупостей. Чимин» Юнги развернул лист, предназначенный для него, и обреченно сполз по стене на пол, потому что ноги больше не держали его. При этом взгляд прожигал одно-единственное слово, выведенное красивым почерком в самом центре листа: «Люблю» А в самом низу приписка: «P.S. Найди меня, как обещал, Юнги-я, но лет через пятьдесят. Раньше все равно не приму…»