До и после...

Второй блин лучше первого, но все еще неидеален

Семь месяцев спустя… — Господи, доктор Мин, умоляю, уберите его отсюда, — простонал Тэхён, съеживаясь от очередного приступа острой боли, пронзившего поясницу. — Мне сейчас о себе надо думать, а не о том, свалится ли Чонгук в обморок или нет. — Не свалюсь! — прошипел альфа, вот только от его слов уверенности у омеги не прибавилось. Он зыркнул на мужа, побледневшего до такой степени, что вполне мог слиться с белоснежными стенами родильной палаты. — В конце концов, мне приходилось и не такое ви… Договорить Гук не сумел, потому что голова закружилась и в глазах начало темнеть. — Не вздумай! — рыкнул омега и дабы привести мужа в чувство, вонзился зубами в предплечье, которое до этого стискивал пальцами. Он вообще был против партнерских родов, будучи искренне уверенным в том, что такое зрелище не годится для ранимой альфей души. И не ошибся. — А теперь тужься, — скомандовал доктор Мин, и Тэхён, сосредоточив все силы в мышцах живота, как учили на курсах, попытался вытолкнуть из себя малыша. — О боже, — простонал Чонгук, морщась. Да уж, теперь и он понимал, что переоценил свои возможности. Желание оттолкнуть чужого альфу, заглядывавшего в святая-святых Тэхёна, еще и протягивавшего к нему свои руки, разгоралось бешеным пламенем во всем теле, а примешивающаяся к этому жалость к омеге за те страдания, через которые ему приходилось проходить, и вовсе доводила внутреннего зверя до сумасшествия. Добавить к этому непроходящую тошноту от острого запаха медикаментов — полный букет эмоций обеспечен. — Умничка, Тэхён-и, — похвалил доктор. — Отдохни немного и продолжим. Омега расслабился, откинувшись на кушетку, но все еще не отпускал руку мужа. — Учти, Тэхён, — строго прошипел Гук, — если ты еще хоть раз заикнешься о детях, я сделаю себе эту, как ее… — он запнулся, позабыв, как называется операция, после которой альфа вроде как уже и не совсем альфа. — Угу, — промычал омега, — можешь уже бежать делать, потому что я все еще хочу маленького омежку, а ты только на то и способен, что производить себе подобных. — Никакого омежки, Тэхён! Я серьезно! — рыкнул Чонгук. — А давайте вы позже разберетесь с этим вопросом, — усмехнулся доктор Мин, получая искреннее удовольствие от общения этой парочки. — А пока нам предстоит помочь появиться на свет этому замечательному альфе. Тужься, Тэхён-и. Омега сделал еще одну попытку вытолкнуть из себя сына и даже вскрикнул, хотя до этого лишь шумно дышал. — Давай, малыш, — ласково прошептал Гук, поддерживая мужа под плечи и прижимая его голову к своей груди. Тэхён вцепился уже обеими руками в широкое предплечье Чонгука, крепко жмурясь, но при этом чувствуя себя в полной безопасности. Вместе они все смогут! — Хорошо, — похвалил доктор Мин, — ты молодчинка, все делаешь правильно. Передохни минутку. Тэхён снова откинулся на спину, тяжело дыша. Чонгук схватил салфетку со столика с медицинскими инструментами и принялся заботливо промакивать лицо мужа, стирая крупные капли пота, выступившие на лбу, висках и над верхней губой. — Ты такой сильный, малыш, — прошептал он, погладив ладонью по щеке. — Люблю тебя безумно. Тэхён ничего не ответил, потому что во рту пересохло так, что язык прилипал к небу. Но вместо этого широко улыбнулся и потерся носом о подставленную ему щеку, поморщившись, когда щетина кольнула кожу. Схватки начались рано утром, и естественно Гук просто не успел побриться. Бегал по дому, как ужаленный, одеваясь и проверяя вещи и документы. Потом на руках вынес Тэхёна из дома, уложил на заднее сиденье машины и за считанные минуты домчал по пустым еще улицам города до медицинского центра. — Чонгук, может, выйдешь? — поинтересовался доктор Мин. — Поверь, сейчас действительно будет не очень приятное зрелище, — он обязан был предупредить альфу. Слишком часто мужья не выдерживали последних потуг омег и вида младенцев, едва появившихся из лона пап, и падали в обмороки. Откачивать их потом приходилось всей бригадой. — Нет, — отрезал Гук, — я останусь до конца. — Голос его звучал твердо, хотя внутри уверенности было не так уж и много. Однако он попытался сосредоточиться на дрожавшем в его объятиях омеге, который доверчиво жался к нему щекой. — Ладно, — кивнул доктор Мин. — Только сюда не заглядывай, — попросил врач, кивнув на простыню, накрывавшую согнутые в коленях ноги омеги, и обратился к будущему дважды-папе: — Тэхён-и, малыш, давай еще раз. Если хорошо постараешься, это будет последний. Тэхён сделал несколько глубоких вдохов, набрал полные легкие воздуха и принялся тужиться изо всех сил. Чонгук обнял его крепко, вжался губами в макушку, будто хотел передать ему свои силы. — Давай, давай, — подбадривал доктор. — Еще немножечко! А через пару секунд Тэхён почувствовал невероятное облегчение, когда довольно крупный малыш выскользнул из его тела. Он выдохнул и без сил упал на кушетку, прикрывая глаза. После того, как доктор осмотрел малыша и дождался, пока тот, закашлявшись, издал пронзительный крик, медбрат быстро обтер его пеленкой и уложил на живот омеги. А Тэхён не сдержался и беззвучно заплакал, позволив слезинкам скатиться по вискам, когда коснулся подушечками пальцев бархатной щечки сына. — Спасибо, — шепнул Чонгук, зарывшись лицом во влажные волосы мужа на макушке. — За еще одного наследника? — фыркнул омега. — Угу, — промычал Чон, сглотнув подкативший к горлу ком, — и за то, что ты все еще со мной. Всю беременность омеги Чонгука не отпускал страх за любимого. Воспоминания о том ужасе, который им пришлось пережить, все еще были слишком живы. И хотя эта беременность проходила нормально, без каких-либо осложнений, даже токсикоза не было, Гук все месяцы пребывал в исключительном напряжении, ожидая худшего. Он практически не отходил от Тэхёна, а если уезжал на работу, требовал, чтобы с ним рядом постоянно кто-то был — либо Хосок, либо Сокджин, либо Чимин. С последним омега кстати настолько сильно сдружился, что даже расплакался, когда Юнги сообщил об их переезде в новый дом, когда тот наконец достроили. Однако благодаря тому, что участок был расположен всего метрах в пятистах от особняка Чонгука, омега и вилиант и так практически не расставались, проводя свободное время друг с другом. И если муж не обнаруживал Тэхёна дома по возвращению с работы, то точно знал, где искать. Хотя в такие дни Чону очень хотелось вернуть то время, когда омеги не могли ходить по улице без сопровождения. А Тэхён откровенно пользовался полученной свободой, потому что теперь при наличии паспорта омегам не нужны ни сопровождающие, ни специальные разрешения. Даже если этот омега проживал в питомнике. Да и питомники были уже не те. Теперь они больше походили на обычные медицинские центры, а общежития постепенно переоборудовались в жилые комплексы для тех омег, кому некуда было идти. Таких к сожалению оказалось слишком много, но теперь, когда они не ограничены в передвижениях, шансы встретить своего альфу и создать семью были достаточно высоки. Брак Чонгука с Тэхёном стал отправной точкой для свободы омег не только в Корее, но и в большинстве стран по всему миру, а те немногие государства, которые решили оставить прежнюю систему, стали изгоями. Прошло еще слишком мало времени, чтобы в корне изменить положение дел, однако несмотря на это положительные результаты поражали. По всему миру начался настоящий бейби-бум. Рождаемость увеличилась в разы, а ученые только и делали, что разводили руками, признавая собственную узколобость. Ведь даже животные в искусственных условиях не слишком охотно размножались, так что говорить о людях! К тому же многие омеги приняли решение продолжать свою миссию — выступать в роли суррогатных пап для бездетных семей. Но делали это в других условиях и по доброй воле. Когда же их ресурс исчерпывался, они вправе были сами принимать решение: остаться в питомнике или же сменить место жительства. Социальной выплаты, которую в таком случае им назначали, вполне хватало на жизнь. А Тэхён искренне гордился тем, что именно его муж стал инициатором таких кардинальных перемен, и неустанно благодарил его от имени всех омег мира, даря свою любовь.

День отца

Шесть лет спустя… — Тэхён, идем! Все ждут только тебя! — нетерпеливо топчась возле такси-микроавтобуса, крикнул Чимин. Однако омега лишь отмахнулся и продолжил инструктировать альф: — Не вздумайте дать Мино клубнику! Он, конечно, будет попрошайничать, но если не хотите потом болтаться с ним по больницам — ни кусочка! — Да поняли мы, поняли, — тяжело вздохнул Чонгук, а Юнги поддакнул ему: — К тому же у нас есть домашний доктор, — он ткнул Намджуна кулаком в плечо. — Лиён любит, когда ему читают перед сном. Пока не услышит хоть одну сказку, не уснет, — торопливо наставлял Тэхён, пока Чимин уже волок его к такси. — Чонгук, завтра обязательно забери костюмы старших из ателье, иначе сам вместо них будешь на утреннике в садике выступать! — крикнул Тэхён под всеобщий смех, прежде чем Чимин запихнул его на заднее сиденье машины. Однако даже когда такси поехало, омега не угомонился: достал телефон и набрал номер мужа. Вот только еще до того, как Гук принял вызов, Чимин отобрал у него гаджет со словами: — Господи, Тэ, мы же не на год едем! Всего на три дня! — Я забыл предупредить, что Джихо на завтра надо поделку доделать! — пискнул омега, сокрушенно качая головой. — Уверен, Чонгук сделает, — проговорил сидевший на переднем сиденье Хосок. — А если нет, ничего страшного не случится. — Ну правда, сынок, — протянул Сокджин, обняв Тэхёна и притянув к себе, — Чонгук — отличный отец. Он со всем справится. — К тому же он не один, а с помощниками, — хохотнул Тэмин. — Правда, не уверен, что они выстоят против вашего детского сада. — И добавил, чмокнув Бомгю в щеку: — В такие минуты я тихо радуюсь, что у нас нет детей, мой хороший. Бомгю хихикнул, смешно поморщив нос. В этом вопросе они с Тэмином сходились во мнениях. Их детищами были галерея Тэмина и социальный центр помощи вилиантам, оставшимся без поддержки, который при помощи любимого создал Бомгю. Работая по много часов, они тем не менее находили время и друг для друга. Часто ездили по миру, пусть на пару дней, но вырывались, чтобы побаловать друг друга вниманием. Особенно Бомгю любил старую Европу. Тэмин же предпочитал острова, где можно было понежиться на теплом песочке, подставляя тело солнечным лучам, или поплескаться в лазурной воде. Оба понимали, что не готовы заводить детей, хотя и не исключали такой возможности в будущем. К тому же Тэхён и Чимин вполне неплохо справлялись с задачей продолжения рода, обеспечивая всех своих знакомых приятными хлопотами. В позапрошлом году Чимин устроил очередную сенсацию, прогремев на весь мир. После рождения первого омеги, он подарил жизнь еще одному, чуть больше года спустя, а когда забеременел в третий раз, напугал всех до полусмерти. УЗИ показало двойню. Юнги сразу начал настаивать на прерывании, но Чимин был непреклонен. Пригрозил, что если альфа не угомонится, он уедет на другой конец света, прихватив с собой сыновей, и Мин будет долго искать его. Пришлось смириться, потому что Юнги, зная мужа, не сомневался, что тот так и поступит. Тем более был уже прецедент, когда после ссоры беременный вилиант взял старшего сына под мышку и уехал в Японию. Мин явился вечером домой и едва в обморок не грохнулся, не обнаружив там ни любимого, который был уже на пятом месяце на минуточку, ни первенца Сухо. До глубокой ночи он метался по пустому дому, обзванивал больницы и морги, и лишь потом догадался позвонить Тэмину. После длительных упрашиваний тот сжалился над несчастным альфой и сообщил, что Чимин поехал в Осаку, чтобы лично встретиться с очень известным танцором и договориться о серии мастер-классов для учеников своей танцевальной студии. Юнги прекрасно понял, что это был всего лишь повод, а истинная цель — наказать его, альфу, за упертость, проявленную в споре. Но легче от этого не становилось. Пришлось тащиться на следующий день в Японию и уговаривать всеми доступными способами, чтобы муж вернулся домой. В итоге всю третью беременность Мину оставалось только грызть ногти, седея от переживания за мужа, и молиться, чтобы на этот раз родился хоть один альфа из двух. Чимин чувствовал себя прекрасно, никаких осложнений не возникло до самых родов. Кроме одного — на свет появились два замечательных омежки. Шутки про ювелирных дел мастера от Чонгука, Намджуна, Ёнджуна и даже доктора Мина стали неотъемлемой частью жизни Юнги. А еще он откровенно завидовал другу, которому муж подарил аж целых четверых альфочек. Тут Тэхён оказался таким же плодовитым, как и Сокджин. Хотя при этом омега упорно продолжал требовать у мужа омежку. В третий раз у них чуть ли не до скандала дошло. Тэхён грозился объявить голодовку. Правда, скорее бы устроил мужу вынужденную диету, посадив на голый рис да рамен из пакетов. И Чону пришлось сдаться. Однако снова вышла осечка — родился еще один альфа. Шутки про то, что Чонгук с Юнги договорились породнить кланы, снабжая своих детей вторыми половинками, больше не казались шутками. А уж когда Чимин и Тэхён забеременели в четвертый раз, причем практически одновременно, доктор Мин заявил, что открывает прием ставок. Пола еще не рожденных малышей определить пока не получалось. Оставалось только ждать. А пока с подачи Тэмина все представители слабого пола отправились в Испанию на открытие новой художественной галереи. Для омег и вилиантов — Тэмина, Бомгю, Сокджина, Хосока, Тэхёна и Чимина — это была возможность понежиться на белом песке Средиземного моря, а вот для Намджуна, Чонгука и Юнги, оставшихся на хозяйстве со своим многочисленным выводком, следующие три дня грозили обернуться катастрофой. А точнее, для Чонгука и Юнги, потому как стоило такси скрыться за поворотом, Намджун пробасил: — Ну вы тут не скучайте, парни, — он похлопал офигевших друзей по плечам, — и следите за моим мальчиком. Не позволяйте ему шкодничать. — Куда это ты намылился? — Чонгук возмущенно посмотрел на тестя, нахмурив брови. — А у меня дежурство! — выпалил Джун и выскочил за порог прежде, чем парни успели задержать его. — Вернусь дня через три! — Намджун! — выпалил Юнги. — Не может дежурство длиться три дня! — Может! — Джун едва сдержался, чтобы не показать этим двум страдальцам язык. — Ты не имеешь права так поступать с нами! — Чонгук ринулся за мужчиной следом, но тот прыгнул за руль, и автомобиль, взвизгнув шинами, рванул с места. — Вот черт! — Да ладно тебе, — отмахнулся Юнги, — в конце концов, он же не виноват, что мы с тобой столько малышни настрогали. У него-то всего один, да и то смирный, как ангелочек. — И что теперь? — прошипел Чонгук. — Это же не значит, что можно бросать нас вот так в жерло вулкана! — Папа! — раздался пронзительный писк одного из отпрысков Юнги из глубины дома. — Джихо оторвал голову моей любимой кукле! — О боже, дай нам сил! — простонал Мин, покачав головой, и отправился на помощь сыну. — Джихо! — грозно рыкнул Гук, захлопнув дверь, а когда сын, надеясь улизнуть от родительского гнева, попытался прошмыгнуть в кухню, схватил его за шкирку и дернул на себя: — Я же предупреждал, что нельзя обижать омег, — стараясь сохранять хладнокровие, произнес он. — Ты должен быть для них защитой и опорой! — Он сломал мою поделку! А я её ещё даже не закончил! — тут же принялся жаловаться маленький альфа. — И ты не придумал ничего лучше, чем оторвать голову его кукле, — вздохнул Чонгук, присев перед сыном на корточки. — Очень мужской поступок, Чон Джихо. — Я случайно! — пропищал Сухо, старший омега Юнги. — А он специально! — Вот видишь, он случайно, — Гук кивнул. — Но даже если бы специально, настоящий альфа никогда не обидит омегу ради какой-то поделки. — Да неужели? — поигрывая бровями, усмехнулся Мин, внимательно слушая поучительную речь друга. — Послушай, — рыкнул Чонгук, — одно дело детсадовская поделка, и совсем другое — новенький «гелендваген», которым Тэхён въехал в столб в первый же день. — Он нахмурился. — К тому же я ему не ломал куклу. — Ну да, всего лишь посадил под домашний арест до родов и сказал, что единственное транспортное средство, которым он будет управлять — трехколесный велосипед. — Ты правда так сказал, отец? — внимательно слушавший все это время Джихо пристально посмотрел на отца. — Да, — кивнул Гук, — но заметь, не сломал ему ни одну куклу! — Ладно, — тяжело вздохнул маленький альфочка и посеменил к Сухо. — Прости, я больше так не буду, — извинился он и широко улыбнулся, когда маленький омега в знак примирения поцеловал его в щеку. — Ээээ, сынок! — встрепенулся Юнги. — Не стоит так опрометчиво раздаривать всяким альфам свои поцелуи! Эти подлые мужланы потом воспользуются твоей податливостью, не моргнув глазом. — По себе судишь? — хохотнул Чонгук, наблюдая, как Мин ревностно подхватил сына на руки и удалился в комнату с гордо поднятой головой.

***

Чонгук потянулся и поморщился, когда в спине что-то хрустнуло, и боль прострелила позвоночник. Да уж, годы давали о себе знать, особенно после длительного пребывания в неудобной позе. Хотя и не так уж долго он лежал, отключился на каких-то минут… Он прищурился, чтобы рассмотреть время на настенных часах, и охнул. Его вырубило на три часа! — Юнги, — позвал он, заметив, что друг тоже сладко спал, развалившись на диване с близнецами под боком. Не то что Чон — в кресле, пусть и очень удобном, закинув ноги на любимый столик Тэхёна и с младшим сыном на животе. Чонгук прислушался к пугающей тишине, устоявшейся в доме. Они с Юнги уснули утомленные суматохой во время обеда. Пока разогрели все, что нашли в холодильнике, потому что каждый ребенок хотел не то, что его сосед по столу. В столовой стоял шум-гам, от которого у бедных отцов разболелись головы. Накормить самых младших оказалось тем еще квестом. Полуторагодовалые альфочка и два омежки, заплевали все вокруг, включая родителей. Маленький Мино, младший сын Чонгука и Тэхёна, перевернул на пол полную тарелку каши, слишком обрадовавшись увиденной клубнике и потянувшись за ней, а когда миску с любимым лакомством, на которое у него, к сожалению, была аллергия, отодвинули подальше, включил сирену, оглушая всех. Им бы армию нянь вызвать, вот только после такого мужья точно будут до конца жизни подкалывать их, а потому выкручиваться решили своими силами. С трудом накормив ватагу из пятерых разновозрастных непоседливых альф и четверых капризных омежек, горе-отцы присели на минуточку отдохнуть и просто вырубились без сил. И вот сейчас, очнувшись ото сна, Гук внимательно прислушивался к ужасающей тишине. Он чувствовал себя абсолютно спокойно, когда дети шумели, ссорились друг с другом, плакали, чем-то швырялись или носились по дому, как ненормальные, но как только затихали, вот тут и следовало ожидать беды. Он поднялся с кресла, прижимая к груди уже проснувшегося Мино, и, настороженно озираясь, направился на второй этаж, где располагались детские. Словно какая-то сила потянула его к комнате Джихо. Или же просто чуйка сработала. Потому что если кто-то что-то и мог натворить, то это только его старший сын. Он обладал настолько сильными лидерскими качествами, что устоять не мог даже Минсо — сын Намджуна и Сокджина и по совместительству дядя для всех детей Гука и Тэхёна. А еще Джихо был просто генератором креативных идей, от которых у Чонгука порой волосы вставали дыбом. Единственный человек, которого беспрекословно слушался этот сорванец, был Хосок. Стоило Хоби глянуть на малыша своим натренированным взглядом «ой-кажется-сейчас-кого-то-накажу!», сдавался без боя, становясь пай-мальчиком. Но Хосок укатил вместе с остальными, бросив альф на произвол судьбы. Уже на подступах к комнате старшего из близнецов, у Чонгука мурашки по спине поползли, а когда он открыл дверь и заглянул внутрь… Юнги подскочил, разбуженный диким воплем, донесшимся со второго этажа. Схватив под мышки близняшек Джунхёна и Тиена, понесся на бешеной скорости спасать друга. Хотя судя по ору, который тот издавал, пока Мин добежит, спасать уже будет явно нечего. Чон стоял в дверях комнаты своего старшенького и вопил, как банши, одной рукой прижимая к себе младшего сына, а второй пытаясь выдрать на себе волосы. — Что стряслось? — нервно выдохнул Юнги и заглянул в комнату, дабы понять, что такого увидел Чонгук. И обомлел… — Юнги, спокойно! — тут же затарахтел Чон, поворачиваясь лицом к другу и закрывая притихшую детвору своей широкой спиной. — Не нервничай! И умоляю, не надо никого убивать! Тэхён тебе этого не простит! Прикрываясь младшим сыном, Гуку все же пришлось попятиться, поскольку Юнги наступал на него с гневным видом. — Думаешь, Чимин простит вот это?! — он махнул в сторону малышни, сбившейся в кучку. — Да он мне такую выволочку устроит, что я, если и выживу, сначала поседею раньше времени, а потом полысею! — Послушай, Юнги, все равно уже ничего не изменить! Давай выдохнем и посмотрим на вещи реально. — А я думаешь виртуально смотрю?! — прошипел Юнги и крикнул: — Джихо, паршивец ты такой, а ну иди сюда! — Не ругай его, пап! — воскликнул самый старший омега. — Мы просто решили в парикмахера поиграть! — Да, — кивнул Джисон — средний, — и мы с Сухо сами попросили сделать нам красивые прически! — Вот видишь, — пожал плечами Чонгук, все же виновато втянув в них голову, — они просто решили поиграть в парикмахера, — а когда Юнги раскрыл рот, чтобы высказать все, что думал по этому поводу, прошипел: — Скажи спасибо, что не в доктора! — Сухо, Джисон, — прошипел Юнги, опуская близнецов на пол и подталкивая вглубь комнаты, — присмотрите за младшими, а нам с дядей Гуком надо кое-что обсудить. Обсуждали так долго и тщательно, что пришлось срочно вызывать подмогу в виде Ёнджуна, который примчался по первому зову. Сначала обработал сбитые костяшки и незначительные повреждения расслабившихся в почти дружеском поединке альф, а после — едва не умер от хохота, увидев причину столь сильного релакса взрослых. Старший и средний сыновья Юнги выглядели один краше другого. Как выяснилось вследствие допроса с пристрастием, Джихо случайно наткнулся на машинку для стрижки и предложил устроить салон красоты. В итоге длинные, доходившие ниже плеч локоны Сухо оказались нещадно сострижены под восьмерку и выкрашены в синий цвет. К счастью, это оказался всего лишь тоник, который, судя по информации на упаковке, должен сойти после второго или третьего мытья головы. А вот Джисон, средненький, выглядел еще круче. Его постригли налысо, оставив посередине головы довольно длинный ирокез, который умудрились поставить торчком, и Чонгук искренне надеялся, что они использовали просто очень много лака для волос, а не клея. Какой будет реакция Чимина, слишком ревностно относившегося к шелковистым волосикам своих деток, и Юнги, и Чонгук даже представить боялись. А потому не придумали ничего лучше, кроме как слегка напиться, уложив детвору спать. А история о том, как два отца справились с ватагой детишек, стоило их мужьям уехать единственный раз на три дня, еще долго будет передаваться из поколения в поколение, как семейная легенда, обрастая все новыми и новыми подробностями.

Неприступная крепость

И опять шесть лет спустя… Дом на несколько дней превратился в настоящее поле боя. Помимо постоянно носившихся тут отпрысков двух семейств Чон и Мин, пополнившихся за последние годы еще двумя альфами, которым подарил жизнь Тэхён, и тремя омегами, появившимися на свет благодаря Чимину, в особняк на постоянное место жительства перебрался Хосок. Точнее, он своевольно занял гостевой домик, но отправлялся туда исключительно для ночевки, а все остальное время выносил мозг Тэхёну и Чимину. При случае взрывной волной задевало и альф. Правда, Чонгук и Юнги старательно избегали общения с разозленным вилиантом и всячески старались поддержать беднягу Ёнджуна, которого бросили. Причем бросили самым наглым образом и в самый неподходящий момент. На все вопросы, почему Хосок ушел из дома, тот только отмахивался, заверяя, что он уже слишком стар для всего этого дерьма, и просто не вывозит непрекращающегося психологического давления. А вот Ёнджун поведал друзьям, что взрыв произошел после того, как он в очередной раз попросил Хоби выйти за него. На третий день пребывания в доме Хосока решено было предпринять какие-нибудь активные действия по возвращению беглеца. Потому что, во-первых, на Ёнджуна жалко было смотреть. Он осунулся, исхудал, постоянно пребывал в подавленном состоянии, и это отражалось на работе до такой степени, что пришлось взять несколько отгулов, дабы пострадать в одиночестве. А во-вторых, Хоби действительно стал невыносим. Он постоянно ворчал, ругал детей за малейшую провинность, чего не позволял даже в те времена, когда Чонгук с Юнги доводили его до седины в волосах, конечно же, образно выражаясь, поскольку даже сейчас в его пятьдесят пять седых волос на голове вилианта было ноль целых ноль десятых. Да и вообще он как будто молодел вопреки всем законам этого мира. С каждым годом его красота становился все ярче, будто раскрывалась под влиянием любви, которой окутывал его Ёнджун. Однако на неоднократные просьбы альфы заключить официальный брак он твердил одно: «Я старый волк-одиночка! Какой брак?! Я и в молодые годы никогда не мечтал идти к алтарю, а уж на исходе лет и подавно!» Ёнджуна все эти разговоры про старость и исход лет доводили до белого каления. Он снова и снова доказывал вилианту, что тот не только молод душой, и этот факт никто не решился бы оспорить, но и тело у него, несмотря на возраст, великолепное, а уж про либидо и говорить не стоило. От пары прикосновений Хосок вспыхивал пламенем, и Ёнджуну приходилось изрядно попотеть, чтобы удовлетворить любимого. Окружающие поначалу не понимали такой напористости Ёнджуна. Они давно уже жили вместе с Хосоком, стали семьей. И останься мир прежним, браки так и оставались бы лишь прихотью. Однако в мир постепенно возвращалась истинность. Она возрождалась из легенд и мифов, пока не стала тем, во что люди поверили окончательно, когда все чаще стали появляться новости о рождении деток вилиантами. Если в случае с Чимином ученые только разводили руками, заявляя, что он — просто чудесное исключение из правил, то после участившихся случаев беременностей с удачными исходами, принялись активно изучать счастливых родителей. Создали целую комиссию по изучению этого явления, и ее члены во главе с доктором Мин сделали удивительное открытие. Точнее, два. После тщательного проведения серии тестов, а также проанализировав всю жизнь вилиантов, сумевших принести потомство, обнаружили два сходства. Первое — в результате различных обстоятельств у этих вилиантов немного ослаб иммунитет. У Чимина это возникло после переливания крови, еще у одного парня вследствие перенесенного тяжелого заболевания. У третьего — в результате сильного психологического стресса. В общем, у каждого нашлась причина. Ученые сделали вывод, что, вероятно, именно высокая способность вилиантов к регенерации и безупречный иммунитет и были причинами, почему плод воспринимался их организмом, как инородное тело и отторгался им. Однако было и еще кое-что общее. Каждый из тех, кто состоял в фокус-группе, мог похвастаться обоюдными метками со своими альфами. Доктора Мина едва не подняли на смех его же коллеги, когда он предположил, что дело именно в этом — в истинности. Но чем дальше, тем больше мужчина убеждался в своей правоте. Люди становились разборчивей, при выборе пары все больше прислушивались к своим сердцам, а ученые помогали, чем могли — искусственно снижали иммунитет на время беременности, чтобы сохранить ее. Система заработала по-новому, и даже те государства, которые на начальном этапе не поддержали перемены, со временем ступили на верный путь. Теперь, спустя двенадцать лет, питомники остались лишь в воспоминаниях омег, но и те постепенно стирались. Хорошее быстро вытесняло их, заменяя другими. Вместе с этими переменами пришло переосмысление самого института брака. Теперь свадьба считалась не просто каким-то непонятным ритуалом, а венцом соединения двух сердец. И не только для омег и вилиантов, но и для альф, которым посчастливилось встретить свою пару. Ёнджун был из таких. Потому и продолжал изо дня в день, из года в год делать предложение Хосоку, а тот так же упорно отказывал. Последний разговор во время устроенного альфой романтического свидания окончательно вывел Хоби из себя, и тот, побросав в дорожную сумку самое необходимое, сбежал. — С этим надо что-то делать, — удрученно пробормотал Чонгук, войдя в спальню и опустившись на кровать рядом с уже задремавшим мужем. Последние два часа он выслушивал тираду Хосока, главным посылом которой являлся тот факт, что он никогда больше не вернется к Ёнджуну. А перед возвращением домой была еще одна, в исполнении Ёнджуна— на пьяную голову голосом полным уныния и с парочкой выдавленных слез. — Ммм? — промычал сонно омега, приоткрыв глаза. — Ёнджун в депрессии, Хоби постоянно раздражен, а у меня закончились доводы и силы, если честно, — простонал Чон, укладываясь рядом. — Я очень люблю Хосока, но это уже невыносимо. Он выплескивает всю свою злость на Ёнджуна и ситуацию в целом на всех нас. — И что ты предлагаешь? — Тэхён уложил ладони на грудь мужа и уткнулся в них подбородком. — По-моему в нашей ситуации есть только один способ решить все в положительную сторону… — пространно проговорил Гук, чуть щурясь, а Тэхён лишь улыбнулся, поняв, что пока все не продумает до мелочей, муж не раскроет свою идею ни под какими пытками. Уж он-то успел выучить альфу за столько лет.

***

— Эй, Хоби, иди сюда, — позвал Чонгук, а когда Хосок подошел к столу, за которым сидели не только Гук с Тэхёном, но и Юнги с Чимином, кивнул на стул в центре: — Присядь. — Мне некогда, — фыркнул вилиант и уже развернулся, бросив: — Если я сейчас не возьмусь за обед, вы все останетесь голодными. — Я сказал, сядь! — рыкнул Чонгук и даже показательно хлопнул ладонью по столу. Хосок закатил глаза, недовольно проворчав что-то неразборчивое, но все же опустился на стул и скрестил руки на груди. — Так не может больше продолжаться, — пробасил Гук, глядя на вилианта. — По-моему ты перешел все границы. — В чем именно? — Хоби прищурился, глядя на воспитанника. — Ты знаешь, что я люблю тебя, хён, но ты стал невыносим. Ты знаешь, что я всегда рад видеть тебя в своем доме, но последние две недели превратили нашу жизнь в ад. — Ага, — закивал Хосок, зыркнув на всех по очереди недобрым взглядом из-под бровей, — это ты так намекаешь, что мне пора и честь знать! Хороша же благодарность за то, что я тут корячусь для вас, жрать готовлю на всю ораву голодных ртов, детей ваших воспитываю. Что ж, ладно! Хоби больше не нужен! Хоби свободен! — Он так резко вскочил со стула, что тот с грохотом перевернулся. — Через полчаса меня тут не будет! — Прекрати истерику и сядь! — вмешался Юнги. — Ты ведешь себя как подросток в пубертате, а не как умудренный жизнью взрослый человек. — Он дождался, пока Хосок поднимет стул и снова сядет, и продолжил: — Ты же всегда был разумным, хён, что с тобой случилось сейчас? Вы с Ёнджуном живете вместе уже столько лет, а ты все еще упираешься. Он же тебе не руку предлагает отрезать, а просто заключить официальный брак. В конце концов, что за ребячество? Хосок прищурился, стиснув зубы и недовольно поджав губы. — В самом деле, хён, — проговорил Чимин, — ты же всегда так радуешься, когда у кого-то свадьба. Вспомни, с каким энтузиазмом ты взялся за организацию нашей с Юнги! Хоть это и было тринадцать лет назад, вилиант все еще хорошо помнил тот сумасшедший месяц, когда Хосок не давал им продохнуть с подготовкой, несмотря на первую беременность Чимина. Хоби уже открыл рот, намереваясь сказать что-то в свое оправдание, но тут же захлопнул его, когда Тэхён выпалил, осененный внезапной догадкой: — Ты боишься! — он не спрашивал, а утверждал. И был уверен в своей правоте, поскольку повторил: — Ты просто боишься. — С чего вдруг ему бояться? — недоуменно пробасили оба альфы, сидящие за столом. — Он что, пятнадцатилетний девственник? — Дело вовсе не в девственности, — протянул Тэхён, внимательно следя за реакцией Хосока, — а именно в возрасте. Ты так и не успокоился по поводу вашей разницы, хён, — продолжал давить омега. — Все еще ждешь, что он бросит тебя. Придет и скажет, что встретил кого-то моложе и красивей. — Прищурился и спросил в лоб: — Я прав, Хоби-хён? Взоры присутствующих обратились к вилианту, и тот сжался под ними. — Боишься, — с облегчением выдохнул Тэхён, поднялся и, подойдя к Хосоку, обнял его со спины, ткнувшись носом в шелковистые волосы. — Не надо, — прошептал он, — Ёнджун любит тебя. Он уже сотни раз доказывал это. Поверь, его чувства уже прошли испытание временем, и ничто этого не изменит. Чимин смахнул повисшие на ресницах слезы, а Чонгук с Юнги поджали губы, силясь не поддаться эмоциям. Все они искренне любили Хосока и желали ему простого человеческого счастья, которое было у них самих. Первым пришел в себя Юнги. Быстро отправил сообщение, как и было условлено, и пробормотал: — Ладно, хватит тут сопли на кулак наматывать. — Ты как всегда безумно романтичен, любимый, — хихикнул Чимин, но поднялся вслед за мужем. Однако не пошел за ним и Чоном к выходу, а взял Хосока за руку и потянул на себя. — Идем, хён, — попросил. — У нас много дел. — Каких дел? — встрепенулся Хоби, недоуменно уставившись сначала на вилианта, а после на омегу, когда те настойчиво повели его к лестнице, ведущей на второй этаж. — Прости, хён, — пробормотал Тэхён, виновато втянув голову в плечи, — знаю, что тебе захочется убить нас всех, но поверь, мы хотели как лучше. — Ты о чем? — Хоби подозрительно прищурился, но когда парни втолкнули его в спальню Тэхёна и Чонгука, и он наткнулся взглядом на висевший на видном месте белый костюм, прошипел: — Вы что удумали, заговорщики? — Давай без осложнений, хён, — попросил Чимин. — Просто делай все, как мы скажем. А потом как-нибудь отчитаешь нас, как умеешь. Хорошо? Хосок шумно сглотнул и закусил нижнюю губу. Ему хотелось сбежать отсюда, забиться в какую-нибудь темную нору и не вылезать из нее очень долго. Но он устал. Устал сопротивляться, идя на поводу у собственных страхов. Устал прятать свои истинные чувства к нахалу Ёнджуну, вломившемуся в его жизнь много лет назад, еще когда был сопливым подростком. Устал жить в постоянной борьбе с самим собой. И он сдался. Позволил нарядить себя в изысканный белоснежный костюм, севший идеально по фигуре, сделать легкий макияж, подчеркивавший природную утонченность черт лица, уложить волосы в аккуратную прическу. Послушно вышел из дома в сопровождении Тэхёна и Чимина и сел в автомобиль, чтобы преодолеть бесконечно длинное расстояние в пятьсот метров, где его ждал любимый человек. Ёнджун стоял у арки, украшенной живыми цветами — белоснежными лилиями и нежно-голубыми колокольчиками, — нервно переминаясь с ноги на ногу и заламывая руки от волнения. Как ни странно, альфа сейчас выглядел даже старше Хосока, несмотря на довольно большую разницу в возрасте. В свои слегка за сорок его волосы уже тронула седина. Оно и не удивительно. Жизнь с Хоби оказалась тем еще испытанием на прочность. Но он не роптал, не жаловался, стойко принимая его. И наконец был вознагражден. Расплылся в широкой улыбке, когда Хосок показался на белой дорожке, усыпанной розовыми лепестками с букетом полевых цветов, перевязанных белой и голубой лентами. Паршивцы-заговорщики предусмотрели все. Дом Юнги и Чимина, где проходила церемония, был украшен любимыми цветами и в любимой цветовой гамме вилианта. — Мы еще поговорим на эту тему, — прошипел Хосок, остановившись напротив Ёнджуна. — Не думай, что так легко отделаешься. Альфа лишь усмехнулся на это и, коснувшись губами чужих, тронутых блеском с ароматом спелой вишни, прошептал: — Я люблю тебя, хён. — Погодите! — возмущенно воскликнул представитель власти, прибывший сюда для заключения брака. — Еще рано для поцелуев. — Учитывая, сколько я ждал этого дня — в самый раз, — усмехнулся альфа, прижав к себе засмущавшегося Хосока. Мужчина укоризненно покачал головой и все же начал церемонию. Торжество проходило в узком кругу. Помимо основной банды заговорщиков, тут присутствовали Тэмин с Бомгю и Намджун с Сокджином. Ну и естественно многочисленное потомство. Младшие носились вокруг стола и на импровизированной танцплощадке, устроенной на лужайке перед домом. Старшие отделились от всех, заняв беседку, и наблюдали за взрослыми со стороны, переговариваясь и посмеиваясь над слегка подвыпившими родителями. А вот сами родители немного утратили бдительность, упустив из виду самых старших своих сыновей — Джихо и Сухо. Зато когда Юнги, отправившийся в дом за новой порцией вина, застал их целующимися в кухне, его едва удар не хватил. Он вцепился в ухо старшего отпрыска Чонгука, которому вот-вот должно исполниться четырнадцать, оттаскивая от своего старшенького горячо любимого сыночка, и выволок его из дома с дикими криками. — Чонгук! Если я еще раз увижу этого паразита возле своего сына, поверь, покрасневшим ухом он не отделается! Чимин с Тэхёном театрально вздохнули, закатив глаза. Их старшие дети встречались уже несколько месяцев. Нет, понятное дело, что целоваться им еще рано, но чтобы вот так жестко наказывать… — Пааап, — заплаканный Сухо подбежал к Чимину и юркнул в распахнутые объятия. — Мы же ничего такого не делали! Джихо просто поцеловал меня. — А я предупреждал, что будет, если отец застукает вас, — нахмурился вилиант, прижав сына к себе и погладив его по волосам. — И я абсолютно согласен с ним — вам еще рано целоваться. Тон его хоть и был строгим, но он не злился. У детей первая влюбленность, и с этим ничего не поделаешь. Что ж, придется быть более бдительными, чтобы юные пылающие сердца глупостей не наделали. Тем более что развивались они быстрее чем их поколение. У Сухо была первая течка, как только ему исполнилось тринадцать, а у старшего сына Тэхёна, судя по тому, как он возмужал и как усилился его терпкий медовый запах, совсем скоро начнется первый гон. — Пойду спасать своих любимых мужчин от твоего разгневанного мужа, — усмехнулся Тэхён, видя, как Юнги едва ли не с кулаками бросается на Чонгука, пытающегося защитить сына. — Обещаю, что поговорю с ним! — вскрикнул Гук, пятясь назад и вместе с тем оттесняя Джихо. — Поговоришь? — прошипел Юнги. — Да если бы я не вошел, неизвестно, что бы они натворили! Твой сынок-переросток пытался сожрать моего маленького омежку! Еще и пошло причмокивал при этом! А уж где были его лапы, я вообще молчу! — Юнги, успокойся, — попытался вразумить друга Чон, однако тот будто не слышал его. — Клянусь, если этот паршивец хоть на десять метров приблизится к моему Сухо, я поотрываю ему все выпирающие части тела! — Ну хватит, хён, — проворковал подоспевший к альфам Тэхён. — Все уже испугались тебя. — Он погладил альфу по плечу. — Мальчики больше не будут. — Знаю я это их не будут, — злобно прошипел Юнги. — Поверь, мне тоже было четырнадцать, и я прекрасно помню, что было у меня в голове в те годы. У Чонгука, кстати, тоже! А Джихо — его точная копия. Поэтому предупреждаю… Юнги еще долго кричал, пока Чимин не обнял его и что-то не прошептал на ухо, успокаивая. Разразившийся скандал немного взбодрил разомлевших присутствующих. Еще спустя час молодоженов усадили в машину и отправили в аэропорт, откуда те вылетели на Гавайи, чтобы провести романтический медовый месяц, а гости до рассвета сидели на террасе, вспоминая все, что пережили за минувшие годы. А вспомнить было что — и радостное, и не очень. Они и посмеялись, и погрустили. Представители слабого пола даже всплакнули. Но при этом все были счастливы. И благодарили судьбу и друг друга за каждый новый прожитый день.

Не судьба…

Ещё семь лет спустя… — Да успокойся ты, — фыркнул Чонгук, присаживаясь рядом с другом на стул в удручающе-белоснежном больничном коридоре. — Уже все ногти сгрыз, — Гук не сдержал смешка, глянув на руки Юнги — он не преувеличивал. — А ты вообще заткнись! — рыкнул Мин, зло зыркнув на почти бывшего друга. — Это же не твоего сына нафаршировали, как рождественскую индейку, а теперь пытаются вытащить из него ребенка! Чонгук прикрыл рот ладонью, только бы не раздражать Юнги своим хорошим настроением еще больше. Ему и так хватило впечатлений во время стычки с разъяренным другом в тот день, когда тот застукал Джихо и Сухо в спальне за вполне недвусмысленным занятием. Мин тогда не дал его старшему сыну даже штаны надеть — выдернул из постели, в чем омега родил, и протащил по всей улице до отчего дома голышом, крича и ругаясь при этом, как портовый грузчик. А следом семенил Чимин, приговаривая, мол, мало ему, еще задницу ремнем набей! Так и ввалились в особняк Чона, где все мирно смотрели телик на огромном диване в гостиной. Гук тот вечер до конца жизни будет помнить. Юнги даже зарядил ему хуком с левой в челюсть, обвинив в неподобающем воспитании детей. Ну и заодно за то, что сынуля не умеет держать в штанах свое хозяйство. А Чонгук смиренно принял удар судьбы в виде тяжелой руки друга, понимая, что лучше так, чем разозленный отец омежки выполнит свои давние угрозы и таки поотрывает его отпрыску все выпирающие части тела. Успокаивали тогда чету Мин всем колхозом, к которому присоединились даже Тэмин с Бомгю. Уговаривали, что Джихо не просто соблазнил омегу. Там любовь до гроба. Пусть еще родители спасибо скажут, что те метками не обменялись без их благословения. Да и вообще они уже совершеннолетние и вполне могут сами решать, с кем спать. Чимин остыл первый, тем более знал, как его старший сын влюблен — давно и беззаветно. А вот с Юнги пришлось повозиться. Несколько недель разъяренный отец не подпускал беднягу Джихо и близко к своему дому, а Сухо едва ли не за ручку водил в университет на занятия, исключая даже случайные встречи этих двоих. Юнги даже пригрозил, что прикует его к батарее наручниками, если сын надумает сбежать, но когда Сухо крикнул, что отгрызет себе руку, альфа сдался. Характером Сухо пошел в своего папу, а с Чимином в такие игры лучше не играть, все равно выйдешь проигравшим, еще и прощение будешь просить непонятно за что. И вот спустя полтора года Чонгук и Юнги сидят в коридоре родильного отделения в ожидании новостей. — Держи, — Гук слегка толкнул друга в плечо и протянул стаканчик с горячим, совершенно отвратительным на вкус кофе из автомата этажом ниже. За долгие двадцать с лишним лет они давно и безоглядно влюблены в него, учитывая с какой частотой посещали это отделение сначала с мужьями, а теперь вот и с детьми. И сколько еще предстоит посетить, учитывая, что детей у них — дюжина на двоих. — Спасибо, — кивнул Мин, отхлебнув коричневую жидкость и поморщившись, когда кипяток обжег губы. — И успокойся, — предпринял еще одну попытку осадить нервозность друга Чон. — Ты же знаешь, доктор Мин творит чудеса, так что все будет хорошо. — Угу, — промычал Юнги, сделав еще один глоток, — чудеса, как же. — В смысле? — Чонгук недоуменно дернул бровями. — В том смысле, что может хоть один из двойни будет альфа? — смешно поморщился Юнги. — С детьми не сложилось, может хоть с внуком повезет? Пол близнецов, которых вынашивал Сухо, определить не смогли, а потому кто появится на свет обещало стать сюрпризом. Юнги, у которого вопреки надеждам не родилось ни одного альфочки, буквально молился, чтобы сын и зять хорошенько постарались. С момента свадьбы детей, которую сыграли год назад, и до дня, когда стало известно о беременности омежки, отец носился с каким-то календарями, высчитывал, когда лучше всего зачать ребенка, чтобы получился альфа, строил графики и вел расчеты, доводя этим до белого каления Чимина, поскольку дети только глаза на него закатывали и посмеивались. Однако все надежды рухнули, когда в коридоре показался счастливый новоявленный отец. Джихо сиял, как начищенная монета, а это могло означать только одно — Сухо подарил ему омежек, о которых тот так мечтал. Даже имена уже придумал им и закупил немаленькое приданое вопреки запретам Хосока и Сокджина. — Вот только попробуй сказать, что это не альфы! — рыкнул Юнги, наступая на зятя. — Прости, — фыркнул тот, — ну не смог я. — А может, хоть один? Вы хорошо проверили? — молящим голосом проскулил Мин, однако младший альфа лишь развел руками, но от этого улыбка его не потускнела. Еще и смешок не сдержал, когда тесть застонал, вцепившись в свои тронутые сединой волосы, протянув: — Ну за что мне это наказание омегами?! — Тебе грех жаловаться, дружище, — похлопал его по плечу Чонгук. — Твоими стараниями человечеству точно не исчезнуть! И как бы Юнги не злился на вселенную за то, что не наградила его хоть одним наследником-альфочкой, все равно был счастлив в окружении своих любимых омежек. Растроганный сообщением, он притянул зятя за шею и проговорил дрожавшим от слез голосом поздравления. Но все же прежде чем отпустить, прошипел: — Вот только попробуй в следующий раз снова заделать ему омежку! Познаешь всю силу моего отцовского гнева.